Revealed truth, the Cardinal seemed to say, must be accorded primacy over the truths science reveals through reason.
С вмешательством кардинала Шенборна мир между наукой и религией, существовавший в Старой Европе практически с эпохи Просвещения и, по крайней мере, с исторически с трудом достигнутого изгнания церкви из политики в конце девятнадцатого и начале двадцатого веков, неожиданно оказался нарушен.