The revelation of the abuse of players of Sudanese and Nigerian origin generated a surge of genuine, visible, and tangible public repugnance – a very real sense that the perpetrators had shamed not only themselves, but also their country.
Разоблачение оскорблений игроков суданского и нигерийского происхождения вызвало волну подлинного, заметного и ощутимого общественного негодования – очевидное ощущение того, что виновники опозорили не только себя, но и свою страну.