They did not see their struggle as a cultural or ideological clash between men and women, but rather as a very practical effort to live free from violence and sexual assault, forced child marriage and bride-burning, and legal exclusion from parity.
Они не рассматривали свою борьбу как культурное или идеологическое противоречие между мужчинами и женщинами, видя в ней скорее очень практичное усилие освободиться от насилия и сексуальных нападений, вынужденного детского брака и сожжения невест, а также законов, делающих равноправие невозможным.