Underlying this argument is the idea that the attack was an explicitly religious act carried out by an enemy faith, whose believers – even those who denounced the atrocity – are tainted and deserve to have their constitutional rights restricted.
В основе этого аргумента лежит идея, что нападение было явным религиозным актом, осуществленным враждебной верой, последователи которой ‑ даже те, кто осудил злодеяния, – порочны и заслуживают того, чтобы их конституционные права были ограничены.