«МЕСТА ПАМЯТИ». АКМОЛИНСК И МОЕ ВОЕННОЕ ДЕТСТВО
К.М. Сатыбалдинова
д. филос. н., профессор кафедры истории философии факультета гуманитарных и
социальных наук
Российский государственный университет дружбы народов
(
Москва, Россия)
Память и история. Как правило, все противопоставляют друг другу эти два понятия.
Память – это живая жизнь, носителями которой выступают социальные группы, и в этом
смысле она находится в процессе постоянной эволюции, она подчиняется диалектике
запоминания и амнезии, безотчетно изменяется, подвластна манипуляциям, способна на
длительные скрытые периоды и внезапные воскрешения. История же – это всегда
проблематичная и неполная реконструкция того, чего больше нет. Память – это всегда
актуальный феномен, эмоционально переживаемая связь с прошлым и настоящим. История
же – это репрезентация прошлого. Память питается туманными, многоплановыми,
частичными или символическими воспоминаниями, она чувствительна ко всем запретам или
веяниям. История как интеллектуальная операция склонна к анализу и критическому
дискурсу. Память порождается той социальной группой, которую она сплачивает, это
возвращает нас к тому, что, по словамХальбвакса [1; 9], существует столько же памятей,
сколько и социальных групп, к идее о том, что память по своей природе множественна и
неделима, коллективна и индивидуальна.
Современный мир с хорошо известными феноменами глобализации, демократизации,
социального нивелирования породил потребность пересмотра соотношения «истории и
памяти». Одними из первых об этом стали говорить французские историки во главе с Пьером
Нора [3; 17-65]. Одной из причин этого обостренного интереса к проблеме «история и
память», по нашему мнению, стало ускорение истории, стремительное умножение
идентичностей. Применительно к нашей казахской истории наряду с религиозной
идентичностью – «мы-мусульмане», этнической – «мы-аргыны», национальной
идентичностью – « мы-казахи» и социально-политической идентичностью – «мы –
советские люди» возник целый ряд новых идентичностей, типа «мы – демократы», «мы –
либералы» и т.д. и т.п. И эти же процессы ускорения истории и умножения идентичностей
вызвали то, о чем пишет Нора, – «внутреннюю деколонизацию, деколонизацию всех малых
народов, групп, семей, всех тех, кто обладал сильным капиталом памяти и слабым капиталом
истории; конец обществ-памятей, как и всех тех, кто осуществлял и гарантировал сохранение
и передачу ценностей, конец церкви или школы, семьи или государства; конец идеологий-
57
памятей, как и всего того, что осуществляло и гарантировало беспрепятственный переход от
прошлого к будущему или отмечало в прошлом все то, что было необходимо взять из него
для изготовления будущего, будь то реакция, прогресс или даже революция» [2; 19] (курсив
и подчеркивание наши – С.К.М.). Более того – сам способ исторического восприятия,
благодаря средствам массовой информации, постепенно распался, подменив память,
ограничивавшую свое наследие самым сокровенным, телевизионной картинкой «эфемерной
фотографией актуальности».
Все научные попытки определения памяти прежде всего, начинают с определения её
как архива: память-архив.Ни одна эпоха не стремилась в такой же степени, как наша, к
производству архивов. Дело не только в количестве бумаг, которое спонтанно производит
общество нового времени, не только в существовании все более совершенных технических
способов реконструкции и сохранения, которыми оно располагает (достаточно вспомнить
перевод «на цифру» бумажных архивов), но и в суеверном уважении, которое человечество
испытывает к следам прошлого. По мере исчезновения традиционной памяти мы ощущаем
потребность хранить с религиозной ревностью свидетельства, документы, речи, видимые
знаки того, что было. Сползание от мемориального к историческому, от мира, где были
предки, в мир случайных отношений с тем, что нас сделало, переход от тотемической
истории к истории критической – это и есть момент рождения «мест памяти». Места
памяти рождаются и живут, благодаря пониманию того, что спонтанной памяти нет, а значит
–
нужно создавать архивы, нужно отмечать годовщины, организовывать празднования,
произносить надгробные речи, нотариально заверять акты, потому что такие операции не
являются естественными.
Нора говорит в одном из своих интервью: «Создание архива стало императивом эпохи.
Это как внутренний голос, который говорит корсиканцу: «Ты должен быть корсиканцем!» и
«Нужно быть бретонцем!» бретонцу, Чтобы понять силу этого зова, пожалуй, нужно
обратиться к еврейской памяти, которая так активизируется сегодня среди стольких евреев,
не исповедующих иудаизм. Еврейским в этой традиции, у которой не было другой истории,
кроме своей собственной памяти, является необходимость помнить о бытии, но это
неотступное воспоминание, однажды интериоризированное, востребует вас полностью.
Память о чем? В известном смысле, память о памяти. Психологизация памяти всех и каждого
создала чувство, что от уплаты невозможного долга в конечном счете зависит спасение» [3;
80-
81]. Таким образом рождается еще одно определение памяти: память – долг.
Именно в этом аспекте можно рассматривать присущую казахам древнюю традицию –
знать своих предков, по меньшей мере, до седьмого колена. Я имею в виду такой феномен
как «шежире». Казахские «шежире» представляют особое измерение личностного
пространства и времени. «Понятие «шежире» означает «родословная», «память», «генеа-
логия». Традиционные формы шежире разнообразны. Как пишет известный исследователь
казахских шежире, профессор ЕНУ им. Л.Н.Гумилева, Махсат Алпысбес: «Отдельные
образцы шежире по структуре своей представляют некий аналог историографических
сочинений. В общей массе шежире, в основном составляют отдельные фрагменты историко-
генеалогических сведений казахского народа. Этот массив информации включает в себя
эпизоды семейных генеалогий и фамильных историй» [4, 4].
Шежире играли роль системы координат, в которой и происходила историческая
пространственно-временная идентификация рода и племени, этническая и культурная
самоидентификация личности. Шежире выступали и выступают механизмом
взаимодействия гносиса и этоса, истории и памяти, той системой ценностей, в которой
происходит процесс становления самосознания этноса, процесс этноидентификации.
Здесь надо сказать несколько слов о методологии философского постмодернизма,
которая и стимулировала эти многоплановые, многослойные рассмотрения феномена
памяти. В данном случае эта методология играет позитивную роль, расширяя и обогащая
наше понимание памяти, хотя в целом, призывы постмодернизма разрушить вертикаль
исторического познания и заменить её множество локальных горизонталей (локальных
58
историй, микроисторий) кажутся мне мало продуктивными и губительными для
исторической науки.
Память-архив, память-долг; французские исследователи выделяют и третий признак,
чтобы закончить эту картину метаморфоз памяти: память-дистанция. «Стремление
приравнять историю, которую мы восстанавливаем, к истории, которую мы переживаем
сами? Это можно было бы назвать памятью-зеркалом, если бы зеркала отражали не наш
собственный образ, а нечто другое, потому что то, что мы стремимся обнаружить, – это
отличие, а в облике этого отличия – внезапный отблеск неуловимой идентичности. Это уже
не происхождение, а дешифровка того, что мы есть, в свете того, чем мы не являемся
больше» [4;78 ]. Иными словами, этот вид памяти предполагает осмысление себя в
современности, в той её трактовке, в которой мы живем и действуем.
Вернемся теперь к «местам памяти». В моем понимании «места памяти» -это способ
организации процессов идентификации в полисемантическом пространстве современного
мира. Все мы знаем, особенно наше поколение, как трудно, болезненно накладывается на
наше патриотическое и оптимистическое сознание той эпохи, открытие трагической памяти
сталинских лагерей и репрессий. Вот и я жила рядом с тем самым АЛЖИРом (Акмолинский
Лагерь Жен Изменников Родины), который располагался в Малиновке, а впоследствии
работала в Карагандинском политехническом институте и жила рядом со знаменитым
Карлагом, и ничего не знала о них. Это не мешало мне любить свою родину и быть
патриотом своей страны. Впоследствии в Алма-Ате я встречала одну из узниц АЛЖИРа,
жену бывшего первого секретаря ЦК комсомола Казахстана, она была подругой моей
матери. Благородная красота этой женщины, её чувство собственного достоинства
неизменно у всех вызывали глубокое уважение. Она никогда не рассказывала о своем
пребывании в АЛЖИРе, но невольным напоминанием её трудной судьбы был её спутник по
жизни, бывший охранник лагеря Ибрагим, ингуш по национальности, который полюбил её и
спасал там, в том аду. Пусть им обоим земля будет пухом, Ибрагим прошел «свое
чистилище». А теперь о главном «месте памяти» – Акмолинске.
Я родилась в городе Акмолинске (ныне – Астана) и отношусь к поколению «детей
войны»: мне не исполнилось и полгода, когда началась война. Мой отец – Сатыбалдин
Мухамедья почти сразу ушел на фронт, прошел всю войну, участвовал в Сталинградской
битве, дошел до Германии в составе Второго Белорусского фронта под управлением
маршала Рокоссовского и встретил там День Победы. Был награжден орденами Красной
звезды и Красного знамени, множеством медалей. А мы с мамой остались жить в
родительском доме с дедушкой и семьей папиного старшего брата. Жили мы в Акмолинске
на улице Советской между улицами Маркса и Энгельса, по крайней мере, тогда они так
назывались. Акмолинск военных лет – пыльный провинциальный городок. В памяти
осталась центральная площадь со сплошными лабазами, железные двери которых были
покрашены зеленой краской, почтамт, управление железной дороги, вокзальный городок, где
жила мамина сестра со своей семьей. Жил город под лозунгом – «Все для фронта, все для
победы». Акмолинск был крупным железнодорожным узлом, через него шли составы с
зерном и продовольствием для фронта, шли военные эшелоны. Город наводнили
эвакуированные и переселенцы. К нам в город переселили чеченцев и ингушей, латышей и
евреев. Чеченцы и ингуши своим воинственным видом часто пугали нас, были и банды, но в
целом, чеченцы и ингуши относились к нам, как к братьям по вере. В нашем доме жила
еврейская семья двух стариков из Одессы. Сейчас я – уже немолодая женщина, а эти
старики, эвакуированные из Одессы, наверное, давным-давно умерли, но светлое
воспоминание о них осталось в нашей семье навсегда. Дело в том, что мы с моей
двоюродной сестрой Майрой были погодками, играли в одни и те же игры, и как это часто
бывает в голодные годы, заразились и заболели дизентерией. У обеих начался кровавый
понос, лекарств никаких не было, и мама с ужасом думала, как она сообщит папе на фронт о
том, что не уберегла единственного ребенка (до войны у неё уже умерли два ребенка, не
дожив до года). И вот бабушка из Одессы призналась маме, что у неё есть красный
59
стрептоцид (сегодня он запрещен к применению), но она не уверена, что маленькому
ребенку можно его давать и предложила попробовать на Майре действие красного
стрептоцида. Она смущенно сказала: «Ну, у них кроме Майры еще трое детей, а у тебя,
Надя (она её так звала, хотя имя мамы было Нагима), единственная девочка, давай
попробуем на Майре, пусть бог простит нас». На следующий день Майра уже бегала и
весело играла, и только тогда бабушка из Одессы дала красный стрептоцид мне. Тем самым
она спасла мне жизнь. Пусть земля будет ей пухом! Пусть будут счастливы её дети и внуки,
куда бы их не забросила судьба! С другой стороны от нас жили две монашки из Прибалтики.
Они держали коз и каждое утро уходили в степь пасти своих коз, а нам иногда доставалось
козье молоко. Здесь хотелось бы сказать несколько слов о нынешних спекуляциях по поводу
«дружбы народов». Некоторые историки полагают, что это еще один «миф» советской
эпохи, но мы, живые свидетели тех времен, уверенно можем сказать, что «дружба народов»
была. На уровне сознания простых людей была «одна беда на всех – война», и выживать в
ней можно было только вместе. И сразу встают в памяти еврейская бабушка из Одессы,
делившаяся скудными запасами лекарств, латышские монашки с их козьим молоком для
детей, суровые ингуши, молча оберегавшие нас от уличных происшествий. И не было
никаких обид на то, что их «сослали» в эту глухомань, в голые степи, где самым красивым
деревом была желтая акация, да и та за высоким забором единственного «приличного дома»
на нашей улице. «Приличного» – это значит деревянного дома, так как все остальные дома в
нашем квартале были саманные. Конечно, самые главные проблемы были с пропитанием
большой семьи (где-то человек десять), даже папин офицерский паек не спасал. Мама –
красивая молодая женщина (ей всего 25 лет было, когда меня родила) наравне со всеми
несла тяготы полуголодного существования. Мама мало рассказывала об этих годах, но мне
запомнилось, как она ходила поздней осенью за мешком полузамерзшей свеклы по
замерзающей воде, вброд, в Майбалык, где в колхозе работал племянник папы. Кстати,
именно тогда она приобрела зачатки тех болезней, которыми страдала позднее. В те же годы
мы ходили с ней на вокзал, где жила её сестра Муршида. Муршида угощала нас вкусными
лепешками, испеченными из зерна проходящих мимо поездов. Муж Муршиды, дядя Копей,
был обходчиком, осмотрщиком вагонов и «заимствовал» через маленькие щели
просыпающееся зерно, потом его размалывали на ручной каменной мельнице и пекли
вкуснейшие лепешки. Пока она пекла лепешки, мы с Амангельды (сын Муршиды, тоже мой
погодок) ковыряли известку, которой была побелена печка, и тайком ели её. Общая беда
детей военных лет-авитаминоз. Но самая главная забота мамы в эти годы – это дедушка и я.
Мама должна была сберечь нас, пока папа воевал, и она делала все, чтобы спасти нас от
голода и болезней. К сожалению, не сохранились её письма к папе и его письма с фронта. Я
не помню её сюсюкающей, она – сама сирота была достаточно суровой женщиной. Мамин
подвиг – она, сама недоедавшая, целыми днями занятая разными работами по выживанию
большой семьи, кормила меня грудью до самого конца войны. Конечно, в последние годы –
это было лишь прикармливание, но именно это сформировало мой иммунитет на всю
оставшуюся жизнь и спасало в самых разных ситуациях. Вообще годы войны она была
только «моей». Именно поэтому я встретила в штыки вернувшегося с фронта чужого дядю
(папу) и ревниво требовала, чтобы она не поворачивалась к нему, когда мы ложились спать.
Все ложились спать в одной комнате и только «шымылдык» отделял одну семью от другой,
меня ложили на приставные стулья. Однако, мама, конечно, повернулась к нему, дальнейшие
годы для неё были одними из самых счастливых – с войны вернулся любимый муж, живой,
здоровый, и увез её в дальние края – в Германию. Потом были множество переездов и
много школ (папа был управляющим нескольких областных контор Госбанка, а также
Целинного краевого банка), затем учеба в КазГУ, работа в Караганде, учеба в аспирантуре в
Москве, работа в Академии наук Казахской ССР и в КазГУ. И наконец, вслед за детьми мы
осели сначала в Санкт-Петербурге, а потом в Москве. Сейчас я – профессор кафедры
истории философии Российского государственного университета (РУДН). В общем,
прожита большая, наполненная событиями жизнь, но её истоки, ее память там, на моей
60
малой родине в городе Акмолинск. Именно там бегает девочка, которая не знает ни одного
слова по-русски, и самым главным экзотическим фруктом для которой является сушеное
яблоко из компота, который (целый мешок) привез ухажер маминой младшей сестры Раузы-
летчик, летавший в Алма-Ату и Фрунзе.
В 2012 году я по приглашению кафедры истории цивилизаций ЕНУ им Гумилева была
в Астане и не узнавала «мой город». Изменилось всё – центральная площадь, старые улицы
получили новые названия, нет и нашего родного дома. Мои двоюродные сестры, тоже
немолодые женщины, никуда не уезжавшие из Акмолинска (Целинограда, Акмолы, Астаны),
ухитрились сохранить непрерывность памяти, моя же память разделилась на «до» и «после»,
и все еще не может найти нити, соединяющие эти ветви моей памяти. Но почему всякий
раз, когда звучит это слово – «Акмолинск», мое сердце замирает и переводит стрелки часов
моей жизни в другой регистр? Я не знаю ответа на этот вопрос, но я буду думать об этом.
Список литературы:
1.
Хальбвакс М. Социальные рамки памяти. – М., 2007.
2.
Хальбвакс М. Коллективная и историческая память // Неприкосновенныйзапас. – 2005. – №2-4. (40-
41).
3. Нора П. и др. Франция – память. – СПб.,1999.
4. Филиппова Е.И. История и память в эпоху господства идентичностей (беседа с действительным
членом Французской Академии историком Пьером Нора). – Этнографическое обозрение. – №4. –
2011.
5. Алпысбес Махсат. Шежире казахов: источники и традиции. (Учебник для вузовских и
послевузовских спецкурсов). – Астана, 2013.
МАТЕРИАЛЫ ГЕРМАНСКИХ АРХИВОВ КАК ИСТОЧНИКИ
ИЗУЧЕНИЯ ДИПЛОМАТИЧЕСКИХ АСПЕКТОВ
ИСТОРИИ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
Г.К. Кокебаева
д. и. н., профессор
Казахский национальный университет им. аль-Фараби
(Алматы, Казахстан)
Вторая мировая война началась 76 лет назад, и она давно уже стала объектом научных
исследований. Однако дипломатические аспекты истории второй мировой войны, в
частности, история развития советско-германских отношений накануне и в первый период
войны до сих пор влияют на характер межгосударственных отношений в Восточной Европе.
Изучение этой сложной проблемы требует привлечения материалов германских архивов.
Документы и материалы, отражающие внешнюю политику Германии, хранятся в фондах
Политического архива Министерства иностранных дел ФРГ. Политический архив
Министерства иностранных дел был создан в 1920 году. При бомбежке Потсдама в 1945 году
часть фонда архива была уничтожена. Значительную часть фондов спасли американцы и
увезли в США, эти дела были отреставрированы, систематизированы и возвращены
Политическому архиву. На базе этих фондов в 1951 году в Бонне был создан Политический
архив, в настоящее время он находится в Берлине. Основная часть документов и материалов
по истории развития советско-германских отношений в 1937-1940 гг. хранятся в фондах
Бюро начальников иностранных организаций, Политических отделов 1-13, канцелярии МИД,
также и Посольства Германии в Москве.
Первая группа документов относится к истории подписания германо-советских
договоров от 23 августа и 28 сентября 1939 г. Многие из этих документов уже опубликованы
61
в официальном многотомном издании «Документы германской внешней политики. 1918-
1945», также и в различных сборниках документов. Однако определенная часть материалов
–
переписка министра иностранных дел нацистской Германии Й. Риббентропа с германским
послом в СССР В. Шуленбургом, также и народным комиссаром иностранных дел СССР
В.М.Молотовым, телеграммы глав двух государств, которые могут раскрыть предысторию
возникновения германо-советских пактов, еще не опубликованы. Судя по архивным
документам, проект договора, предложенный Германией, состоял только из двух статей и в
нем не упомянута необходимость составления дополнительных протоколов [1, №23949-
23951]. 19 августа немецкая сторона получила советский проект договора, состоящий из
5
пунктов, проект заканчивался словами: «Настоящий пакт действителен лишь при
одновременном подписании особого протокола по определению пунктов
заинтересованности договаривающихся сторон в сфере внешней политики. Протокол
является составной частью пакта» [1, №23965-23966.]
Сохранилось письмо Гитлера к Сталину от 20 августа 1939 г. Полный текст этого
письма не был опубликован на русском языке. Некоторые пункты письма были переведены и
включены в статью известного российского ученого Л.А. Безыменского, опубликованную в
1998 году в журнале «Новая и новейшая история». Неопубликованные части письма (4-
пункт, несколько абзацев 2, 5 и 6-го пунктов) показывают, что советская сторона предложила
подписать секретные дополнительные протоколы о разделе Восточной Европы на сферы
влияния.
1 сентября 1939 года с нападения Германии на Польшу началась вторая мировая война.
3 сентября, выполняя свои обязательства по соглашениям с Польшей о взаимной помощи,
Великобритания и Франция объявили войну Германии. Однако союзники Польши не
спешили начать активные военные действия против немецких войск, началась так
называемая «странная война» – пассивное противостояние англо-французских и немецких
войск на западном фронте. Следуя условиям упомянутых секретных протоколов, советские
войска должны были занять территорию Польши восточнее Вислы, Нарева и Сана. 17
сентября советские войска перешли границу Польши. Впоследствии в своем выступлении на
внеочередной 5-сессии Верховного Совета СССР В.М. Молотов сказал: «Наши войска
вступили на территорию Польши только после того, как Польское государство распалось и
фактически перестало существовать» [2]. Однако тогда Польша еще не прекратила сопротив-
ление, защитники Варшавы сражались до 28 сентября, а город Модлин защищался до
30
сентября.
Определенный интерес для исследователей составляет также и переписка министра
иностранных дел Германии и народного комиссара иностранных дел СССР по поводу
передачи Советскому Союзу часть территории Литвы, которые по соглашению от 23 августа
1939 г. отошли к Германии. Советская сторона хотела получить эту территорию, и она
предложила определенную денежную компенсацию за эти территории. В декабре 1940 года
В.М. Молотов и В. Шуленбург несколько раз обсуждали размеры компенсаций. Так, 24
октября 1940 г. Германия потребовала 215 млн. марок, 30 декабря 1940 г. стороны
остановились на 200 млн. марках (13 млрд. долларов) [3, с. 17-18,21-22]. После обсуждения
этого вопроса в переписке Молотова с Риббентропом, 10 января 1940 года был подписан
секретный протокол о том, что Германия отказывается от своих притязаний на часть
территории Литвы, указанную в Секретном дополнительном протоколе от 28 сентября 1939
г., а правительство СССР соглашается компенсировать отказ Германии от этой территории
уплатой 31,5 млн. марок (7,5 млн. долларов). В 1940 году страны Прибалтики были
включены в состав СССР. Это полностью соответствовало основным положениям секретных
дополнительных протоколов к советско-германским соглашениям от 23 августа и 28
сентября 1939 г.
В вышеуказанных фондах Политического архива МИД ФРГ содержится переписка
Министерства иностранных дел Германии с немецкими посольствами в странах Трой-
ственного пакта (Италии, Японии, Болгарии и др.) и нейтральных странах (Швеции, Турции),
62
с Международным Комитетом Красного Креста, Немецким Красным Крестом. Эти
материалы вместе с хранящимися в Федеральном военном архиве документами Верховного
Командования Вермахта позволяют изучить дипломатические аспекты вопроса об
определении правового статуса советских военнопленных в период второй мировой войны.
27 июля 1929 года на международной конференции в Женеве была принята новая конвенция
«О содержании военнопленных». Эту конвенцию, участниками которой являются 47
государств, Советский Союз никогда не подписывал. Взамен этой конвенции было
выработано «Положение о военнопленных», в основу которого были положены следующие
идеи: 1) создать для военнопленных в СССР режим, который не был бы хуже режима
Женевской конвенции; 2) издать краткий закон, не воспроизводящий деталей всех тех
гарантий, которые дает Женевская конвенция; 3) дать вопросу о военнопленных постановку,
соответствующую советским принципам права (недопустимость льгот для офицеров,
необязательное привлечение военнопленных к работам и т. д.). Хотя консультант Народного
Комиссариата иностранных дел СССР считал, что «данный законопроект устанавливает
режим для содержания военнопленных не хуже, чем Женевская конвенция»
[4, с.64-65].
Однако между «Положением» и международной конвенцией имелись существенные
отличия. Например, по «Положению» лагеря военнопленных могут посещать только
представители Красного Креста или иных международных организаций с особого
разрешения Народного Комиссариата по военным и морским делам и НКИД СССР. А по
Женевской конвенции 1929 года точное применение ее предписаний гарантируется
регулярной инспекцией представителей державы-покровительницы, которым разрешается
посещать все без исключения места, в которых интернированы военнопленные; они имеют
доступ во все помещения, занятые пленными, могут поговорить с ними без свидетелей.
«Положение» было утверждено постановлением ЦИК и СНК СССР от 19 марта 1931 года,
впоследствии 1 июля 1941 года вновь была утверждена ее обновленная редакция. Несмотря
на то, что в этих документах содержатся многие положения Гаагской и Женевской
конвенций, они не могли иметь обязательный характер для иностранных держав,
находящихся в состоянии войны с Советским Союзом.
Следовательно, к началу второй мировой войны советские военнослужащие, в случае
взятия их в плен, были лишены возможности защиты, предоставляемой международными
конвенциями, регулирующими режим военного плена. Начало военных действий на
советско-германском фронте требовало определения правового статуса советских и
немецких военнопленных. 24 июня 1941 года Отдел военнопленных Вермахта просит
Иностранный отдел при Верховном командовании проверить, есть ли намерения у
Советского Союза применять международные конвенции о содержании военнопленных. На
запрос Иностранного отдела Вермахта Министерство иностранных дел Германии отвечает
подробной инструкцией: «Поскольку Советский Союз не присоединился к Конвенции о
военнопленных 1929 года и не сделал никаких заявлений о том, что он признает себя
связанным с Гаагской конвенцией, Германия по отношению к Советскому Союзу не связана
с какими-нибудь правилами Конвенции о военнопленных. Ссылка Отдела военнопленных на
82-
статью не правильна. Эта статья означает лишь то, что Германия связана конвенцией по
отношению к другим противникам, которые подписали конвенцию, несмотря на
неприсоединение Советского Союза. …Возможно, достаточно требовать от Советского
Союза, чтобы он подписал конвенцию. Дальнейшая просьба к нему объявить о признании
конвенции, кажется, в политическом смысле нежелательна. В случае, если немецкая сторона
должна будет сделать упомянутое заявление, рекомендуем это сформулировать примерно
следующим образом: хотя Советский Союз не присоединился к конвенции о военнопленных,
Германия относительно русских военнопленных готова применять правила Конвенции от
27.7.1929 года, при условии, что Советское правительство тоже готово заявить о содержании
немецких военнопленных по правилам этой Конвенции» [5, с.6].
Следующую группу документов составляет переписка Международного Комитета
Красного Креста с Министерством иностранных дел Германии и посольством СССР в
63
Анкаре об оказании содействия в определении международно-правового статуса военно-
служащих воюющих сторон, попавших в плен на Восточном фронте. Здесь можно найти
официальный ответ советского правительства на запрос представителя Международного
Комитета Красного Креста о том, соответствует ли действительности сообщения прессы об
издании Сталиным приказа, предусматривающего репрессивные меры против семей и родст-
венников советских военнопленных: «Советское правительство никогда не опубликовало
приказ о штрафных мерах, поэтому оно может даже официально не опровергать эти слухи»
[6, с.275]. 7 сентября 1941 года в руки финских войск попал текст приказа № 270 от 16
августа 1941 года о применении репрессивных мер против семей и родственников
военнослужащих Советской Армии, попавших в плен. На следующий день об этом приказе
уже знали в Германии [6, с.421].
Союзников СССР тоже беспокоила нерешенность вопроса о правовой защите
советских военнопленных, находящихся в самом худшем положении в немецких лагерях. 26
августа 1941 года государственный секретарь США поручил американскому посольству в
Москве выяснить вопрос, намерен ли Советский Союз подписать Женевскую конвенцию
1929 года «О содержании военнопленных» или присоединиться к другим международным
конвенциям, подписанным ранее Россией
[7, с.41]. Однако советское правительство
категорически отказывалось от присоединения к Женевской конвенции 1929 г. и перестало
обсуждать с представителями нейтральных стран и международных организаций проблему
оказания помощи советским военнопленным. Так, в апреле 1943 года на предложение
представителя Ватикана в Стамбуле апостольского прелата монсеньера Д. Ронкалли об орга-
низации помощи советским военнопленным посол СССР ответил, что совеетское
правительство не придает значения на сообщения о военнопленных, так как считает их
изменниками родины [8, с. 177]. Женевская конвенция 1929 года не отменяла, а дополняла и
расширяла сферу применения Гаагской конвенции 1907 года, поэтому правительства СССР и
Германии могли бы применять обе конвенции одновременно или одну из них. Поскольку
советское правительство официально не заявило о признании этих двух конвенций или
одной из них, правовой статус советских военнопленных оставался неопределенным до
конца войны.
Большая группа документов отражает политику Третьего Рейха относительно
Туркестана. В первые месяцы войны Политическое отделение Министерства иностранных
дел интенсивно собирало информацию о представителях тюркско-мусульманской
эмиграции. 25 июня 1941 года научным сотрудником отдела, доктором А.Идрисом была
подготовлена характеристика на известных туркестанских и кавказских эмигрантов: Эмина
Ресул-заде, Мустафу Чокая, Аяза Исхаки, Рашида Рахмати, Зеки Велиди, Сеида Ахмада
(А. Идрис – эмигрант из бывшей Бухарской Народной Республики). А. Идрис называет их
сепаратистами, т.е. противниками идеи единства всех тюркских народов. Они, по словам
А.Идриса, хотят создать отдельные республики Азербайджан, Туркестан, Башкирстан, Крым
и Волжско-Уральскую республику [9, с.43-44].
В Политическом архиве МИД ФРГ большую группу документов составляют
пропагандистские материалы. В Третьем Рейхе главными центрами подготовки
пропагандистских материалов были Министерство народного просвещения и пропаганды и
Политический отдел Министерства иностранных дел. Накануне войны в пропагандистскую
работу включились также Вермахт и Министерство по оккупированным восточным областям
(Восточное министерство), возглавляемое А.Розенбергом. В апреле 1939 года при Верховном
командовании Вермахта был создан отдел пропаганды. Основным содержанием
пропагандистской работы была критика самых слабых звеньев советской системы – колхозы,
большевистское решение аграрной, национальной и религиозной проблем, репрессии,
условия труда и быта народной массы, а также разоблачение ложной информации,
распространяемой советской пропагандой. Огромное внимание уделялось на содержание
агитационных материалов, для подготовки привлекались специалисты, изучающие
экономику Советского Союза, историю, культуру и духовную жизнь народов СССР [10, 11].
64
В этих фондах встречаются и трофейные документы – секретные приказы советских высших
военных инстанций [12].
Особого внимания исследователя истории второй мировой войны заслуживают
хранящиеся в Федеральном архиве ФРГ в Берлине документы Штаба Имперского
руководителя СС, Главного управления СС, Главного управления Имперской службы
безопасности, Имперского министерства по оккупированным восточным областям. Здесь
собраны документы, характеризующие материальное положение и моральное состояние
военнопленных, переписка между ведомствами СС и учреждений службы безопасности по
проблеме использования военнопленных в антисоветской пропаганде, неотправленные
письма, стихи и другие творческие работы солдат и офицеров Советской армии, попавших в
плен. Некоторые военнопленные были зачислены в рабочие батальоны или определены на
службу в различных учреждениях.В Архиве Министерства безопасности бывшей ГДР
хранятся документы о создании и деятельности Трудового (рабочего) общества Туркестана.
Следовательно, в архивах ФРГ хранятся немало документов, которые содействуют изучению
многих неизвестных страниц истории второй мировой войны.
В Заключительном акте Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе,
подписанном 35 странами в Хельсинки в 1975 г., были закреплены итоги второй мировой
войны. Итоги второй мировой войны пересмотру не подлежат, однако изучение истории
второй мировой войны будет продолжаться. Если обнаружатся новые источники, доселе
неизвестные, появятся новые сведения, то некоторые аспекты истории войны могут получить
новую оценку.
В советский период в казахстанские историки занимались в основном изучением
вклада Казахстана в разгром нацистской Германии и проблемы участия казахстанских
воинских частей в сражениях Второй мировой войны. Этими же проблемами продолжают
заниматься наши исследователи и в постсоветское время. Как известно, в последние годы
существования СССР началась дискуссия по проблемам второй мировой войны (в том числе
и Великой Отечественной), в России эта дискуссия продолжается и по сей день (хотя
интенсивность дискуссии в последние годы немного утихла). К сожалению, наши ученые
почти не участвуют в этих научных дискуссиях.
Достарыңызбен бөлісу: |


title: «МЕСТА ПАМЯТИ». АКМОЛИНСК И МОЕ ВОЕННОЕ ДЕТСТВО


url: http://emirsaba.org/sbornik-materialov-mejdunarodnoj-nauchno-prakticheskoj-konfere.html?page=9#МАТЕРИАЛЫ_ГЕРМАНСКИХ_АРХИВОВ_КАК_ИСТОЧНИКИ__ИЗУЧЕНИЯ_ДИПЛОМАТИЧЕСКИХ_АСПЕКТОВ__ИСТОРИИ_ВТОРОЙ_МИРОВОЙ_ВОЙНЫ


ҚАЗАҚСТАН РЕСПУБЛИКАСЫ БІЛІМ ЖӘНЕ ҒЫЛЫМ МИНИСТРЛІГІ
Л.Н. ГУМИЛЕВ АТЫНДАҒЫ ЕУРАЗИЯ ҰЛТТЫҚ УНИВЕРСИТЕТІ
ТАРИХ ФАКУЛЬТЕТІ
ҰЛЫ ОТАН СОҒЫСЫНДАҒЫ ЖЕҢІСТІҢ
70 ЖЫЛДЫҒЫНА АРНАЛҒАН
«
ЕКІНШІ ДҮНИЕЖҮЗІЛІК СОҒЫСТЫҢ ТАРИХЫ: ЖАҢА ДЕРЕКТЕР
ЖӘНЕ ИНТЕРПРЕТАЦИЯЛАР»
халықаралық ғылыми-практикалық конференцияның баяндамалар жинағы
(28
сәуір, 2015 жыл)
Сборник материалов
Международной научно-практической конференции
«
ИСТОРИЯ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ:
НОВЫЕ ИСТОЧНИКИ И ИНТЕРПРЕТАЦИИ
(К 70-ЛЕТИЮ ПОБЕДЫ В ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ)»
«THE HISTORY OF THE SECOND WORLD WAR: NEW SOURCES AND
INTERPRETATIONS
(ON THE 70
th
ANNIVERSARY OF VICTORY
IN GREAT PATRIOTIC WAR)»
Information package of the International
Research and Practical conference
(April 28, 2015
уear)
Астана, 2015
2
ӘОЖ 355/359
КБЖ 63.3 (2)622.78
Ұ 46
Бас редактор:
СЫДЫҚОВ Е.Б.- Л.Н. Гумилев атындағы Еуразия ұлттық университетінің ректоры,
ҚР ҰҒА академигі
Жауапты редактор:
САДЫҚОВ Т.С.- т.ғ.д., профессор, Тарих факультетінің деканы
Редакция алқасы:
СЕЙТКАЗИНА Қ.О. - т.ғ.к., доцент, Тарих факультеті деканының ғылыми жұмыс
жөніндегі орынбасары
МҰСАБАЛИНА Г.Т.- т.ғ.д., профессор, Қазақстан тарихы кафедрасының меңгерушісі
КОВАЛЬСКАЯ С.И.
-
т.ғ.д., Қазақстан тарихы кафедрасының профессоры
МҰСАҒАЛИЕВА А.С.- т.ғ.д., Қазақстан тарихы кафедрасының профессоры
МАЛЫБАЕВА Б.С.- т.ғ.к., Қазақстан тарихы кафедрасының доценті
ЕКІБАЕВ Р.Ж.- т.ғ.к., Қазақстан тарихы кафедрасының доценті
МОМБАЕВА Д.А.- магистр, Қазақстан тарихы кафедрасының оқытушысы
Редакция алқасының көзқарасы мақала авторларының пікірімен сәйкес келуі міндетті емес
Материалдар авторлардың редакциясымен жарияланды.
Ұ 46
Ұлы Отан соғысындағы жеңістің 70 жылдығына арналған «Екінші
дүниежүзілік соғыстың тарихы: жаңа деректер және интерпретациялар»
Халықаралық ғылыми-практикалық конференцияның баяндамалар жинағы / Жалпы
ред.басқарған Е.Б. Сыдықов. – Астана: Л.Н. Гумилев атындағы ЕҰУ баспасы, 2015 –
514
б.
ISBN 978 – 9965-31-697-5
Жинақта
Ұлы Отан соғысы тарихы бойынша тарихи деректер және тарихнама,
Ұлы
Отан соғысы майданындағы қазақстандықтар және әскери күнделікті өмір,
Отансүйгіштік Ұлы
Отан соғысындағы жеңістің қозғаушы күші, Ұлы Отан соғысы жылдарындағы саяси
репрессиялар және халықтардың жер аударылуы туралы мәселелер қарастырылады.
ISBN 978 – 9965-31-697-5
ӘОЖ 355/359
КБЖ 63.3 (2)622.78
© Л.Н. Гумилев атындағы Еуразия ұлттық университеті, 2015
3
Л.Н. Гумилев атындағы Еуразия ұлттық университетінің ректоры,
ҚР ҰҒА академигі
Сыдықов Ерлан Бәтташұлының
КІРІСПЕ СӨЗІ
Бүгінгі «Екінші дүниежүзілік соғыс тарихы: жаңа деректер және түсіндірулер»
тақырыбындағы Халықаралық ғылыми-практикалық конференция Ұлы жеңістің 70
жылдығына арналады.
Елбасымыздың 2015 жыл - ұлттық тарихымызды ұлықтау және бүгінгі биіктерімізді
бағалау тұрғысынан мерейлі белестер жылы - деп аталуының өзі Қазақ хандығының 550
жылдығы, Қазақстан халқы Ассамблеясы мен Конституциямыздың 20 жылдығы, Ұлы
Жеңістің 70 жылдығымен орай келіп отыр. Аталмыш тарихи даталар тәуелсіз еліміздің
Нұрлы жолындағы жаңа бағыт, жаңа бастауларға жол ашады.
Ұлы Жеңіске биыл 70 жыл толып отыр. Бұл Жеңіс біздің халқымыздың басына
төнген қасіретті тарих. Соғыс салған зардап әлі күнге дейін толық жойылған жоқ. Отан үшін
қан кешкен әрбір қазақстандықтардың қадамы, жеңісті жақындата түскен әрбір күні
ұмытылмайды. Өйткені, ерлік шежіресі ұрпаққа ұлағат, ертеңгі күнге үлгі боларлық сабақ.
Біз соғыстан кейін туған ұрпақ өкілі кешегі Ұлы Отан соғысы жылдарындағы аға ұрпақтың
жанкешті ерліктерін білеміз.
Жеңістің 70 жылдығы қарсаңында Ұлы Отан соғысында қаза тапқан боздақтардың
рухына бас иіп, олардың ерлігі кейінгі буынның азаматтық парызы. Соғыста біздің
әкелеріміз ежелден еркіндік аңсаған ер қазақтың өршіл рухын, батырлығын әлемге паш етті.
Отан соғысы майдандарында, жау тылындағы партизандар мен Еуропа елдеріндегі
қарсыласу қозғалысы қатарында шайқасып, фашизм концлагерьлерінде құрбан болған
қайсар қандастарымыз рухына бас иеміз. Әрине соғысты, оның қорытындыларын бағалауда
әр ұрпақтың өз көзқарасы болуы мүмкін. Уақыттың тарихи-саяси оқиғаларды бағалауға,
саралауға өз таңбасын салуы – табиғи құбылыс. Бірақ олар түбегейлі, принципті мәселеде
өзгермеуі керек.
Соғыс қимылдары әлемнің 40 мемлекетінің аумағында жүрді. Ең соңғы деректер
бойынша 60 миллионнан астам адам қаза тапты. Ұлы Отан соғысы жылдарындағы ерлігі
үшін 500 қазақстандық Кеңес Одағының Батыры атағын алды.100-ден астам адам - Даңқ
орденінің толық иегері атанды. Төрт қазақстандық екі мәрте Кеңес Одағының Батыры
атанды. Рейхстагқа Жеңіс туын тіккендердің бірі - қазақ жігіті Рахымжан Қошқарбаев.
Жаудың тылында партизандардың қатарында да қазақстандықтар шайқасқан.
Қазақсан Ұлы Отан соғысына біртұтас елдің құрамдас бөлігі ретінде қатысты. Ұлы
Жеңіс әкелген құндылықтар бүгінгі күні жас ұрпақты отансүйгіштікке тәрбиелеуде үлгі
болады.
Ер есімі - ел есінде мәңгі сақталады. Ешкім де, ештеңе де ұмытылмақ емес. Тәуелсіз
Қазақстан елі өз боздақтарын қастерлеп, ұлықтайды. Қазақстандықтардың Отанға деген
сүйіспеншілігі, қайтпас қайсар ерліктері, сын сағаттағы отаншылдық қасиеттері бүгінгі күні
Ұлт Көшбасшысының саясатымен астарласып жатқандығын көреміз. Ерлікпен қаза тапқан
әрбір батырларымыздың тарих төрінен орын алатынына оны «Мәңгі Ел» ұрпақтары жеңіс
алауын сөндірмей, Отан үшін от кешкендерді әрқашанда жүрек түпкірінде
ұстайтындықтарына кәміл сенемін.
Конференцияға сәттілік тілеймін!
Тыңдағандарыңызға рахмет!
4
«ЛИЧНАЯ ИСТОРИЯ» В КОНТЕКСТЕ ИЗУЧЕНИЯ ВОЕННОЙ
ПОВСЕДНЕВНОСТИ ПЕРИОДА ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
1941–1945
гг.
В.А. Веременко
д.и.н., заведующая кафедрой истории
Ленинградский государственный университет им. А.С. Пушкина
(Санкт-Петербург, Россия)
Одним из самых заметных недостатков историографии Великой Отечественной войны
1941–
1945 гг. было (и в известной мере остается) слабое внимание исследователей к истории
военной повседневности [2]. На обширной сцене истории ее «главные герои» (выдающиеся
полководцы и государственные деятели) действуют преимущественно на фоне некой
«массовки». И если военный быт и повседневный опыт первой категории исторических
личностей в той или иной степени находит свое отражение на страницах научных изданий
[4], то задача реконструкции военной повседневности через призму восприятия «простого»
человека всё ещё довольно слабо актуализирована. В этом плане по-прежнему сохраняет
своё значение призыв одного из основоположников «новой исторической науки»
французского ученого Люсьена Февра формировать целостное представление о жизни
реальных людей в прошлом, или как говорил сам ученый, «вытягивать» человека «за ногу, за
руку, а то и за волосы», чтобы вытянуть «его целиком» [5].
Обращение к «личной истории» представляется весьма актуальной задачей, имеющей
ключевое значение для реконструкции коллективного опыта Великой Отечественной войны,
для адекватного восприятия и отражения величия подвига человека в условиях
экстремальной военной повседневности и, в целом, для выяснения тех обстоятельств,
которые в сочетании с человеческой субъективностью (интересами, целями, мотивами и пр.)
создавали конкретно-исторический контекст жизни человека, общества и государства в
военное время.
В этом плане заслуживают самой широкой поддержки несколько инициатив, с
которыми активно выступает общественность в последние годы. Наиболее важными из них
являются «Бессмертный полк», создание Интернет-портата «Коллективная память»,
формирование прочих электронных ресурсов, созданных с целью сбора, сохранения и
популяризации воспоминаний ветеранов и сохранившихся в «семейных архивах»
документов и фотографий. Однако, к сожалению, в этих мероприятиях пока ещё слабую роль
играют профессиональные историки. На мой взгляд, профессиональное научное сообщество
могло (и должно) принять более деятельное участие в этих инициативах, хотя бы для того,
чтобы написать и донести до наших современников и, прежде всего, для молодежи, свои
«личные истории», то есть истории своих близких и дальних родственников.
Одна из таких личных историй – это история моей семьи [1; 3].
В 1909 г. выходец из крестьян, смоленский железнодорожник, артельный староста
Александр Прокопович Шаршанов женился на Федосье Андреевне Карпенковой, дочери
путевого сторожа. Всего у Александра и Федосьи было девять детей. Двое (Анна и
Владимир) умерли в детстве, вырастили же двух дочерей (Екатерину и Александру) и
пятерых сыновей. Старший из сыновей – Павел – родился в 1912 г., далее шли: Василий
(1915 г.), Иван (1917 г.), Михаил (1920 г.) и Петр (1923 г.). Много сил пришлось приложить
родителям в годы революции и гражданской войны, чтобы сохранить жизнь и здоровье
детей. Совсем тяжело Федосье стало в 1925 г., когда Александр ушел из семьи к молодой
женщине, оставив жену с восьмью детьми в возрасте от 15 лет до 1 года. Старшие (с 6 лет)
дети совмещали работу с учебой, с апреля по октябрь нанимаясь в «люди» на заработки, а в
оставшееся время тщательно занимались – каждый из них хотел получить образование.
В начале 1930-х гг. благодаря напряженным усилиям всех членов семьи, им удалось
перебраться в районный центр – Ярцево, где дети смогли учиться в «семилетке». По
5
окончании школы поступали на рабочие факультеты техникумов и училищ, работали на
стройках, разъезжаясь в разные стороны огромной страны – от Минска до Комсомольска-на-
Амуре. Федосья Андреевна с младшими детьми оставалась в Ярцево, в доме старшего сына
Павла. Сам Павел в 1939 г. был призван в армию. В советско-финляндскую лейтенант П.
Шаршанов был назначен комиссаром одного из госпиталей. Воевал успешно, мог
рассчитывать на продолжение военной карьеры, но в начале 1941 г. попросил о
демобилизации – надеялся поступить в институт.
Особо гордилась мать успехами Ивана и Василия, поступивших в 1938 г. в военные
училища – один в Баку, а другой в Киеве. Вся семья многократно ходила смотреть фильм
«Щорс», где в массовке снимался курсант Василий Шаршанов. Первым назначением
новоиспеченного младшего лейтенанта стала 96-ая стрелковая дивизия, совершившая летом
1940 г. знаменитый марш-бросок в Литву. Ивану, как и его старшему брату Павлу, пришлось
повоевать в финскую. За несколько месяцев этой войны он был трижды ранен.
Таким образом, на начало Великой Отечественной войны из пятерых братьев
Шаршановых, два брата (Василий и Иван) уже служили в армии младшими командирами.
Павел только что демобилизовался в звании лейтенанта и работал заведующим Ярцевским
городским бюро технической инвентаризации. Михаил с 1939 г. объездил всю страну,
работая на комсомольских стройках и в геологоразведке. Лето 1941 г. он встретил в Якутии,
где его экспедиция искала золото. Петр – самый младший, закончив семилетку и начав
работать на фабрике, весной 1941 г. подал документы в летное училище, 26 мая пришел
положительный ответ. По этому случаю ребята во дворе устроили праздник, результатом
которого стало разбитое стекло. Дело это каким-то чудом оказалось «политическим», а сам
юноша – в тюрьме.
С первых дней войны Павел участвовал в формировании новых частей, с одной из них
в начале июля он и ушел на фронт. Воевать ему пришлось в родных краях – на Смоленщине.
Видел командир разрушенное Ярцево, отступал с окруженными частями из-под Смоленска.
После перегруппировки сил, в ноябре 1941 г., Павел Шаршанов среди 700 коммунистов был
отправлен в 10-ю резервную армию, дислоцировавшуюся в районе Рязани. Боевым
крещением для них стало контрнаступление советских войск под Москвой. 9 декабря во
время кровопролитных боев за село Гремячее, на реке Проня политрук Шаршанов был
тяжело ранен, очнулся лишь в санитарном поезде, увозившем его в Тамбов.
В апреле 1942 г. Павел продолжил свою службу уже в Севастополе. Весна – начало
лета были очень тяжелым временем для осажденного города: короткие ночи не давали
возможности совершать тайные перемещения воинских подразделений, из-за проблем со
снабжением для всех защитников – и войск, и населения – был введен осадный паек, к
непрерывным обстрелам прибавились бесконечные атаки и контратаки противника.
Политработнику Шаршанову необходимо было не только самому сражаться, но и вести
беседы с солдатами, поднимать их боевой дух. С июня 1942 г. прекратили поступать от
Павла весточки, но ждать его мать не прекращала до конца своей жизни…
Василий встретил начало войны в Каунасе, оттуда по поручению командования он
несколько месяцев пешком выводил курсантов авиационной школы, в которой служил. По
дороге им постоянно приходилось участвовать в боях. В одном из них младший лейтенант
получил ранение в голову, но главную задачу выполнил – доставил основную массу
вверенных ему ребят в Саратовскую область. Здесь, занимаясь обучением курсантов, он
прослужил до сентября 1942 г., когда был направлен под Сталинград, в 66-ю армию,
действовавшую первоначально в составе Сталинградского, а затем с октября 1942 г. –
Донского фронта. 19 ноября началось наступление. Перед ротой младшего лейтенанта
Шаршанова была поставлена задача взять высоты севернее Орловки. Бои здесь
продолжались до 25 ноября. Среди тысяч погибших в эти дни советских солдат оказался и
командир стрелковой роты Василий Шаршанов.
Петр встретил войну в тюрьме, но в новых условиях его дело скоро пересмотрели и
отправили рыть окопы. Но фронт быстро наступал и, отступая вместе с другими
6
направленными на работы, 17-летний юноша прошел пешком, большей частью босиком и в
летней одежде, под взрывами снарядов, расстояние от Минска до Москвы. Из всего
имущества (оно же оружие) у него была только лопата, с ней он не расставался и
эвакуировавшись в Тамбов. Там Петр до своего призыва в декабре 1941 г. работал на заводе.
1942-
й год Петр встретил в Благовещенске, куда он был направлен на обучение в военное
училище. После его окончания младший лейтенант Петр Шаршанов был направлен на
Сталинградский фронт, куда и прибыл в конце осени 1942 г. 9 декабря роте учебного
батальона, в которой только начал свою службу молодой командир было поручено взять
укрепленную высоту у хутора Фролова. При штурме погиб практически весь личный состав
батальона, в том числе, лейтенант Петр Шаршанов.
Михаилу, работавшему в геологоразведывательной экспедиции, в течение всего
первого года войны постоянно отказывали в его просьбах о призыве в действующую армию.
Только в сентябре 1942 г. он был мобилизован и направлен во 2-ое Харьковское танковое
училище, эвакуированное к тому времени в Самарканд. Два года прошли в непрерывном
учении – надо было осваивать сложную технику. Война шла к концу. Учитывая, что Михаил
женился на дочери заместителя начальника училища, да и факт гибели его братьев
(командование было настроено пожалеть мать), выпускник имел все шансы так и не попасть
в действующую армию. По окончании обучения Михаил был откомандирован в Горький, в
передвижной танковый ремонтный завод. Но молодой офицер настаивал, в результате в
декабре 1944 г. он был направлен на фронт, командиром самоходной артиллерийской
установки СУ-76 в 952-й самоходный артиллерийский Таллиннский краснознаменный полк.
В экипаж младшего лейтенанта вошли три боевых танкиста, за спинами которых были уже
не только годы войны, но и ранения и боевые награды. Теперь им вместе пришлось
сражаться за освобождение Польши.
16 января 1945 г. разведка доложила о наличии элитных немецких частей в районе
Славнюв. Было принято решение провести разведку боем и послать туда три самоходки с
десантом пехоты. Среди посланных был и экипаж Михаила. В местечке Пилица они
столкнулись с немецкой танковой колонной. Разведчики решили принять бой. Подбив
несколько вражеских танков, советский экипаж начал преследование отступающих. Но один
из вражеских снарядов попал в шаршановскую самоходку, взорвались боеприпасы, весь
экипаж погиб. За свой подвиг младший лейтенант М.А. Шаршанов был награжден орденом
Отечественной войны 2-й степени.
Иван встретил войну командиром взвода 7-го воздушно-десантного батальона 4-го
воздушно-десантного корпуса Западного фронта. Задачей данного подразделения были
действия во вражеском тылу по содействию выходу наземных сил из окружения. Медленно
продвигался он вместе с отходящими частями от Могилева к Смоленску. В боях за Кричев
Иван Шаршанов был ранен и вывезен в один из госпиталей г. Чкалова. В декабре 1941 г.
только что оправившийся после ранения офицер был назначен командиром роты 58-й
стрелковой бригады во 2-ю ударную армию и отправлен на Волховский фронт. Сражаться
приходилось в лесисто-болотистой местности, то по пояс в снегу, то по колено в воде.
Прорвав оборону противника и углубившись навстречу 54-й армии Ленинградского фронта,
бойцы 2-й ударной не смогли расширить узкую «горловину» прорыва – значительные части
были окружены. При выходе из окружения Иван получил сквозное ранение в грудь,
перевозка в тыл по бездорожью еще более осложнила ситуацию. В результате в госпитале в
Молотове он пролежал почти год.
С ограничением по службе Иван был направлен командиром взвода в Московское
краснознаменное военно-политическое училище им. В.И. Ленина. Но и здесь долго не
задержался – был полностью демобилизован в январе 1944 г. В гражданской жизни
применения своим силам кадровый офицер не видел, тем более что любая простуда, при его
«сквозной дырке» в груди, превращалась в серьезную болезнь, с которой приходилось на
несколько месяцев ложиться в больницу. 13 сентября 1949 г. он скончался. Война догнала
его и спустя четыре года после Победы.
7
Пока сыновья воевали, Федосья Андреевна жила с дочерью и ее детьми (двумя
внучками и племянницей) в эвакуации в Мокшанах Пензенской области. Екатерина
первоначально работала в приютившем их колхозе, затем возглавила районный дом
культуры. Все домашнее хозяйство (огород, коза, отоваривание карточек, уход за детьми и
т.д.) лежал на матери фронтовиков. В 1944 г., надеясь быть поближе к родным, семья
переехала в только что освобожденную Бежицу – где жили родственники мужа Екатерины –
Павла Кизимова. Условия жизни здесь оказались еще тяжелее – разрушенные дома, заводы,
неразорвавшиеся мины, разгул преступности, постоянный голод и болезни. Сил выносить
все это совершенно не было, но ждали почтальона, и с ним известий от родных.
А приносил он похоронки… Первым пришло трагическое известие о Василии, от
матери его утаить не удалось… Наученная горьким опытом, Катерина попросила на почте,
чтобы похоронки в дом не носить, а приглашать ее саму за письмом в отделение. Так удалось
скрыть от Федосьи Андреевны гибель Петра, но ненадолго – случайно узнала от знакомых,
что оказалось еще хуже. Извещение же на Михаила пришло уже в Бежицу, где получателем
его оказалась сама мать (хоть и неграмотная, но почерк детей знала и сразу поняла, что
пишет кто-то чужой).
Помощи от государства за погибших детей Федосье Андреевне не полагалось: у
Василия была дочь и пенсию начислили его жене, Павел пропал без вести – на него ничего
давали, с Петром же вообще было все неясно – то ли документы собрали не все, то ли из-за
нескольких месяцев тюрьмы, но на просьбу о пенсии матери пришел отказ. И только после
гибели Михаила – в 1945 г., представив в качестве доказательства орден, мать пятерых
героев войны получила пенсию по потери кормильца (именно так, в единственном числе).
Было у матери пять сыновей. Пять молодых людей, вступивших в войну младшими
офицерами. Неграмотная женщина смогла вырастить их, несмотря на трудности 1920-х–
1930-
х гг., провести детей через испытания революции и гражданской войны, дать им
образование. Как миллионы сильных духом советских женщин, Федосья Андреевна
Шаршанова возложила на алтарь Победы самое дорогое…
Достарыңызбен бөлісу: |


title: Сборник материалов Международной научно-практической конференции


url: http://emirsaba.org/sbornik-materialov-mejdunarodnoj-nauchno-prakticheskoj-konfere.html#Л.Н._Гумилев_атындағы_Еуразия_ұлттық_университетінің_ректоры,__ҚР_ҰҒА_академигі__Сыдықов_Ерлан_Бәтташұлының


url: http://emirsaba.org/sbornik-materialov-mejdunarodnoj-nauchno-prakticheskoj-konfere.html#Ұ_46__Ұлы_Отан_соғысындағы_жеңістің_70_жылдығына_арналған_«Екінші__дүниежүзілік_соғыстың_тарихы:_жаңа_деректер_және_интерпретациялар»


title: Сборник материалов международной научно-практической конференции

text:
ҚАЗАҚСТАН РЕСПУБЛИКАСЫ БІЛІМ ЖӘНЕ ҒЫЛЫМ МИНИСТРЛІГІ
С. АМАНЖОЛОВ АТЫНДАҒЫ ШЫҒЫС ҚАЗАҚСТАН МЕМЛЕКЕТТІК УНИВЕРСИТЕТІ
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН
ВОСТОЧНО-КАЗАХСТАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
ИМЕНИ С. АМАНЖОЛОВА
«АЛАШ ОРДА: ҚАЗАҚ МЕМЛЕКЕТТІЛІГІНІҢ
ҚАЛЫПТАСУЫ ЖӘНЕ ҚАЗІРГІ ЗАМАН»
ХАЛЫҚАРАЛЫҚ ҒЫЛЫМИ КОНФЕРЕНЦИЯ
МАТЕРИАЛДАРЫНЫҢ ЖИНАҒЫ
12-13 желтоқсан 2013 жыл
СБОРНИК МАТЕРИАЛОВ
МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ
«АЛАШ ОРДА: ИСТОКИ КАЗАХСКОЙ
ГОСУДАРСТВЕННОСТИ И СОВРЕМЕННОСТЬ»
12-13 декабря 2013 года
Ӛскемен∙Усть-Каменогорск
2013
2
УДК 94(574)
ББК 63.3(5 Каз)
А39
Бас редактор:
Қуандықов Ә.Ӛ., С. Аманжолов атындағы ШҚМУ ректоры, экон.ғ.д.
Бас редактордың орынбасары:
Ердембеков Б.А., стратегиялық даму және ғылыми жҧмыс жӛніндегі проректор, филол.ғ.д., профессор
Редакция алқасы:
Ғ.З. Әділғазинов, оқу және оқу-әдістемелік жҧмыстар жӛніндегі проректор, п.ғ.д., профессор;
А.С. Жанбосинова, Қазақстан тарихы кафедрасының профессоры, т.ғ.д.;
С.Қ. Игибаев, Қазақстан тарихы кафедрасының профессоры, т.ғ.д.;
А.Б. Мырзағалиева, ғылыми жҧмыс және халықаралық байланыстар жӛніндегі департамент директоры, б.ғ.д.,
қауымдастырылған профессор;
Б.З. Медеубаева, ҒЗЖ, СҒЗЖ ҧйымдастыру және ИТ бӛлімі бастығының міндетін атқарушы;
Г.М. Ахметова, тарих, халықаралық қатынастар және қҧқық факультетінің деканы, т.ғ.к.;
А.А. Ӛскембай, Қазақстан тарихы кафедрасының доценті, т.ғ.к.;
А.Т. Қазбекова, Қазақстан тарихы кафедрасының аға оқытушысы;
Р.Б. Сармулдинов, мәдениет және спорт факультетінің деканы, пед.ғ.к.;
Т.Ә. Болгауов, экономика және бизнес факультеті деканының м.а., экон.ғ.к.;
Н.М. Темірбеков, математика, физика және технологиялар факультеті деканы, техн.ғ.к.;
Б.Б. Келгембаева, филология факультеті деканының м.а., пед.ғ.д.;
Г.Е. Садыканова, экология және жаратылыстану ғылымдары факультеті деканының м.а., б.ғ.к.;
Ж.Қ. Ахмадиева, психология-педагогика факультеті деканының м.а., пед.ғ.к.
А 39 Алаш Орда: қазақ мемлекеттілігінің қалыптасуы және қазіргі заман: Халықаралық
ғылыми-тәжірибелік
конференция
материалдарының
жинағы.
=
Сборник
материалов
Международной
научно-практической
конференции
Алаш
Орда:
истоки
казахской
государственности и современность / Бас редактор Ә.Ӛ. Қуандықов. – Ӛскемен: С. Аманжолов
атындағы ШҚМУ «Берел» баспасы, 2013. – 242 б., қазақша, орысша.
ISBN 978-601-7328-35-1
Конференция материалдары Алаш тарихы және Алаш Ордаға, оның теориялық-әдіснамалық
және тҧжырымдамалық мәселелеріне, геосаяси еуразиялық кеңістіктегі Алаш партиясының орны мен
рӛліне арналған. Ғылыми жинақта Алаш қозғалысының қалыптасу және Алаш Автономиясының
қҧрылу сҧрақтары орын алып, қазіргі кезбен сәйкестендіре отырылып қарастырылған. Алаш ҧлттық
идеясының философиялық мәселелері, Алаш қайраткерлерінің әлеуметтік-экономикалық және саяси-
қҧқықтық кӛзқарастары, ҧлттық зиялы қауымның ғылыми-шығармашылық мҧрасының маңызы және
олардың Қазақ мемлекеттілігін қалыптастырудағы қызметі қарастырылған.
Конференция материалдары екі бӛлімнен тҧрады.
Материалы конференции посвящены истории Алаш и Алаш Орде, ее теоретико-
методологическим и концептуальным проблемам, месте и роли партии Алаш в геополитическом
евразийском пространстве. В научном сборнике нашли отражение вопросы становления движения
Алаш и формирование автономии Алаш, рассмотрены философские проблемы национальной идеи
Алаш в контексте современности, социально-экономические и политико-правовые воззрения
деятелей Алаш, показана значимость научно-творческого наследия национальной интеллигенции и ее
деятельности по созданию Казахской государственности.
Материалы конференции состоят из двух частей.
УДК 94(574)
ББК 63.3(5 Каз)
ISBN 978-601-7328-35-1
© С. Аманжолов атындағы ШҚМУ, 2013
3
І-БӚЛІМ
I ЧАСТЬ
4
УДК 94(574)
Абжанов Х.М.
Институт истории и этнологии им. Ч.Ч. Валиханова, г. Алматы
ata53@mail.ru
ДВИЖЕНИЕ АЛАШ: ИДЕЯ И ДЕЛО
В XX столетие казахское общество вступило с тревогой, большими
сомнениями и запутанными проблемами, нежели надеждой на будущее, ибо во
всех сферах жизни края обострились противоречия и трудности. Стал
очевидным тот факт, что местная колониальная администрация нисколько не
намерена
реализовать
функции
и
предназначения
национальной
государственности, окончательно ликвидированной в середине XIX века, а
традиционный хозяйственно-культурный тип, слабо адаптированный к
потребностям рыночных отношений, не выдержит конкуренции с русским и
иностранным капиталом, со стороны пользующимся односторонней
поддержкой официального Петербурга. Подтвердились опасения Абылай хана
и Бухар жырау, выдающихся личностей XVIII века, предупреждения поэтов
XIX века Шортанбая и Дулата о том, что господство чужеземцев приведет к
разрушению судеб людей и страны.
Царская Россия, обрекшая казахский народ на ограбление и столь
унизительное существование, сама переживала не лучшие времена своей
истории. Ее культурно-экономическая отсталость – темнота и невежество
безграмотной крестьянской массы, казнокрадство и коррумпированность
управленческой и военной верхушки, техническая убогость материального
производства – обнажились в ходе бесславной войны с Японией в 1904-1905
годах. «На грани столетий, – писал один из лидеров русского либерализма
А.Ф. Керенский, – все более широкие слои населения ощущали недовольство
создавшимся положением и уповали на лучшее. Особое возмущение вызывала
абсурдная политика русификации в районах с нерусским населением. И не
потому вовсе, что население русских губерний свобода других народов
заботила больше, чем своя, а потому, что власти в нерусских районах открыто
глумились над элементарными понятиями свободы».
Это был период нового передела мира. В недавнем прошлом советская
историография рассматривала его как эпоху империализма. Причем главным
аргументом и методологическим козырем служил известный ленинский труд,
который заставил и ученых, и простых читателей страны Советов
рассматривать империализм не иначе, как загнивающий, умирающий
капитализм, канун социалистической революции, как реальный шанс
освобождения народов Азии от колониального ига. Но жизнь оказалась богаче
ленинской теории. Сегодня отчетливо видны промахи и несостоятельность
материалистического понимания истории. Во-первых, Ленин недооценил или
недопонимал содержание выводов и оценок своего учителя Маркса
5
относительно азиатского и национального способов производства, своеобразия
и особенностей общественно-экономической ситуации на Востоке. Во-вторых,
капитализм все еще жив, социализм канул в Лету. В-третьих, на просторах
казахских степей начала ХХ века зародилось уникальное явление, которое
начисто отвергло каноны материалистического понимания истории,
связывающего поступательный прогресс с общественно-экономической
формацией, классовой борьбой пролетариата, социалистической революцией.
Дело в том, что в Казахстане, где родоплеменные отношения и общинное
сознание преобладали над классовыми, а рабочие люди не составляли и 1%
населения, где экономические и иные предпосылки социалистической
революции вовсе отсутствовали, руководителем и гегемоном освободительного
движения выступил прогрессивный авангард национальной интеллигенции, а
не эксплуатируемые классы, как утверждали марксисты Запада и большевики
России. Запад смотрел на мир глазами капитала, Восток – умудренного горьким
опытом страдальца.
Ответственность за судьбы бесправного казахского народа, к тому же
заблудившегося в политических хитросплетениях, взял на себя Алаш. Под
терминами «Алаш», «движение Алаш» мы подразумеваем национальную элиту,
ее деятельность. На рубеже веков личностно-интеллектуальный потенциал
этого движения составляли А. Бокейханов, А. Байтурсынов, М. Дулатов,
Б. Кулманов, М. Тынышпаев, Ж. Акпаев, С. Лапин, Б. Каратаев и другие
личности с мировым уровнем политической культуры, получившие блестящее
профессиональное образование, вобравшие в себя лучшие нравственно-
этические ценности великой степи. Их миссию подхватили Х. Досмухамедов,
М. Жумабаев, С. Сейфуллин, Т. Рыскулов, С. Садвакасов, М. Ауезов,
Ж. Аймауытов, М. Шокаев – новое поколение национальной интеллигенции. В
начале 20-х годов К. Кеменгеров справедливо и убежденно писал, что
А. Бокейханов как исследователь стоит в одном ряду с лучшими учеными
Европы. Молодой алашордынец М. Ауезов позже вошел в плеяду классиков
мировой литературы, С. Сейфуллин – младший современник А. Бокейханова и
А. Байтурсынов – стал одним из основоположников метода социалистического
реализма в казахской литературе. Здесь мы сознательно объединили в единую
могучую кучку людей высокого долга, чьи классовые и политические симпатии
не всегда и не во всем совпадали. Самое главное – на всех этапах жизни они
оставались на передних рубежах борьбы за интересы и счастье родного народа,
все свои интеллектуальные возможности посвятили делу служения родному
краю.
Разумеется, мы далеки от мысли идеализировать историю национальной
интеллигенции начала XX века и ее деятельность. По свидетельству
М. Дулатова, в любом регионе колониального Казахстана можно было
встретить переводчика, пристава, тайного агента, волостного из числа казахов,
рьяно служивших системе, погрязших в мздоимстве и взяточничестве,
законченных карьеристов, активных соучастников эксплуатации простых
6
людей. Но не они находились в эпицентре исторического прогресса.
Руководителей и активистов движения Алаш принято называть окығандар
(образованные) и зиялылар (интеллектуалы). Их было немного. За последние
30-40 лет существования самодержавия чуть более 100 казахов получили
диплом о высшем образовании. В рядах членов партии «Алаш» состояло около
1000 человек. Но они были лучшими из лучших. Вопреки классической
колониальной политике «разделяй и властвуй», сопровождавшейся гонением,
провокацией, ссылкой и тюремным заключением, широким использованием
кнута и пряника, Алашская интеллигенция неуклонно преследовала великую
цель – освобождение народа от гнета, достижение свободы.
Конечно, в среде прогрессивно настроенной национальной интеллигенции
не всегда царило согласие, взаимопонимание и единство. Что бы ни случилось,
конфликты, взаимная обида не переросли в смертельную вражду. Если учесть,
что время и среда деятельности той социальной общности таили в себе на
порядок больше угроз и опасностей, чем сегодня, то невольно начинаешь
осознавать культурно-нравственную ограниченность и профессиональную
несостоятельность современных чиновников и окығандар, совершающих
коррупционные, уголовно наказуемые деяния.
И это в XXI веке, в условиях
независимости, о которой мечтала Алашская интеллигенция. Стало быть, уроки
и идеалы Отечественной истории начала XX века до сих пор чужды и не пошли
впрок для определенной части госслужащих, управленцев.
С первых дней борьбы за национальное освобождение и интеллектуального
поиска путей вхождения в число передовых народов мира лидеры Алаш
приветствовали плюрализм мнений. Так, уже в годы первой буржуазно-
демократической революции в России общественно-политическая жизнь
казахского социума знала панисламистов и западников. Позже жаркие
дискуссии развернулись вокруг инициативы Б. Каратаева по переводу казахов к
оседло-урбанистической культуре. Не всегда совпадали позиции журнала
«Айкап», газет «Казах», «Тиршилик», «Бирлик туы», «Уш жуз», «Сарыарка».
За аналогичными фактами нам следует усматривать напряженную
интеллектуальную и практическую деятельность как движения Алаш, так и
других отрядов и групп национальной интеллигенции, нежели их
противостояние и разобщенность. Алашовцы, говоря словами А. Байтурсынова,
придерживались принципа – быть не похожими на лебедя, рака да щуку. «Дело
надо делать без суеты, обдуманно», писал он в 1912 году. Многие идеи и
выводы алашской интеллигенции созвучны сегодняшним дням строительства
независимого Казахстана.
Национальная идея начала XX века, рожденная в муках и мобилизовавшая
казахскую интеллигенцию на великие свершения, составившая основы ее
общественно-политического, творческого совершенствования, созревала под
влиянием трех факторов и причин. Во-первых, кризисом всей системы
жизнеобеспечения традиционного общества, что поставило под сомнение
дальнейшую судьбу и исторические перспективы казахского народа, глубоко
7
волновало лучшие умы степи. Во-вторых, ростом потенциала либерализма в
России, до предела охваченной противоречивыми тенденциями и переменами.
В-третьих,
расширением
географии
и
масштабов
национально-
освободительного движения и пробуждением национального самосознания
колониальных народов.
Цель и задачи казахской национальной идеи приобрели конкретные
очертания в годы первой русской революции. Схватки между партиями и
общественно-политическими
течениями
метрополии
по
вопросам
государственного строя и демократии, стачки и восстания против
самодержавия и социально-экономического неравенства заставили задуматься
как национальную интеллигенцию, так и народные массы, служили призывом к
действию, стали школой возмужания. Значение тех лет А. Бокейханов раскрыл
следующим образом: «Вся степь была вовлечена в сферу политики и захвачена
потоком освободительного движения. Началась оживленная переписка о
нуждах киргизского народа. Указ 17 апреля о веротерпимости еще более
приподнял настроение. Весной 1905 года, с наступлением привольной жизни, в
степи на летних стоянках начались съезды, на которых обсуждались местные
нужды и нужды всей киргизской народности. Все больше степные ярмарки
этого года стали ареной киргизских политических съездов, где киргизы
обсуждали и подписывали, поданные потом на Высочайшее имя, петиции. На
этих же съездах были избраны делегаты, уполномоченные лично подать эти
петиции. Религиозные и земельные вопросы стояли у киргиз впереди вопросов
политической свободы». Политико-интеллектуальный перелом 1905 года
подчеркнул в свое время и С. Сейфуллин.
Все же главным и основным детерминатором национальной идеи служил
казахский фактор: многовековая история народа, духовно-культурная связь и
преемственность поколений от Асан кайгы до Абая, богатая устная
историология степи. Было чем гордиться и за что бороться. Безусловно,
глубокий след в исторической памяти народа оставили восстания под
предводительством С. Датова, И. Тайманова и М. Утемисова, К. Касымова,
Ж. Нурмухамедова. Но они носили локальный характер, по известным
причинам изначально были обречены. Теперь на первый план вышло иного
рода действо: просветительство, утверждение приоритета либерально-
демократических ценностей, выбор эволюционного пути развития, которые
благодаря активной социальной практике интеллигенции увенчались
рождением качественно новой политической мысли, охватившей все регионы
края, организационным развитием, попыткой создать общенациональную
партию. В этой связи огромное значение имели принятие Каркаралинской
петиции (июнь 1905 года) и съезд казахской интеллигенции пяти областей,
состоявшийся в городе Орал (декабрь 1905 года). Они дали толчок процессу
формирования политической культуры, способствовавшей утверждению
национальной идеи в общественном сознании, к тому же дезориентированном
под прессом колониальной эксплуатации и идеологии. Подобные акции
8
проводились и в последующем. По мнению академика К. Нурпеисова, на съезде
в городе Орал лидеры и активисты движения Алаш предприняли попытку
создать общенациональную политическую партию кадетского образца, а не
казахский филиал кадетской партии. Что касается Каркаралинской петиции, то
в этом важном документе, подготовленном А. Бокейхановым, А. Байтур-
сыновым и Ж. Акпаевым, сформулированы экономические, духовно-
культурные, социальные и первые политические (предоставление земских прав,
осуждение
русификаторской
политики)
требования
российскому
правительству. Спустя 18 лет в статье по случаю 50-летия А. Байтурсынова
молодой ученый М. Ауэзов писал, что Каркаралинская петиция поднимала
жгучие проблемы казахского общества, получила поддержку степных казахов,
положила начало пробуждению масс.
Постижению смысла и назначения национальной идеи способствовало
избрание известных казахских деятелей в Государственную Думу России I и II
созывов. Сдвиги в политической культуре населения края и другие
объективные тенденции вывели, в конце концов, к судьбоносному рубежу с
высоким познавательным и интеллектуальным потенциалом. Во-первых,
родилась актуальная для казахского народа национальная идея, во-вторых, она
оказалась универсальной прогрессивной идеей для всего колониального
Востока. Великая степь, обогатившая мировую цивилизацию творениями аль-
Фараби и Х.А. Яссави, Шокана и Курмангазы, еще раз продемонстрировала
интеллектуальное благородство и лидерство.
Не одно поколение мыслителей и интеллектуалов билось над вопросом о
механизмах и путях гармонизации интересов, целей, взаимотношений людей,
разных по статусу, социальному положению, титулатуре, уровню доходов,
людей, являющихся членами одного общества. Сплав аксиологического
единства этнической общности во всем многообразии жизни называется в
данном случае национальной идеей. Именно она призвана стоять на страже
особенностей и самобытности этноса, указать главное направление
исторической перспективы. Словом, на национальной идее сфокусированы
судьбы народа, будущее социума. Движение Алаш велико потому, что
предложило единственно верную национальную идею начала XX века.
Поскольку суть и миссия национальной идеи состоит в определении
этносоконсолидирующей цели, движущего фактора прогресса, центрального
вопроса повестки дня, то все черты и свойства этой фундаментальной и
глобальной мысли выражены формулой «Оян, казах!» («Проснись, казах!»).
Это не лозунг и даже не сборник стихов М. Дулатова. «Оян, казах!» –
объективный итог, миг пророчества и озарения, эффективно раскрывающий
потенциал народа, координаты времени, пространства и действия во имя
прогресса и самосохранения. К моменту рождения классической национальной
идеи казахское население, задавленное жестокой эксплуатацией и произволом,
вытесненное на обочину рыночных отношений, с трудом понимало что хорошо,
что плохо в идеологии и практике русской колонизации края.
9
Пробужденный народ начинает различать зерно от плевел, истинных
патриотов от сатрапов. И делает свой выбор. В годы нового революционного
подьема пробуждение Азии привлекло внимание всех либеральных и
радикальных сил России. Главное произведение М. Дулатова, ставшее
прототипом и знаковым символом национальной идеи, поистине всенародной
книгой, вызвало гнев царской администрации. Автор подвергся тюремному
заключению, книга изымалась из обращения. Коммунисты во главе страны
Советов тоже ненавидели книгу «Оян, казах!» и ее автора. Уже этот факт,
сохранившийся как до, так и после октябрьского переворота 1917 года,
разоблачает скрытый расчет и недоброе намерение власть придержащих.
Национальная идея «Оян, казах!» подобно установок надписи в честь
Кюльтегина и норм «Жеты жаргы» обобщила итоги и уроки казахской истории
периода независимости и в составе российской империи, вскрыла последствия
насильного нарушения естественно-исторического хода развития социума,
разбудила гордость и ответственность каждого за настоящее и будущее, за
родной язык и культуру, за воспитание и обучение молодежи.
Лидеры движения Алаш не превращали в догму содержание и форму,
направления деятельности и концепцию национальной идеи. Ее каждое
положение и тезис, намеченный рубеж они теоретически обосновали,
творчески обновляли. Широкое распространение получили книги А. Байтур-
сынова «Маса», «Кырык мысал», произведения А. Бокейханова и других
авторов, написанные в духе «Оян, казах!». Журнал «Айкап», газета «Казах»,
казахские книги тех лет внесли неоценимый вклад в распространение
национальной идеи, в создание единого информационного поля, делу
обеспечения общенациональной
сплоченности.
Так, газета
«Казах»
пользовалась большой популярностью в степи, проникла «во все уголки и
отдаленные захолустья... края». На ее страницах печатались статьи писателей,
юристов, врачей, учителей, учащейся молодежи по животрепещущим темам
жизни народа. «Такое видное участие со стороны видных интеллигентов и
всеобщее сочувственное отношение народа к газете радует нас,- говорится в
одной корреспонденции по поводу первой годовщины газеты «Казах»,- ибо это
показывает, что мы еще не окончательно погибший народ, что мы можем еще
надеяться на светлую будущность свою».
Алашовцы, действуя в полном соответствии с запросами времени, с учетом
изменений в жизни империи и колониального края, в мировых отношениях,
завоевали сердце и разум своего народа. Проблемы просвещения, образования,
земли, переселенцев, этноса, религии, женщин и детей, власти, справедливости,
языка вначале поднимались ими с позиций социализации казахов, а к моменту
наивысшего обострения кризиса и крушения империи они увязывались с
решением конкретных задач создания суверенного государства. Короче,
перелом в общественном сознании и политической культуре позволил найти
национальную идею, которая в свою очередь предопределила судьбы
миллионов.
10
События 1916 года являются главным итогом и венцом национальной идеи
«Оян, казах!». Они свидетельствуют об окончательном пробуждении великой
Степи. Вместе с тем следует подчеркнуть, что вооруженное выступление не
входило в планы движения Алаш – сторонника обустройства общества на
либерально-демократических принципах, и не является сознательным выбором
казахского народа, искренно желавшего благополучного исхода войны России
против Германии. Национально – освободительное восстание 1916 года
вспыхнуло как протест царскому указу от 25 июня, олицетворяющего собой
имперские амбиции, высокомерное отношение метрополии к колониальным
народам. Через 70 лет история опять повторилась. Если события 1916 года
ускорили крах самодержавия, то антиказахское решение московских вождей по
замене Д. Кунаева стало причиной декабрьского восстания 1986 года в
Казахстане, подвело черту под 74-летним существованием советского
тоталитаризма. Итак, сложившая в крае летом и осенью 1916 года новая
ситуация заложила предпосылки и условия рождения новой национальной
идеи. Если от революции 1905-1907 годов до «Оян, казах!» движение Алаш
отделяло несколько лет, то путь к новой национальной идее оказался коротким.
Бурные процессы начала 1917 года открыли новую полосу в интеллектуальной
истории Казахстана.
Практическая работа по определению новой национальной идеи началась с
победой февральской буржуазно-демократической революции в России.
Свержение монархии привело в движение весь колониальный край от
Семиречья до Омска, от Алтая до Каспия. Это было проявлением действий
«Оян, казах!», с одной стороны, выдвинуло на арену борьбы новые
политические силы – с другой. В те дни А. Бокейханов, М. Дулатов, М. Шокаев
писали: «Наступило утро свободы. С божьей помощью заветное желание
исполнилось. Еще вчера мы были рабы, теперь все равные... Правительство,
державшее народ в многовековом рабстве и унижении, рухнуло безвозвратно!».
На передних рубежах поиска адекватной реалиям дня национальной идеи
стояли сторонники Временного правительства, приверженцы большевизма,
панисламисты, пантюркисты и, конечно же, организаторы движения Алаш.
Каждый из них обосновал свою модель переустройства казахского социума.
Интеллектуальное напряжение достигло своего апогея на первом
общеказахском съезде (июнь 1917 г.).
Таким образом, летом 1917 года идею «Оян, казах!», изменившую за
короткий исторический срок идейно-политическое миропонимание коренного
этноса, сменила новая национальная идея – «Казахская автономия». С ее
провозглашением закончилась полоса насильного отчуждения казахского
народа от исполнительной, законодательной и судебной власти на
исторической родине. Трансформация новой идеи от де-юре к де-факто
произошла на втором общеказахском съезде в декабре 1917 года. Ибо захват
центральной власти большевиками еще более ускорил необходимость
практической реализации идеи «Казахская автономия». Лидеры Алаш спешили
11
воспользоваться программным положением большевиков о том, что каждый
народ имеет право на самоопределение, вплоть до создания самостоятельного
государства. Доказательством приоритета и торжества идеи «Казахской
автономии» являются возникновение казахских комитетов, итоги выборов в
Учредительное собрание, произведения Ш. Кудайбердиева, Ж. Аймауытова,
М. Жумабаева, С. Торайгырова, М. Ауэзова. Предостаточно и других фактов.
Все эти моменты получили системное и объективное отражение в таком
классическом документе, как программа партии «Алаш». В ее десяти разделах
дано ясное представление о формах государства, свободе на местах, основных
правах, религиозном деле, правосудии и суде, защите страны, налоге, о
рабочих, науке, обучении знанию, земельном вопросе. «Области, населенные
казахами, объединятся в целое, будут самоуправляться и станут одним из
членов Федерации Российской Республики, – подчеркивается в Программе. –
Казахская автономия, если удастся, будет пока вместе с дружественными
народами».
Иначе говоря, выработка адекватной национальной идеи открыла широкие
перспективы для освобождения духа и социального прогресса, этим самым
интеллектуалы и идеологи Алашского движения вписали яркие страницы новой
истории казахского общества. По накопленному опыту, организационному
развитию, интеллектуальному потенциалу ни одна политическая сила или
течение дооктябрьского Казахстана не может сравниться с движением Алаш.
Совершенно был прав М. Дулатов, утверждая на четвертом году Советской
власти:
«Первая
волна
образованных
казахов
разве
не
была
националистической? До февральской революции ни один казах не состоял в
политической партии европейского тип Сказки тех, кто глагольствует о своем
членстве в коммунистической партии с доисторических времен, с 1905 года, не
воспринимаются нашими ушами. Нет казахского секрета, не знакомого нам».
Самое ценное из наследия движения Алаш, как нам представляется, это –
преданность и жертвенность ради интересов народа, национальной идеи, это –
умение со знанием дела вычленить текущие, очередные и перспективные
задачи дня.
Однако наши обобщающие выводы не имеют ничего общего с идеализацией
прошлого Алаша, с безудержным восхвалением итогов и уроков его
деятельности. Следует вещи называть своими именами. Так, например, не
совсем безупречна позиция А. Бокейханова в отношении Туркестана. И
накануне, и после второго общеказахского съезда он выступал против
объединения Алашской автономии и Туркестанского мухтарията. «Реализовать
государственные дела нелегко, – писал он. – Наш народ испытывает нехватку
специалистов, большинство казахов неграмотны; в Туркестане темнота
населения и отсутствие специалистов десять раз хуже. Если казахи составят
единую автономию с Туркестаном, то получим арбу автономии, которую тянут
верблюд и осел. На такой арбе далеко не уедем». Сторонники А. Бокейханова
взяли верх. Объединение автономий не состоялось. В этом кроется, на наш
12
взгляд, одна из причин поражения Алашского движения.
Есть и другие, не менее значимые факторы. Лидеры Алаша с первых дней
возникновения движения жили и работали в самых нищенских условиях.
Журнал «Айкап» перестал выходить уже в 1915 году – трудности военного
времени, нехватка средств оказались непреодолимым барьером. Финансовые
трудности были хорошо знакомы и издателям газеты «Казах».
Интеллектуальная элита колониального края фактически не испытывала
внимания и поддержку со стороны национальной буржуазии. Ибо она была
слаба и малочисленна. Незавершенность формирования казахской буржуазии
является одной из основных причин запоздалого появления партии «Алаш».
Национальные идеи, выдвинутые движением Алаш, не нашли понимания и
поддержку в среде русского либерализма. Даже в критические периоды для
империи Комитет членов Учредительного собрания, Омское правительство,
Верховный правитель России адмирал Колчак отвергли идею Казахской
автономии. Большевики, затеяв политическую игру ради выигрыша времени, в
конце концов, объявили Алашскую автономию вне закона. Иноэтническое
население Казахстана, за исключением отдельных представителей, оставалось
безучастным к судьбам национальной идеи и движения Алаш. Алашская
автономия не располагала военно-техническими и экономическими ресурсами
для защиты суверенитета и независимости.
Казахская автономия как национальная идея прошла через горнилу
испытаний. Большевики, хотя и расправились с движением Алаш, вынуждены
были считаться с его блестящей идеей. Они поняли, что статус
государственного образования казахов теперь не может быть ниже автономии.
И эту куцую автономию казахов объявили на 3-м году Советской власти.
Звездный час национальной идеи «Казахская автономия» пробил 16 декабря
1991 года. «В начале XX века задачу выработки казахской национальной идеи
взяла на себя духовно-интеллектуальная элита, – подчеркивается в книге Н.
Назарбаева «В потоке истории». – Трагической оказалась и личная судьба
великих казахов-государственников начала столетия. Но уроки национального
мужества и интеллектуальной зрелости не забыты».
Достарыңызбен бөлісу: |