Can a president shown to be hesitant in the Middle East and Afghanistan even before his mid-term setback muster the authority needed to advance his global vision after such a domestic debacle?
Может ли президент, проявивший нерешительность на Ближнем Востоке и в Афганистане даже до своей неудачи на промежуточных выборах, обладать авторитетом, необходимым для продвижения своего глобального видения, после такого внутреннего разгрома?