Twelve years ago, during and after reunification, the question was whether the German colossus would be tempted to establish first an economic and then a political hegemony over the continent.
Двенадцать лет назад, во время и после воссоединения, стоял вопрос о том, не появится ли у Германского колосса соблазн установить вначале экономическую, а затем и политическую гегемонию над континентом.