But the Pope's vision confronts a Western Europe that he perceives as increasingly pagan, hedonist, and unresponsive to his revivalist message.
Но такое видение Папы римского вступает в противоречие с Западной Европой, которую он начинает воспринимать как все более атеистическую, гедонистическую и не отвечающую на его призыв к возрождению.