Thus, the idea that “Y” might turn out to be a latter-day “X” – defining the nature of America’s international role in the twenty-first century – may not be far-fetched.
Таким образом, идея о том, что буква «Y» может оказаться современным продолжением буквы «X» (определяя характер международной роли Америки в 21 веке), может быть не такой уж неправдоподобной.