But the second great hope of responsibility-to-protect advocates was that this consensus in principle would make agreement on what to do in practice – how to translate normative consensus into action – easier to achieve.
Вторая большая надежда сторонников ответственности защищать заключалась в том, что этот консенсус в принципе станет договором о том, что делать на практике ‑ как перевести нормативный консенсус в действие – и как легче этого достигнуть.