Indeed, the only thing that I know for certain about those days is a strange curiosity: that Ceausescu endured his kangaroo court trial and execution with far more dignity than I would ever have imagined.
Единственное что было определенным в те дни для меня, это тот странный факт, что Чаушеску перенес суд и приговор с гораздо большим достоинством, чем я когда-либо мог представить.