For some time after 2005, it was possible to argue that all of this was hot air, and that fast, decisive action to respond to genocidal atrocities would remain as unlikely as ever.
В течение некоторого времени после 2005 года можно было утверждать, что все это было не более чем пустая болтовня и что быстрые решительные действия, направленные на предотвращение геноцида и злодеяний, останутся такими же неосуществимыми, как и всегда.