It promised a more realistic and reasonable way forward than the ill-fated constitutional treaty that it replaced, and many of its supporters also hoped that a central feature of its predecessor – the notion of “constitutional patriotism” – was still alive.
Оно обещало более реалистичное и разумное развитие, чем злополучное конституционное соглашение, которое оно сменило, а многие из его сторонников также надеялись на то, что главная особенность предшественника соглашения - понятие «конституционный патриотизм» - была еще жива.