— Любовь Любимовна, — аьнна гӀийлача оазаца йолаелар из; цкъаьннахьа гӀийлача, кӀал дисаьча бона хьисапе хилар дезаш яр из, дувца дезаш а дац цӀагӀарча берригача а наха из гӀулакх мел новкъа хулар аьнна. — Любовь Любимовна, хьайна ма гой хьона, согара хьал, Гаврила Андреич волча а гӀойя, къамаьл дел хьай цунга, са салг, са сатемал а барыняй вахарал а дезагӀа дола-хьогӀ цунна моллагӀа а жӀалиг!
— Любовь Любимовна, — начала она тихим и слабым голосом; она иногда любила прикинуться загнанной и сиротливой страдалицей; нечего и говорить, что всем людям в доме становилось тогда очень неловко, — Любовь Любимовна, вы видите, каково мое положение; подите, душа моя, к Гавриле Андреичу, поговорите с ним: неужели для него какая-нибудь собачонка дороже спокойствия, самой жизни его барыни?