But I wonder whether the curious silence about the fundamental value of a decent life, liberty—old, very old liberty if you wish—will not involuntarily make this political episode one further element in a dangerous development.
Но мне интересно, не сделает ли случайно молчание по поводу фундаментальной ценности настоящей жизни – свободы, старой, очень старой свободы –этот политический эпизод еще одним элементом в опасном развитии событий?