Once the crisis became a sad daily reality for millions of unemployed – particularly for what appears to be a lost generation of young, jobless Europeans – EU institutions also became a target of popular rage.
После того как кризис стал печальной повседневной реальностью для миллионов безработных, в частности для тех, кого можно назвать потерянным молодым поколением безработных европейцев, европейские институты тоже стали объектом нападок общественности.