In exile, I immediately identified with another capital of Dada, the “cosmic republic, that speaks all languages in a universal dialect,” as Johannes Baader put it.
В изгнании я немедленно отождествил себя с другой столицей дадаизма, «космической республикой, которая говорит на всех языках в рамках вселенского диалекта», как выразился Иоганнес Баадер.