It turned the slightly more pragmatic Hashemi Rafsanjani, who disagreed with some current policies, into the “establishment” figure and its own man into the rebel.
Он превратил слегка более прагматичного Хашеми Рафсанжани, который не соглашался с некоторыми аспектами нынешней политики, в фигуру «истэблишмента», а своего собственного ставленника в бунтовщика.