Sadat gained a privileged place in history and achieved immortality the moment he fled from the comfortable prison of inertia, and from the pantomime solidarity and hollow rhetorical cohesion of Arab summits.
Садат обеспечил себе почетное место в истории и бессмертие, когда совершил побег из комфортабельной тюрьмы бездействия, а также показной солидарности и ложной сплоченности арабских саммитов.