As the French, instinctively sympathetic to the anti-austerity argument and conscious of their increasingly junior role in the Franco-German partnership, were quick to notice, the German stance also signaled a potential shift from a “European Germany” to a “German Europe.”
Французы, которые инстинктивно симпатизируют аргументу анти-жесткой экономии и сознают их все чаще меньшую роль во Франко-Германском партнерстве, поспешили заметить, что немецкая позиция стала сигналом для потенциального перехода от «европейской Германии» к «немецкой Европе».