The strain of trying to meet this impossible standard of cool curiosity about one’s own fate imposes an unbearable distance between the scientist of the body and mind, and the body and mind of the scientist.
Напряжение от старания подчиняться этому невыполнимому правилу невозмутимого равнодушия к собственной судьбе, приводит к появлению недопустимой дистанции между ученым, изучающим тело и разум, и телом и разумом самого ученого.