In the end, it was the EU’s eastern flank—the supposedly money-hungry and immature democracies—that called most loudly for a compromise in the name of salvaging political integration, while most of the old European democracies ruthlessly fought for their own “national interests.”
Однако, в конце концов, именно восточный фланг Евросоюза, – предположительно, требующие денег и незрелые демократические страны – наиболее громко призывал к компромиссу во имя спасения политической интеграции, в то время как большинство старых европейских демократических стран ожесточенно сражались за свои собственные "национальные интересы".