— Бакъда, — аьнна жоп делар Хлопушас, — къинош-м сох а хьаьрчад, хӀаьта е кулг а (из ше оаллашехь а цо вӀашкатоӀабир ший тӀехкаш ягӀа бий, хӀаьта пхьош хьал а хьекха баьнна пхьарс гуча а баьккхар цо), е кулг а да керастай цӀий Ӏодахийтарна бехке-м.
— Конечно, — отвечал Хлопуша, — и я грешен, и эта рука (тут он сжал свой костливый кулак и, засуча рукава, открыл косматую руку), и эта рука повинна в пролитой христианской крови.