Is the new German law a model for other countries to follow as we grapple with the ethical issues posed by our growing knowledge of human genetics?
Станет ли новый немецкий закон моделью для подражания в других странах, по мере того как мы пытаемся решить этические вопросы, проистекающие из нашей растущей осведомленности о человеческой генетике?