As far as we know, Kundera never was an informer before or after this incident, and we cannot ignore that he later freed himself from the compulsory totalitarian happiness that communism propagated.
Насколько нам известно, Кундура никогда не был доносчиком ни до, ни после этого случая, и мы не можем игнорировать тот факт, что впоследствии он избавился от уз принудительного тоталитарного счастья, пропагандируемого коммунизмом.