Its editors argued that while the decision to publicize secret material is always difficult, these documents were of “significant public interest” and “illuminate the extraordinary difficulty of what the United States and its allies have undertaken in a way that other accounts have not.”
Их редакторы утверждали, что, в то время как решение предать гласности секретный материал является всегда трудным, эти документы имели “значительный общественный интерес” и “высветили необычайную трудность того, что Соединенные Штаты и их союзники совершили, причем таким образом, которым никто другой не мог этого сделать”.