Reports of Vlad's cruel method - by no means unusual at the time - were already in circulation during his lifetime, and Corvinus probably gave his brutality a particularly bloodthirsty spin.
Слухи о жестоком методе Влада - нисколько не необычном в то время - ходили уже при его жизни, а Корвин, вероятно, обрисовал его жестокость в особо кровавых тонах.