But, even then, it can never be justified fully, and the nameless, nagging guilt of which Primo Levi wrote so movingly invariably follows.
Но, даже в этом случае, равнодушие невозможно полностью оправдать, и, рано или поздно, возникает безымянное, неотступное чувство вины, о котором так ярко писал  Примо Леви.