But the double game proved unsustainable: the Islamists were less inclined than their now-ambivalent patron to draw sophistical distinctions between one kind of enemy and another.
Однако двойная игра оказалась непредсказуемой: исламисты не были также настроены, как их противоречивый патрон, делать тонкие различия между одним врагом и другим.