My generation was forged by protests and police truncheons, by the hopes generated not only by the Prague Spring, but also by the Polish student movement that March, the Paris events of May, and the first signs of Russian democracy voiced in the early books of Sakharov and Solzhenitsyn.
Мое поколение воспитывалось митингами и дубинками полицейских, надеждами, вызванными не только Пражской весной, но и Польским студенческим движением того марта, майскими событиями в Париже и первыми знаками российской демократии, обозначенными в ранних книгах Сахарова и Солженицына.