At best, Europe should hope for a "more common" foreign and security policy, even though this fails to answer Henry Kissinger's old question: If you want to speak to "Europe," whom do you call?
В лучшем случае Европа может надеяться на «более общую» внешнюю политику и политику в области безопасности, хотя при этом мы не получаем ответа на старый вопрос Генри Киссенджера: Кому вы звоните, если желаете поговорить с «Европой»?