But some evidence suggests that he conceives law in the traditional Russian sense, that is, not as a principle binding equally the state and its citizens, but as device by means of which the state promotes its own interests.
Но определенные доказательства свидетельствуют о том, что он воспринимает закон в традиционном российском стиле, т.е. не как принцип, равноправно связывающий государство и его жителей, но как инструмент, с помощью которого государство добивается своих собственных интересов.