text:
Список литературы:
1. Великая Отечественная война 1941-1945 г.г. – М.: Планета, 1985.
2. История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941 - 1945 г.г. в шести томах. – М.:
Воениздат, Т 1.,1961.
123
3. От «Барбароссы» до «Терминала»: Взгляд с Запада. – М.: Политиздат, 1988.
4. Нюрнбергский процесс: сборник материалов. В8 т. Т.3. – М.: Юрид лит., 1989.
5. Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма: исторические очерки. – М.: Наука. Т.
2, 1973.
6. История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941 - 1945 г.г. в шести томах. – М.:
Воениздат, Т 2.,1961.
АРХИВ И ВОСПОМИНАНИЯ КАК ПРАКТИКИ ПАМЯТИ
О ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ
4
У.М. Сандыбаева
к.филос.н., доцент ЕНУ им. Л.Н.Гумилева
(Астана, Казахстан)
Посвящается моему отцу
Сандыбаеву Майтану Макановичу
Тема Второй мировой войны является одной из ключевых тем для memory studies, с
учетом же политической ситуации в современном мире, необходимостью диалога в
пространстве глобальной памяти, она еще более актуализируется.
Для современного дискурса памяти характерно разделение на индивидуальную и
коллективную виды памяти. Коллективная память не может существовать вне
индивидуальной памяти, но она и не смешивается с ней. «Она развивается по собственным
законам, и даже если иногда в нее проникают и некоторые индивидуальные воспоминания,
они видоизменяются, как только помещаются в целое, которое уже не является сознанием
личности» [1, с.16]. Классик memory studies М. Хальбвакс, с одной стороны, рассматривал
коллективную память как постоянно подвергающуюся переконструированию в
соответствии с текущими потребностями. С другой стороны, он рассматривает память как
консервативную силу, поддерживающую порядок и стабильность.
Историческая память нередко становится ареной конфликтов и драм. Особенно в
последние десятилетия различные группы выдвигают противоречащие друг другу версии
прошлого и борются за их признание. Однако, любые стратегии конструирования той или
иной памяти могут столкнуться с контр-стратегиями. В связи с этим возникают вопросы о
том, как изменяется объем содержания памяти о прошлом, как прошлое влияет на
настоящее, как взаимодействуют различные виды памяти.
Все виды памяти, полагаем, следует рассматривать как взаимодополняющие, как
разные нарративы памяти. Мы обратимся к таким практикам памяти как архив и
воспоминания. Архив как «память, захваченная историей», а воспоминания как «живая»
коммуникативная память[2]. Эти практики рассмотрим на примере биографии ветерана
Великой Отечественной войны Сандыбаева Майтана Макановича.
Естественно, когда речь идет о памяти об отце, она всегда будет эмоционально
окрашена. Стоит отметить, что отец не любил рассказывать много о войне и никогда не
считал себя героем. Память всегда сопровождается и забвением, ведь память о войне -
травматическая память. Мы знаем всего лишь несколько эпизодов о войне, описанных им во
4
Статья выполнена в рамках проекта "Актуальные практики памяти: концептуализация прошлого и
конструирование идентичности в современной культуре Казахстана " по договору №65 от 12.02.2015
г., по приоритету: "Интеллектуальный потенциал страны" МОН РК.
124
«Фронтовых историях», опубликованных в «Сборнике произведений ветеранов войны,
жителей города Астана» и из живых бесед. Есть еще архивы как некая внешняя поддержка
памяти, это формализованная традиция.
В связи с этим обратимся к такой практике памяти со стороны государства как
информационный ресурс открытого доступа «Подвиг народа в Великой Отечественной
войне 1941–1945 гг.». Это архивы Министерства обороны Российской Федерации. Проект,
как обозначено на сайте, не только «дает возможности для каждого гражданина узнать
историю отцов, увидеть вживую исторические документы», но имеет и еще одну цель.
«Полнота, достоверность, поисковые возможности и мгновенность отклика обеспечат основу
для противодействия попыткам фальсификации истории Войны»[3]. Это уникальный ресурс,
но это и, как видим, политика памяти. Таким образом ссылаясь на архивную память как
историческую, дополняя ее живой памятью, воспоминаниями, создадим еще одну стратегию
памяти, более богатую и разнообразную, включающую разные нарративы.
Итак, в архиве Министерства обороны РФ находим следующую информацию о М.М.
Сандыбаеве. «Сандыбаев Майтан Маканович 1925г.р. Звание: гв. мл. лейтенант в РККА с
12.02.1943 года Место призыва: Кокчетавский РВК, Казахская ССР, Северо-Казахстанская
обл., Кокчетавский р-н (№ записи: 43244960)»[3]. В документе представлены награды: Орден
Отечественной войны II степени, Орден Отечественной войны I степени. Третий орден не
обозначен, это орден «Красной звезды». В архивах также имеется Приказ(указ) о
награждении и сопроводительные документы к Ордену Отечественной войны II степени. В
наградном списке отец представлен следующим образом:
Рис.1. Наградной список
Особый интерес вызывает описание подвига. Дискурс подвига в официальных
архивных документах - это тоже особый нарратив.
«В боях при форсировании р.ДНЕПР в районе нас. пункта КУЦЕВАЛОВКА 3.10.43
года и при овладении нас. Пунктом КУЦЕВАЛОВКА тов. САНДЫБАЕВ как командир
отделения автоматчиков со своим отделением одним из первых форсировал р. ДНЕПР и
удерживал плацдарм на противоположном берегу в течение 6 часов, уничтожив при этом 22
гитлеровца. Лично тов. САНДЫБАЕВ в этом бою уничтожил 5 гитлеровцев.
6.10.43 года тов. САНДЫБАЕВ был послан в разведку в тыл противника с тремя
бойцами, где уничтожил 2 автомашины с продуктами и доставил в штаб части взятых при
этом 2-х контрольных пленных.
8.10.43 года при отражении контратаки противника тов. САНДЫБАЕВ был ранен, но
не оставил боевого порядка до тех пор, пока полностью не была отражена вражеская
контратака»[ 3].
В 1943 году отцу было всего 18 лет и в своих воспоминаниях он пишет «Прожекторы
противника освещали Днепр и было светло. Рвались мины и снаряды. Было страшно. Еще
больше я боялся утонуть в глубокой огромной реке», «вдруг раздалась команда: «Теперь в
воду, пойдем своим ходом!» Вода доходила до горла, другим была по грудь »[4, c.52]. При
125
этом отец помнит, что кто-то читал вслух Гоголя «…Чудесен Днепр при тихой
погоде…»[4,с.52]. После выхода на берег оказалось, что некоторые солдаты выбросили в
воду тяжелые диски и другие снаряжения, но об этом пишет отец, мы никому ни сказали.
Воспоминания, разумеется, нельзя подвергнуть строгому анализу, здесь важен
экзистенциальный момент, чувственное содержание, в котором и воспроизводится образ
автора. В связи с этим, весьма интересен сюжет о старушке в Полтаве, которая накормила
моего раненного отца борщом, вкус которого он помнил до конца своей жизни. «Открыв
глаза, увидел сидевшую возле меня маленькую старушку. В руке она держала миску с
ложкой». Отец пишет, что был в полубессознательном состоянии, но помнит, что она
спрашивала «woher» и он вымолвил одно слово – Казахстан. Прошли годы, вспоминает
отец, «но помню как сегодня фигуру этой старушки, но почему-то без лика, наверное, немки,
которую забыли сослать вместе со всеми советскими немцами в Сибирь или Казахстан»[4,
c
.53]. В конюшне, где лежали более пятидесяти раненных, старушка кормила моего отца.
«Почему же эта старушка выбрала меня? Тогда мне было более18 лет. Может быть, моя
молодость вызвала у нее жалость? Или вызвал у нее уважение я как представитель другой
нации, едва оставшийся в живых, защищая ее родную землю?» [4, с.54].
Каждая ситуация уникальна. Возможно, образ этой старушки архетипичен и
воплощает образ матери, тепла, очага, защищенности, заботы, любви. Здесь важен и момент
уважения, открытости человеку иной культуры. Как это актуально сегодня. Нельзя забывать
прошлое, из него нужно извлекать уроки. Будущее само по себе не может быть глубоким,
потому что оно - новое, в новом еще нет глубины. История же должна ощущаться не как
внешне навязанное, а как внутреннее событие в духовной действительности.
После выздоровления отца отправили на учебу в Харьковское Краснознаменное
противотанковое артиллерийское училище, которое он окончил на отлично. Его направили в
распоряжение 10 гвардейской Краснознаменной истребительно-противотанковой бригады,
которую перебрасывали в танкоопасные направления для отражения и истребления
немецких танков «Тигр», «Пантера». Отец описывает случай, связанный с первым подбитым
танком и, пожалуй, он самый эмоционально напряженный в плане амбивалентности чувств.
В бою был ранен самый меткий наводчик, его друг, и отец был вынужден занять его место.
Он пишет: «В один момент увидел на перекрестке панорамы ствол танка, торчащего против
меня. Что-то мгновенно перевернулось в сознании, ощутил себя как бы на том свете. Не
знаю, какую долю секунды заняла эта неопределенность самоощущения, но вдруг услышал
возглас заряжающего: «Командир, танк горит!» Увидев в панораме ствол танка, оказывается,
я инстинктивно нажал на колпачок спускового механизма, и бронебойный снаряд угадил в
танк» [4, с.56]. В этом бою был подбит еще один танк, но уже более спокойно и расчетливо.
Однако отец очень долго переживал за этой случай, «упрекал себя за трусость», «минутную
слабость». Он объяснял себе это тем, что впервые самостоятельно стрелял из пушки, ведь на
учениях стреляли по макетам. Он мог об этом не писать, но он не хотел идеализировать себя.
Есть еще одно воспоминание, очень важное для полноты картины о войне. Отец
вспоминает Дрезден, разрушенный бомбардировками американской авиации. Ему вместе со
старшим лейтенантом дали спецзадание – проверить, не скрываются ли в городе офицеры и
генералы вражеской армии. Однажды они наткнулись на дом одного немецкого генерала.
Дверь открыла молодая девушка и поздоровалась на чисто русском языке. Оказалось, она
была угнана в Германию в конце 1942 года и попала в дом генерала в качестве прислуги. В
доме находились жена генерала и дочь. Отца удивило то, что они были дружны и пленница
жила у них как родная дочь. Хозяйка дома и дочь встретили их без страха, благодаря русской
девушке, они даже накрыли стол и угощали их. Отец пишет, что долгое время помнил имена
этих девушек, ведь они все были ровесниками. Это случай отец вспоминает, для того чтобы
рассказать и об уникальных случаях и судьбах людей угнанных в Германию.
После войны один из полковников предложил отцу должность адъютанта. Отец
отказался в силу своего характера. Он был своенравным, любил свободу действий, можно
сказать, номад. Однажды один из штабных офицеров передал ему слова полковника,
126
сказанные об отце «Я сделаю из этого дикаря настоящего офицера». Возможно, поэтому его
рекомендовали слушателем артиллерийской академии в 1946 году. Военную карьеру он не
стал делать и вернулся на Родину, ведь он был единственным сыном у своего отца.
«Фронтовые истории» моего отца - воспоминание, а воспоминание, это то, что всегда в
памяти, со-временно, то, что всегда с человеком, и содержание их требует осмысления. Речь
идет об экзистенциальном содержании, поскольку в памяти всегда более выражен
эмоциональный компонент, ощущение со-бытия, более того, война всегда предполагает
«пограничные ситуации», ситуации крайних потрясений. Мужество жить или усталость от
жизни оказывались всякий раз зависящими единственно лишь от того, имел ли человек веру
в смысл жизни.
«Фронтовые истории» - это и ситуация исповеди, самораскрытия человека человеку.
Это именно исповедальное общение, где важна не информация, а ценностная значимость
связующих отношений. Здесь важно быть услышанным, ибо это и обращение к нам. Более
того, это поступок, предполагающий жизнетворческую позицию, а не просто повествование.
В воспоминаниях описываются ситуаций, а ведь через ситуации, говоря языком
экзистенциалистов, мы вовлечены в мир. Война это ситуация постоянной угрозы смерти.
Она показала хрупкость, конечность человека, сама история превратилась в нечто
негарантированное. «Когда видишь, сколько горя и беды приносит чума, надо быть
сумасшедшим, слепцом или просто мерзавцем, чтобы примириться с чумой» [5,с.233]. Эти
слова принадлежат герою романа А.Камю «Чума» доктору Риэ. Это голос человека, который
понимает необходимость активно противостоять злу, а не просто голос индивида,
борющегося за свое право жить или в одиноком бегстве спасать остатки внутреннего
достоинства. Одинокий индивидуализм уступает место здесь поискам солидарности между
людьми.
Помимо фронтовых историй есть и его воспоминания, записанные для «домашнего
архива». Это воспоминания о послевоенной службе в зарубежье, а именно в Германии,
Чехословакии, Австрии. Это период с 1945 по 1947 год, всего 2,5 года. Это светлые и даже
романтические воспоминания молодого человека. Например, в Чехословакии он был
назначен в одном селении комендантом замка, где было много красивой мебели и картин и
даже кресло, на котором восседал Наполеон, судя по бирке. В хозяйственных постройках
жили жены и дочери офицеров и генералов немецкой армии, их было 200 человек, но они
находились под наблюдением чешского коменданта. Этот комендант предложил
использовать их для уборки замка и для сохранения ценностей. В первый день согласились
работать трое пожилых фрау. Замечу, что мой отец уважительно называл их фрау, дамы.
Этот дискурс тоже очень важен для понимания человеческих взаимоотношений. Отец строго
приказал относиться к ним как к матерям. Их накормили, дали еще еду с собой. В
последующие дни количество желающих увеличивалось. Для отца это была проблема,
поскольку нужно было проследить, чтобы солдаты не проявляли грубости и насилия. Как
вспоминает отец, они вели себя как джентльмены. И когда их увозили в Германию в августе
1945 года, отец пишет, что «мы их провожали как своих близких людей. На дорогу дали им
продукты питания». «А вот чехи к ним относились плохо, держали впроголодь». Конечно
же, было общение и с местными девушками. Отец даже помнит девушку по имени Ярмила,
которая приглашала его к себе домой, играла на пианино и с сестрами научила отца
танцевать фокстрот, танго, вальс. Когда настало время прощаться с Чехословакией, местные
жители бросали им цветы. Прожив 2,5 года за границей, естественно, отец видел контраст в
уровне жизни, но считал это временными трудностями и верил в лучшее будущее.
В последние годы жизни отец часто размышлял над легендой о Коркыте. Коркыт ата
оставил множество суждений по вечной философской проблеме - о смысле жизни и смерти.
Искавший вечную жизнь, Коркыт приходит к выводу, что подобно листве, зеленеющей
весной и летом, но опадающей осенью, в жизни не бывает чего-то бессмертного. Он умирает
под звуки кобыза. Однако его музыка распространилась по всей земле и стала бессмертной.
Творения человека бессмертны, только созидательная деятельность может продлить жизнь.
127
Мой отец говорит, что он уже не боится смерти, готов к ней и размышляет о ней. Уместно
здесь вспомнить Монтеня, который считал, что вся мудрость и все рассуждения в нашем
мире сводятся в конечном итоге к тому, что бы научить нас не бояться смерти[6].
Вся жизнь может быть рассмотрена как сложный поступок. История, можно сказать,
движется поступками живых людей. Каждый отдельный акт и переживание есть момент
жизни, как говорил М.Бахтин, - поступления [7]. Человек уникален уже тем, что «занимает»
свое место в бытии. Но эта уникальность будет не реализовавшейся до тех пор, пока человек
не претворит ее в действительность своим ответственным поступком. Ответственность, как
полагает М.Бахтин, не позволяет человеку уклониться от реализации себя как личности. Мир
поступка – мир личностный, наполненный ответственным выбором. Таким поступком
должна стать жизнь человека, иначе она рискует оказаться случайной. «Неучастная» жизнь –
это пустая возможность, это безответственность. Посредством поступка мир вовлекается в
сферу индивидуальной активности, оказывается «участно» переживаемым изнутри.
«Фронтовые истории», пожалуй, пронизаны стремлением предостеречь от этой
«безучастности».
Слово всегда хочет быть услышанным. Услышанность уже является диалогическим
отношением. «Фронтовые истории» - это обращение к нам, которое должно быть услышано.
«Помните люди, война приносит море горя и несчастий. И не забывайте тех, кто отстоял
свою Родину в Великой Отечественной войне» [4,с.58]. Ценность «Фронтовых историй»
еще и в том, что они прожиты, выстраданы моим отцом, и содержание их будет оберегаться
нами.
Таким образом, различные стратегии памяти дополняют друг друга. Представленные
архивы и личные воспоминания помещаются нами в публичное пространство, поскольку
память это еще и фактор интеграции общества. Однако, как замечает Ю. Хабермас, память
не может состоять только из славных дел и побед. «Страдание – всегда конкретное
страдание, оно не может быть отделено от контекста. И именно из этого контекста взаимного
переживания страдания рождаются традиции. Оплакивание и воспоминание хранят эти
традиции» [8]. Поэтому выработка адекватной политики памяти, умение извлекать уроки из
истории, является одной из важных проблем для современного общества.
Список литературы:
1.
Хальбвакс М Коллективная и историческая память // Память о войне 60 лет спустя: Россия,
Германия, Европа. М., 2005.
2. Ассман Я. Культурная память: Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких
культурах древности. – М., 2004.
3. Электронный банк документов «Подвиг народа в великой отечественной войне 1941-1945
гг.»http://podvignaroda.mil.ru/?#tab=navAbout
4.
Сандыбаев М.М. Фронтовые истории.//Этот день мы приближали как могли. Сборник
произведений ветеранов войны, жителей города Астана. - Астана, 2005
5. Камю А. Избранное. М., 1969
6. Монтень М. Опыты. Т.2-М.: Эксмо; СПб.:Terra fantastica,2006.
7. Бахтин М.М.К философии поступка//Философия и социология науки и техники: Ежегодник 1984-
1985. М.,1986
8.
Цитата по: Трубина Е. Учась вспоминать: векторы исследований памяти// Власть времени:
социальные границы памяти.-М.,2011
128
ТВОРЧЕСКОЕ СОДРУЖЕСТВО РОССИЙСКИХ И УЗБЕКСКИХ ХУДОЖНИКОВ В
ГОДЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
М.С. Тухтаева
Магистр, с.н.с. Института истории Академии Наук
(Ташкент, Узбекистан)
Вторая мировая война, поставившая Советский Союз на грань краха, потребовала
предельного напряжения сил всей страны. Годы войны были важным испытанием и для
народа Узбекистана.
Новейшие исследования свидетельствуют, что во Второй мировой войне приняли
участие 1 433 230 узбекистанцев. «Полтора миллиона… На первый взгляд, эта цифра может
оказаться небольшой, но если учесть, что население Узбекистана в 1941 году составляло
всего 6,5 млн. человек, то объективно увидим, сколь великое испытание выпало на долю
нашей республики»[1,c.73].
В годы войны в Узбекистан было эвакуировано около миллиона человек разных
национальностей. Прибывшие обеспечивались жильем, велся постоянный учет их
трудоустройства. Многие жители делились с ними хлебом, одеждой, жильем. В годы
военного времени ярко проявился гуманизм узбекского народа, его высокие духовно-
нравственные устои, милосердие и сострадание.
Как отмечал Президент И.А.Каримов «ни превратности истории, ни жестокие войны,
ни стихийные бедствия и голод не сломили человечности народа» [2,c.74]. Народ
Узбекистана проявил патриотизм и лучшие черты узбекского менталитета. Главными
нравственными императивами социального поведения узбекского народа было стремление к
мирной жизни, оказание помощи семьям, пострадавшим из-за войны [3,c.158].
В одном ряду со всем населением страны на борьбу с фашизмом поднялись деятели
культуры и изобразительного искусства. На фронт ушли художники Б. Хамдами, С.
Абдуллаев, Н. Герасимов, С. Мальт, И. Ужинский, Х. Рахимов и другие молодые художники,
с честью выполнившие свой патриотический долг. Художник Самиг Абдуллаев за мужество
и героизм, проявленные в боях с фашистскими захватчиками, был удостоен звания Героя
Советского Союза [4,c.145-153].
В годы войны художественная жизнь республики сосредоточилась в Ташкенте и
Самарканде. В 1941-1943 годах Самарканд превращается в один из крупнейших
художественных и научно-искусствоведческих центров страны. В Самарканд были
эвакуированы Всероссийская Академия художеств, Московский художественный институт,
а также многие известные художники и искусствоведы, как И.Э.Грабарь, В.А.Фаворский,
Д.С.Моор, С. Герасимов, И. Павлов, В. Касиян, М. Бобышов, М. Авилов [5,c173].
В военные годы особенно обострилась и нашла свою неповторимую форму выражения
индивидуальность каждого художника. В эти годы В.Фаворский создал одно из лучших
своих произведений – серию «Самаркандские линогравюры». Тяжелые условия
существования, голод, ни на минуту не прекращающаяся тревога, мучительная тоска по
родным и близким – у В.Фаворского оба сына были на фронте и оба погибли – не остановили
его творчество. С.Герасимов заполнил рисунками черной акварелью большой альбом с
грубой, почти оберточной бумагой – «Можайский дневник». Самаркандские пейзажи
Р.Фалька показали не только реальную натуру, но и мир его ощущений.[6,c.311].
Несмотря на экономические и организационные осложнения, вызванные войной,
художественная жизнь в Узбекистане в 1941 – 1945 годах была активной и напряженной.
Ведущее место в творчестве художников в эти годы занимают антифашистский плакат,
агитационные листовки, панно и политическая карикатура. С первых дней войны в
Самарканде были созданы Агитмастерские под началом московского художника М. Аветова,
выпускавшие тиражированные плакаты «Окна ТАСС», «Окна УзТАГ» и трудовые листки.
Здесь была создана также бригада плакатистов, состоявшая из студентов эвакуированного
129
Московского художественного института во главе с выдающимся мастером советского
плаката Д.С.Моором. В Фергане над плакатами работали известный театральный художник и
основатель петроградских «Окон РОСТА» В.И.Козлинский. Только за три первых месяца
войны бригадами было выпущено более 400 оригиналов плакатов [7,c156].
Главной темой произведений того времени были война, патриотизм, история. В эти
годы на службу военным усилиям был поставлен весь спектр современного искусства. Для
разных аудиторий предназначался разный пропагандистский материал: для народа –
агитплакаты, карикатура, для интеллигенции – панно и жанровые картины. В них меньше
внимания уделялось прославлению вождей, им была чужда высокопарность. Но после
коренного перелома в ходе войны идеологи вновь направили острие критики на «ослабление
идейно-политической работы среди масс»[8,c.178].
Искусствовед Л.И.Ремпель вспоминает: «Фронт и труд едины!», «Все для фронта, все
для победы!». Боевые листки и плакаты Агитхудожественной мастерской пестрели этими
призывами. Особое внимание привлекали к себе наброски и картины художников, ездивших
на фронт. На привезенных зарисовках не было фейерверков. Картины ставили сперва на пол,
вдоль стен, и зрители молча, как на похоронах, медленно двигались мимо них, низко опустив
головы. Торчащие трубы сожженных деревень, стелющийся дым пожарищ, страшные дороги
войны леденили душу. Позже рисунки развесили в рамах и стало привычно, как в
музее»[9,c.102].
Культурная политика Узбекистана в эти годы определялась не только творчеством, но
и созданием новых учебных заведений и факультетов.
В 1942 году был создан историко-филологический факультет САГУ, объединивший
историю, археологию, искусствоведение, русскую и восточную филологию. Отчасти это
было связано с массовой эвакуацией в Ташкент московской и ленинградской профессуры.
Впервые после 1920 года, когда знаменитым поездом в Среднюю Азию прибыли московские
и петроградские специалисты, Узбекистан получил такое мощное пополнение научными и
преподавательскими кадрами во время войны.
В феврале 1942 года возникла кафедра искусствознания. Кафедра искусствознания,
возглавляемая крупнейшим специалистом в области западноевропейского искусства
профессором Б.Виппером, коллегами которого стали такие ученые И.Гинзбург, В.Зуммер,
Ю.Колпинский, Ж.Мацулевич, В.Мошкова, М.Нейман, А.Фёдоров-Давыдов, Г.Чабров,
В.Чепелев, А.Эфрос, Г.Пугаченкова. Сразу же после открытия на кафедре искусствознания
состоялись защиты: докторская диссертация А.Фёдорова-Давыдова на тему «Пейзаж в
русской живописи» (официальные оппоненты проф. Б.Виппер, проф. Б.Михайловский,
проф.А.Эфрос); кандидатская диссертация В.Чепелева на тему «Античная стадия в искусстве
народов СССР» (официальные оппоненты: проф. А.Якубовский, проф. С. Толстов).
Творческое общение с эвакуированными учёными-искусствоведами способствовало
формированию универсализма, присущего многим работам[10,c.110].
Условия обучения в военное время были близки к экстремальным - все шесть
факультетов САГУ теснились в зданиях бывших мужской и женской гимназий и реального
училища. Нехватка аудиторий стала хронической, и лекции часто читались в помещениях, не
приспособленных для занятий, - в канцелярии, библиотеке, в коридорах и даже на
лестничных площадках. Не спасало и введение двухсменной системы обучения и занятий по
воскресеньям. Не хватало стульев, столов; зимой помещения практически не отапливались.
Но, несмотря на бытовую неустроенность, по воспоминаниям выпускников, лекции читались
на очень высоком уровне. Чтение многочисленных курсов по истории искусств обязательно
сопровождалось демонстрацией репродукций памятников искусства, но так как слайдами в
ту пору университет не располагал, то преподаватели были вынуждены носить с собой на
лекции огромные фолианты.
Вскоре после создания кафедры скончался В.Чепелев и практически все студенты-
юноши первых двух выпусков кафедры не вернулись с войны. Несмотря на трудности и
утраты творческая работа постепенно наладилась[11,c.110].
130
Условия жизни в эвакуации были сложными не только из-за трудностей со снабжением
и нехваткой жилья, но и из-за того, что художники не могли полноценно заниматься
творческой деятельностью и зарабатывать на жизнь. Одной из самых больших трудностей
для их работы было отсутствие помещений для творчества. На окраине Самарканда, в
полуразрушенной и запущенной каморке был поселен А.Д.Чегодаев с женой – известные
историки искусства. Чегодаев был тяжело болен, слаб, переносил невзгоды эвакуации
трудно. Но и в этом его состоянии он оживлялся, как только разговор склонялся к проблемам
изобразительного искусства. Профессор ленинградской Академии художеств Н.Б.Бакланов
проживал в более благоустроенной комнате на улице, соединяющей Регистан и Биби-
ханым[12,c.102].
Пребывание художников и искусствоведов в эвакуации стало для многих из них
большим испытанием. Тяжелое материальное положение, нередко – жилищная
неустроенность, отсутствие привычных условий для работы, разлука с близкими и родными
–
вот немногие из тех реалий, которые определяли жизнь эвакуированных учёных в военные
годы. Помимо этого у некоторых ученых были весьма напряжённые отношения с
существующей политической системой – статус В.Зуммера, Г.Чаброва, В.Чепелева,
А.Эфроса приближался к статусу полуофициальных ссыльных.
В 1943 году, первым среди вузов, вернулся в Москву художественный институт
им.Сурикова. В этом возвращении ярко проявился организаторский талант академика
И.Грабаря. Неожиданно И.Грабаря и Н.Чернышова отстраняют от руководства институтом
Сурикова, увольняют и несколько видных профессоров, сторонников опального ректора.
Однако академик Грабарь, даже отстранённый от института, продолжает руководить
дипломными работами, среди которых был талантливый аспирант Ч.Ахмаров из
Узбекистана. И.Грабарь тесно общался с архитектором Алексеем Щусевым, которому было
поручено спроектировать театр оперы и балета имени Алишера Навои для столицы
Узбекистана.
И.Грабарь
предложил
А.Щусеву
посмотреть
работы
своего
аспиранта[13,c.137].
После согласования с правительством Узбекистана, Ч.Ахмаров получил заказ на
композиции по произведениям Навои для фойе первого и второго этажей театра. Ещё шла
война, а в Ташкенте началось строительство невиданного в этих краях по масштабу и
красоте театра. Театр, построенный академиком А. Щусевым, стал заметным явлением и в
мировой архитектуре, он по праву считается одним их шедевров среди оперных сцен.
Работа была выполнена за три года, с августа 1944 года по ноябрь 1947 года. За
грандиозную и выдающуюся работу Чингиз Ахмаров в 1948 году был удостоен Сталинской
премии 1-ой степени. Лауреату исполнилось в ту пору только 35 лет [14].
Военные годы стали для многих художников очень плодотворными, а для некоторых
художников оказались наивысшим подъемом их творческой жизни. На протяжении четырех
военных лет в Ташкенте было открыто 25 художественных выставок в военных госпиталях,
на предприятиях, в клубах и военных частях. В 1944 году была устроена областная выставка
«Ферганские художники в дни Великой Отечественной войны» в Фергане. Большой успех
имела выставка, открытая в Самарканде 25 декабря 1944 года в честь 20-летия Узбекской
ССР. Участниками ее были местные художники, и российские художники, жившие здесь в
эвакуации.
Крупнейшими выставками в Ташкенте были юбилейная республиканская выставка
«Узбекистан в Отечественной войне» (1944) и «Искусство Узбекистана за 20 лет» (1945)
[15,c
.153]. На этих выставках активно выступали московские, ленинградские и белорусские
художники.
Значительный вклад в художественную летопись Великой Отечественной войны внес
В. Уфимцев, возглавлявший в дни войны Союз художников Узбекистана. Лучшими
произведениями В. Уфимцева периода Отечественной войны являются «Землянка» и
«Военные натюрморты». Картина «Землянка» создана на основе сюжета широко известной
в годы войны песни на слова поэта А. Суркова «Вьется в тесной печурке огонь…» [16,c.179].
131
Интересные факты найдены в архивных личных делах художников- участников
Великой Отечественной войны. Так, 8 октября 1943 года Правлением Союза художников
Узбекистана было получено письмо, в котором генерал-полковник И.Петров пишет:
«Представители Вашего Союза т.т. Жуков, Аринин, Рождественский пробыли некоторое
время на Северо-Кавказском фронте и имели полную возможность, работая непосредственно
в гуще войск, на всех этапах тяжелой и многотрудной боевой работы наших бойцов и
офицеров, много видеть, много узнать. Поэтому они лучше меня вам расскажут как о буднях
войны, так и о скромном, но суровом эпическом героизме наших советских людей, смертным
боем дерущихся с ненавистным врагом – немецкими захватчиками. Войска прекрасно
понимают, что художники тоже бойцы, помогающие нам разбить и уничтожить врага»
[17,c.26].
Художники В. Рождественский, Б. Жуков, А. Аринин по материалам совместной
поездки на Северо-Кавказский фронт создали серию фронтовых этюдов и зарисовок. Они
шли вслед за советскими войсками, освобождавшими оккупированные фашистами города и
села. Изобразительные материалы поездки на фронт послужили А. Аринину сюжетом для
его картин «В фашистском застенке», «После ухода немцев», «Налет партизан на
фашистский штаб». Картины, созданные художниками по материалам вестей, сводок, статей,
рассказов, радиопередач, имели документальный характер.
Под впечатлением вестей, приходивших с фронта, были написаны картины О.
Татевосяна «Кавалерийская атака» и «Советский воин в плен не сдается», У. Тансыкбаева
«Внезапный удар», Н. Кашиной «Клятва бойца», П. Гана «Белорусские партизаны» и другие.
Названные картины, созданные во многом по представлению и воображению и в весьма
сжатые сроки, не стоят вехой в истории изобразительного искусства Узбекистана, но
представляют определенный интерес в качестве патриотического документа, занявшего свое
скромное место в летописи той эпохи.[18,c.87-83].
Отличительной особенностью культурной жизни республики данного периода является
ее интернациональный характер в результате содружества и взаимосвязи с эвакуированными
в Узбекистан творческими вузами и коллективами. Тема интернационального братства,
дружбы узбекского и русского народов выражена в жанровой картине П. Бенькова «В новой
семье». В затененном зеленью дворе молодая узбечка ласково протягивает руки маленькой
русской девочке, осиротевшей из-за войны.
Творческое общение с целым рядом известных живописцев и графиков,
эвакуированных в Узбекистан, содействовали формированию и росту мастерства узбекских
художников.
В ходе совместной творческой работы деятелей культуры и искусства усилилось
взаимообогащение культур двух народов, повысился творческий уровень художественных
коллективов.
Российские художники и искусствоведы, приехавшие в Узбекистан, внесли
значительный вклад в изучение наследия изобразительного искусства.
Достарыңызбен бөлісу: |


title: Список литературы - Сборник материалов Международной научно-практической конференции

text:
Список литературы:
1.
Каримов И.А. Родина священна для каждого. Т. 3 - Т.: 1996.- с.73.
2. Каримов И.А. Узбекистан: национальная независимость, экономика, политика, идеология. Т.1-
Т.:1996, с.74.
3. Алимова Д.А. История как история, история как наука. Т.1.- Т.: 2008 -с.158.
4. Искусство советского Узбекистана. 1917-1972. М.:1976.- с. 145-153.
5. Такташ Р.Х. Изобразительное искусство Узбекистана. Т.: 1972.- с.173.
6. Чегодаева М.А. Соцреализм: мифы и реальность. М.:2003, с.131.
7. Такташ Р.Х. Изобразительное искусство Узбекистана. Т.: 1972. – с.156.
8. Волков С. История русской культуры ХХ века. М.:2011.- с.178.
9. Ремпель Л.И. Мои современники (20-е - 80-е годы). М.:2011.- с.102.
10.Горшенина С. Галина Пугаченкова.- Серия «Культура Средней Азии в письменных источниках,
132
документах и материалах». Т.:2000.- с.110.
11.Горшенина С. Галина Пугаченкова.- Серия «Культура Средней Азии в письменных источниках,
документах и материалах». Т.:2000.- с.110.
12.Ремпель Л.И. Мои современники (20-е - 80-е годы). М.:2011.- с.102.
13.Чегодаева М.А. Соцреализм: мифы и реальность. М.:2003, с.137.
14.Мир-Хайдаров Р. Сын двух народов.- www.eurosigma.ru
15.Такташ Р.Х. Изобразительное искусство Узбекистана. Т.: 1972. – с.153.
16.Там же. – с.179.
17.ЦГА РУз Ф.2320 оп.1 л/д, д.45, л.26.
18.
Абдурахимов Б. Художественная культура Узбекистана: ХХ век. Т.:2000, с. 87-93.
ҰЛЫ ОТАН СОҒЫСЫНЫҢ АРДАГЕРІ АТАМБАЙ ОРАЗБАЕВТЫҢ ЕСТЕЛІГІ
Н.Д. Аманбекова
Тарих ғылымдарының магистрі
Семей қаласының мемлекеттікмедициналық университеті
(Семей, Қазақстан)
Қазақ халқының адамзат тарихында болып көрмеген ең қанқұйлы жойқын соғыс – Ұлы
Отан соғысы еді. Бұл соғыста азаматтар соғыстың алғашқы күндерінен бастап қолдарына
қару алып, неміс басқыншыларымен соғысуға аттанды. Олар жаумен ерлікпен шайқасып
жатқан Совет әскерлерімен бірге майданның алғы шебінде болды [1].
1945жылдың естен кетпес мамыр күндеріне жеткізген жол азапты да ауыр, әрі ұзақ
болды. Совет халқының фашизмді жеңу жолындағы күресі 1418 күн мен түнге созылды.
Өмір мен өлім белдескен қаһарлы сәтте Совет адамдарының еңсесі түскен жоқ, қайта
ширығып, жауға қарсы жан аямай күресті. Қолдарына байланған гранаттарды ұстап,
ойланбастан жау танкісінің астына түсті, көпірлерді қиратып, кеуделерімен оқ жаудырған
пулемет үнін өшірді, жаумен бетпе-бет белдесті. Москва түбіндегі, Кавказ бөктерлеріндегі,
Волга жағалауларындағы, Курск доғасындағы ұрыстарда көп ұлтты Кеңес Армиясы
қатарында қазақтарда ерлік көрсетті [2].
Еділден Жайыққа дейін құлашын созбақ болған жау мақсаты іске аспады. Брест
қамалын, Лиепаиды, Могилевті, Батыр қалалар: Москва, Минск, Сталинград, Ленинград,
Одесса, Севастополь, Киев, Керчь, Новороссийск, Смоленск, Туланы жаудан азат ету
кезінде-ақ оны қорғаушылар ерлік пен табандылықтың үлгісін көрсеткен болатын [3].
Ұлы Отан соғысы жылдарында Семей қаласынан 238-ші және 8-ші атқыштар
дивизиясы құрылғаны белгілі. Ол туралы бұқаралық ақпарат құралдарында жарияланған [4].
Сонымен қатар, біздің жерлестеріміз басқада Қазақстаннан жабдықталған әскери жасақтарда
шайқасқан. 1942 жылдың 13-ші тамызында Алматыдан 100-ші атқыштар бригадасы
майданға аттанды. Құрамында 4890 жауыңгер, оның ішінде Оразбаев Атамбай атамыз да бар
еді.
Омырауы медальдар мен ордендерге толы Атамбай қарт Ұлы Отан соғысының Батыры
Мәншүк Мәметовамен бір дивизияда болған, жауынгерлік өмірінен үзінділер келтіріп [5],
Ұлы Отан соғысы кезінде көрсеткен ерліктерін тартымды әңгімелеп берді. Бүгіндері сол бір
алыс және сұрапыл жылдарды өзінің фото-суреттерімен, естеліктерімен бөлісті. Кездесу
барысында мына суреттің тарихыны тоқталды: «Мына суретте небәрі 9 адам.Оның 4-і
ұстаздарымыз.Олар: жоғарғы қатарда Әсенов Омар (завуч), Талыспаев Әділбай (мектеп
директоры), қалған екеуі: М.Маралбаев, К.Декеевоқытушылар. Бұлардың екеуі соғысқа
қатынасқан: Ә.Талыспаев майданда жараланып, бір аяғынан айрылған, ал К.Декеев,
естуімше соғыста қаза тапқан. Қалғандары Семей облысы, Аягөз қаласының №8 (қазіргі
Кешірім Бозтаев атындағы орта мектеп) орта мектебінің оқушылары, барлығы 5 адам,
жасымыз 18-де. Біздің мектебіміз қазақ теміржолына қараған (ол кезде оның оқу-ағарту
133
басқармасы болған), біздің класымыз сол басқарманың бірінші түлегі болғандықтан оқу
жылының ортасында класта 5 оқушы қалсақта класты таратпай, он жылдықты бітіріп
шығуымызға жағдай жасады. Экзаменді жаксы өткізіп, 16 июнь 1941 жылы аттестатымызды
алдық. Бір жұмадан кейін Отан соғысы басталды.
Сол жылы Алматыда құрылған қазақтың 100 атқыштар бригадасына әскерге
шақырылдық. Сол бесеудің екеуі Орынбаев Сеит 1942 жылы Смоленск маңында, ал Дюсекин
Сұлтан Великие Луки қаласы маңында ерлікпен қаза тапты. Қалған үшеуіміз Калинин, 1-2
Белорусь, 2-Прибалтика майдандарында соғысты. Соғысты неміс жерінде 8 май 1945 жылы
аяқтап, 1946-1947 жылдары елге оралып үшеуімізде партия қызметінде еңбек еттік. Аяулы
достарым Болатов Ахметказы, Омаров Каппар 74-75 жастарында өмірден озды» - деп еске
алды сол бір сұрапыл соғыс жылдарын.
№8 қазақ орта мектебінің алғашқы түлектері. Аягөз қаласы 16.06.1941ж. ҰОС ардагері
Атамбай Оразбаевтың жеке қорынан.
100-
ші атқыштар бригадасының майдан жолының сызбасы.ҰОС ардагері Атамбай
Оразбаевтың жеке қорынан.
Ұлы Отан соғысының ардагері кездесуді ұйымдастырған Семей қаласының ММУ-нің
ұжымына ризашылығын айтып, енді аспанымызды ешқашанда соғыс бұлты шалмасын,-
деген тілекпен ақ батасын берді. Ұлы Жеңістің 70 жылдығы мерекесінде Ұлы Отан соғысына
қатысып, Жеңісті жеткізген ардагер атамызға лайықты қызмет көрсетіп, басымызды иеміз.
Бүгінгі студент жастар адамзаттың фашизм құрсауынан қалай босағанын біледі.
Сондықтан біз бүгінгі ашық аспан, бейбіт күндеріміз үшін майданда қаза тапқандар және
майдангер азаматтардың ерлік істерін бір сәтке де ұмытпауға тиіспіз.
134
Пайдаланған әдебиеттер тізімі:
1.
Ысмағұлов Д. Семейліктер майданда // Семей таңы – 1980 - 9 май
2.
Демаков Н. Семейліктер Ұлы Отан соғысы жылдарында // Семей таңы – 1968 – 16 февраль
3.
Сләмов А. Жерлес жауынгерлердің жасампаз ерлігі // Семей таңы – 2010 6 мамыр
4.
Ақбергенов К. Семейлік 8-ші дивизияда // Семей таңы – 1983 – 4 ақпан
5.
Мухамеджанов А. Служили два бойца... // Контакт. 24.01.2006
ВЛИЯНИЕ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ НА ИЗУЧЕНИЕ
МОСКОВСКО-СЕВЕРОКАВКАЗСКИХ ОТНОШЕНИЙ В ТРУДАХ Е.Н. КУШЕВОЙ
МОСКОВСКО-СЕВЕРОКАВКАЗСКИХ ОТНОШЕНИЙ СЕРЕДИНЫ XVI ВЕКА
В.Н. Зубов
Ст. преподаватель кафедры истории России ФБГОУ ВПО НВГУ
(Нижневартовск, Россия)
Великая Отечественная война существенно повлияла на восприятие событий эпохи
Ивана Грозного
учеными-историками. Наиболее крупные работы, посвященные той эпохе,
которые были изданы в годы войны, принадлежат Р.Ю, Випперу, С. В. Бахрушину, И.И.
Смирнову. Рассматривая восточное направление внешней политики России середины XVI
в., эти ученые делали акцент преимущественно на взятие Казани и Астрахани [2;5;6;14].
Иное, более широкое понимание политики России в середине XVI в. относительно
Северного Кавказа, Нижнего и Среднего Поволжья с учетом влияния взаимоотношений
Ирана и Турции предложила Е.Н. Кушева.
Наиболее подробно творческий путь Е.Н. Кушевой затрагивают Ю.Д. Анчабадзе и В.М.
Панеях, но они крайне схематично описывают влияние Великой Отечественной войны на
работу исследовательницы [1, с. 406-416;13;7]
.
Основные этапы эволюции концепции Е.Н. Кушевой относительно восточного
направления внешней политики России середины XVI в. прослеживаются в статьях 1943 и
1950 гг. и в главе монографии, опубликованной в 1963 г. [9, с. 237-287; 10, с. 60-68; 11, с.
179-256]
.
Выводы, сделанные Е.Н. Кушевой в статье, изданной в 1943 г., как представляется,
необходимо рассматривать в контексте других её работ.
Систематические занятия восточным направлением внешней политики России Е.Н.
Кушева начала в 1940 - 1941 гг. с целью написания диссертации, а вовсе не в 1930 г., как
пишет Ю.Д. Анчабадзе. По признанию исследовательницы, первоначально она
концентрировала усилия на изучении темы «с первых десятилетий XVII века», а уже потом
«почувствовала необходимость взять 2-ую половину XVI - го, и здесь встали и новые задачи,
и необходимость использовать источники иного типа» [1, с. 406-407; 7, с. 25-26; 12, с. 154].
Ещё до войны, в 1940-1941 гг., сотрудники Института истории АН СССР, в котором
трудилась Е.Н. Кушева, проходили специальную начальную военную подготовку.
Исследовательнице, судя по её воспоминаниям, запомнилось знакомство с опасностями
газовой атаки с употреблением противогазов и специальных костюмов, а также с
противопожарными мероприятиями. Эта военная подготовка, по мнению Е.Н. Кушевой, в
какой-то степени отразилась на научных занятиях [4, с. 141].
Уже в июле 1941 г. Е.Н. Кушева принимает активное участие в комиссии по эвакуации,
в ночных дежурствах. На состоянии исследовательницы сказалось и то, что А.М. Панкратова
в рамках намечавшегося сокращения штатов подумывала о возвращении Е.Н. Кушевой в
Саратов. Е.Н. Кушева отказалась от этого предложения, так как трудилась ещё в
пединституте им. К. Либкнехта. Только с призывом на фронт части сотрудников Института
истории отпала угроза увольнения Е.Н. Кушевой. По иронии судьбы Е.Н. Кушева,
направленная в ноябре 1941 г. в Ташкент, берет по пути месячный отпуск и направляется к
135
родственникам в Саратов, оказавшись в одном вагоне вместе с дочерью А.М. Панкратовой
Майей. Вместо месячного отпуска Е.Н. Кушева пробыла в Саратове до мая 1942 г. из-за
болезни. И в Саратов, и в Ташкент исследовательница взяла с собой собранный до войны
архив - «чемодан с машинописными копиями документов Посольского приказа по
сношениям Москвы с Дагестаном и некоторыми другими народами Северного Кавказа». В
Ташкенте, несмотря на привлечение к уборке хлопка, общественным лекциям,
исследовательница «находила время, чтобы над ними поработать». Прибыв в Ташкент позже
других сотрудников Института истории, Е.Н. Кушева вынуждена была включиться в общее
дело – написание коллективного труда по истории Узбекистана ей выпала такая
непривычная тема, как «земельно-водная реформа в Узбекистане в 1920-е гг.». Е.Н. Кушева,
по её воспоминаниям, написала «около 3 п.л... только по печатным источникам», но тем не
менее «характер и ход реформы все же удалось в известной степени восстановить, поскольку
исследовательница «была специалистом по периоду феодализма, а реформа эта была
направлена на то, чтобы разрушить оставшиеся ещё в силе феодальные порядки». Как
вспоминала Е.Н. Кушева, «работали мы с интересом и чувством ответственности» [1, с. 403 –
404; 4, с. 141 – 143].
Этому, как представляется, способствовало то, что в годы войны исследовательница
состояла в переписке с крупными историками, получая соогбщения о событиях в научном
мире, делясь своими проблемами. Из этой переписки в научный оборот введена, кроме
переписки, Е.Н. Кушевой с Б.А. Романовым, переписка с Н.В. Устюговым. Последний,
например, интересовался планами Института истории АН СССР на 1944 год и в особенности
судьбой многотомника «История СССР», был озабочен тем, что «старая гвардия уходит», «за
последние годы столько смертей...» [Цит. по: 3, с. 32–34; 130–131]. В письмах историков-
фронтовиков прослеживается жажда научной жизни, что видно, и по письмам Н.В.
Устюгова: «мы здесь, оторванные от научной работы на выполнение других заданий,
мечтаем о возврате к научной деятельности», «у меня сейчас очень большая военная
нагрузка...» [3, с. 128–129]. Ю.Д. Анчабадзе считает, что переписка Е.Н. Кушевой и Б.А.
Романова начинается «с конца 1942 г.», однако первые сохранившиеся письма историков
друг другу датированы 1940 г. Историки, находящиеся в эвакуации запрашивали у Е.Н.
Кушевой сведения по исследованиям, в которых они участвовали, о состоянии
подготовленных к публикации рукописей [1, с. 403; 7, с. 11–12].
В Ташкенте исследовательница сблизилась с И.И. Смирновым, Б.А. Романовым, С.Н.
Валком, Ш.М. Левиным. Благодаря пребыванию в этом городе, Е.Н. Кушева получила
возможность углубить свое понимание эпохи Ивана Грозного. Так, она стала свидетельницей
публичного обсуждения С.Б. Веселовским и С.В. Бахрушиным сценария пьесы В. Соловьева
о Иване Грозном [4, с. 143].
После возвращения из эвакуации в Москву Е.Н. Кушева была назначена на должность
заведующей восстановленной осенью 1942 года аспирантуры Института истории Академии
наук СССР. В ведении Е.Н. Кушевой находилось 80 человек. (Всего в аспирантуре и
докторантуре при АН СССР в то время состояло 144 человека, были утверждены кураторы
для аспирантов и консультанты для докторантов) [7, с. 30]. Подготовка тогда специалистов,
по наблюдениям Г.Д. Бурдея, дала свои результаты в послевоенное время [3, с. 33.].
Как писала исследовательница Б.А Романову, «в отношении службы я ещё ни разу не
была в таком трудном положении, как сейчас... штаты до сих пор (16 января 1944 г. - В.З.) не
утверждены)», а потому - следует горькое признание, - «последний месяц почти и не
занималась – только бы выйти из создавшегося трудного положения без какой-либо
серьёзной неприятности» [7, с. 15]. И в июле 1945 года положение мало изменилось: «мои
работы запущены, внимание разбивается отдельными поручениями. Состояние здоровья не
важно (Проблемы с сердцем – В.З.)» [7, с. 18]. Такое положение в то время не было в среде
профессиональных историков чем-то необычным, и Е.Н. Кушева понимала это: «упадок
работоспособности – сейчас общая болезнь в нашей среде, отдых, настоящий, длительный
отдых это необходимо» [7, с. 17]. В данной связи представляется не совсем корректным
136
утверждение Ю.Д. Анчабадзе о том, что «многообразные обязанности отвлекали, однако не
прерывали исследовательской работы... Екатерины Николаевны» [1, с. 404]. В этот период
исследовательская работа Е.Н. Кушевой, думается, протекала именно урывками,
нерегулярно.
В такой атмосфере Е.Н. Кушева подключилась к продолжению работы над «Очерками
истории СССР», участвовала в создании первого тома «Истории Москвы» и даже тома
«Всемирной истории» (где написала главу «о политике России на Кавказе в XVI – XVII вв.»).
В этот период, по признанию исследовательницы, политические соображения вновь
осложнили творческую атмосферу: «Война вызвала необходимость некоторых изменений,
особенно в главах по внешней политике России и посвященных народам СССР и политике
правительства в отношении к ним». (Так как мемуары писались в 1987 г., то под
«политикой» подразумевались массовые депортации чеченцев и ингушей). Е.Н. Кушева в
своих воспоминаниях указывает на необходимость оценки роли культа личности Сталина,
что возможно, так как уцелели оба варианта «Истории СССР» – довоенный и послевоенный.
Но сама исследовательница большинство внесенных в текст изменений соотносит с тем, что
«основной причиной была перенесенная страной война» [4, с. 144–145].
Знакомство с И.И. Смирновым в Ташкенте позволило Е.Н. Кушевой составить особое
мнение о причинах издания этим историком в 1944 г. брошюры «Иван Грозный». Сама Е.Н.
Кушева изложила свою точку зрения лишь в переписке с Б.А. Романовым (и позже, в своих
воспоминаниях, не изменила). В историографии превалирует взгляд С.М. Дубровского на
работу И.И. Смирнова как политически ангажированную. Е.Н. Кушева же считала, что
«брошюра... была написана не под влиянием культа личности, а в связи с тем, что в условиях
войны внешняя политика Ивана Грозного, сохранившая на века свои основные направления,
привлекала особое внимание» [4, с. 144; 7, с. 15–17]. Новые грани, обнаруживаемые
коллегами во внешней политике Ивана Грозного, не могли не сказаться на творчестве Е.Н.
Кушевой.
В статье «Северный Кавказ и международные отношения XVI -XVII вв. (Обзор
материалов русских архивов)» Е.Н. Кушева четко разделяет состояние историографии
восточного направления внешней политики Московского государства в целом от
изученности русско-северокавказских отношений к 1943 г.: «Вопрос о Северном Кавказе в
международных отношениях XVI - XVII вв. остается мало освещенным». В качестве
новейших работ по истории восточной политики Москвы за тот период исследовательница
называет труды М.Полиевктова, Е.Зевакина, Н.Смирнова [1, с. 406–408; 10, с. 60,68]. Статья
отражает стремление Е.Н. Кушевой изложить социально-экономическое и политическое
состояние народов Северного Кавказа, а уже потом перейти к изложению политических
межрегиональных контактов. Такой порядок и был реализован исследовательницей в
монографии 1963 г., но не в статье, помещённой в «Исторических записках». Е.Н. Кушева
утверждает, что «все появившиеся до сих пор публикации очень отрывочны, не дают
возможности систематически изучать отдельные вопросы истории северокавказских народов
и не могут служить материалом для источниковедческого изучения документов» [10, с. 60].
Детально проанализировав документы, отложившиеся в Посольском приказе, Е.Н.
Кушева отмечает, что «первые известия о посольствах от северокавказских владельцев в
Москву относятся к царствованию Грозного. После завоевания Казани и Астрахани и
возникновения на Тереке русского Терского города послы с Северного Кавказа появлялись в
Москве постоянно». Исследовательница отмечает, что дела о северокавказских посольствах
сохранились в фондах Посольского приказа с 80-х годов XVI в.» (в более поздней статье
привлекаются документы ещё 40-х годов того столетия).
Исследовательница четко обозначает интересы России, Ирана и Турции, как и места
приложения сил этих держав в социуме северокавказского региона.
Е.Н. Кушева приводит обтекаемую формулировку, ставшую впоследствии главным
направлением развития концепции исследовательницы о русско-кавказских отношениях: «На
протяжении XVI–XVII вв. положение, степень влияния и политика трех перечисленных
137
стран (России, Ирана и Турции – В.З,) — на Северном Кавказе менялись, как менялась и
ориентация местных группировок».
По мнению исследовательницы, ситуация в регионе стала иной с присоединением
Казани и Астрахани к Московскому государству, а также со строительством по прямой
просьбе кабардинских князей Терского города и «нескольких последовательно сменявших
друг друга островов (вероятно острогов — В.З.) у перевоза через Сунжу...». Именно с этого
времени, как пишет Е.Н. Кушева, Москва начинает «близко входить в местные дела» [10, с.
65].
В целом видно, что автор статьи прибегает к общим формулировкам в своих
заключениях, больше акцентируя внимание на векторах дальнейшего изучения, и если
приводит частные наблюдения, то лишь отражающие важнейшие моменты в перипетиях
северокавказско-московских отношений XVI–XVII вв.
Примечательно, что написанная в годы войны и опубликованная в 1946 г. работа Г.
Кокиева «Русско-кабардинские отношения в XVI-XVIII вв.» вообще не содержит
упоминания о статье Е.Н. Кушевой, вышедшей в том же журнале на три года раньше [8, с.
45–61].
Несомненно, на эволюцию концепции Е.Н. Кушевой о политике России середины XVI
в. применительно к Северному Кавказу оказала разностороннее влияние Великая
Отечественная война. Трудности военного времени, сообщения коллег с фронта, эвакуация,
как представляется, определили то, что появившаяся в 1943 г. статья исследовательницы
получилась обзорной. Как ни странно, больше времени на работу с материалом по теме Е.Н.
Кушева имела, эвакуировавшись в Ташкент, нежели по возвращению в 1943 г. в Москву. В
эвакуации исследовательница получила возможность соотнести свои взгляды с воззрениями
С.В. Бахрушина и С.Б. Веселовского на эпоху Ивана Грозного, проявившиеся в публичной
дискуссии. Представляется, что знакомство в Ташкенте с И.И. Смирновым позволило Е.Н.
Кушевой составить особое мнение, не учтенное в историографии, относительно мотивов
написания этим историком брошюры «Иван Грозный», в её понимании весьма далёких от
намеренной политической предвзятости. Несмотря на отмеченные возможности, следует
признать, что обстоятельства, связанные с Великой Отечественной войной, во многом
привели к тому, что в целом концепция Е.Н. Кушевой относительно восточного
направления внешней политики России середины XVI в. и русско-северокавказских
отношений как сегмента этой политики оформилась лишь в течение пяти лет после
окончания Второй Мировой войны.
Достарыңызбен бөлісу: |


text:
Список литературы:
1.
Анчабадзе Ю.Д. Е.Н. Кушева и русское кавказоведение XX века//Русско-чеченские отношения
второй половины XVI — XVII вв.: Сборник документов. М., 1997.
2.
Бахрушин С.В. Иван Грозный. М.,1942.
3.
Бурдей Г.Д. Историк и война: 1941-1945. Саратов, 1991.
4.
Воспоминания Е.Н. Кушевой // Отечественная история. 1993. № 4.
5.
Виппер Р.Ю. Иван Грозный. М., 1944.
6.
Виппер Р.Ю. Иван IV. М., 1945.
7.
Екатерина Николаевна Кушева - Борис Александрович Романов. Переписка 1940-1957 годов. Спб.,
2010.
8.
Кокиев Г. Русско-кабардинские отношения в XVI-XVIII вв.// Вопросы истории, 1946. №10.
9.
Кушева Е. Н. Политика Русского государства на Северном Кавказе в 1552 - 1572 гг.//
Исторические записки. М., 1950. Т. 34.
10.
Кушева Е.Н. Северный Кавказ и международные отношения XVI -XVII вв. (Обзор материалов
русских архивов) // Исторический журнал. 1943. № 1.
11.
Кушева Е.Н. Народы Северного Кавказа и их связи с Россией. Вторая половина XVI – 30-е гг.
XVII
века. М., 1963.
12.
Кушева Е.Н. Научная работа кафедры истории СССР Московского государственного
педагогического института имени К. Либкнехта// Историк-марксист,1941. № 6.
138
13.
Панеях В.М. Творчество и судьба историка: Борис Александрович Романов СПб., 2000.
14.
Смирнов И.И. Иван Грозный. М., 1944.
ПРОБЛЕМА ЭВАКУИРОВАННОГО ЛЕНИНГРАДСКОГО ДЕТСТВА В ЗАПАДНУЮ
СИБИРЬ В СОВЕТСКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ
К.Г. Букренева
Аспирант кафедры истории России ФГБОУ ВПО
Нижневартовский государственный университет
(Нижневартовск
, Россия
)
Вопросам истории эвакуированного детства в Западную Сибирь в годы Великой
Отечественной войны, их адаптации, деятельности государственных органов по спасению
детей, посвящено довольно значительное число работ.
В истории изучения темы можно выделить три периода: 1. Период Великой
Отечественной войны (1941–1945 гг.). 2. Послевоенный (советский) период (1945–1991 гг.).
3. Постсоветский период (с 1992 г. до наших дней). Каждый из периодов различается
глубиной и объемом фактографического материала, методами и уровнем научного анализа,
использованными источниками, масштабностью выводов, оценок и обобщений.
Первые работы по проблеме детского эвакуированного населения относятся еще к
периоду Великой Отечественной войны и представлены в основном газетными и
журнальными публикациями. Понимая особое значение проблемы организации
здравоохранения и питания для сохранения детского населения страны, руководители
соответствующих ведомств пытались через средства массовой информации обратить
внимание общественности и государственных органов на данный вопрос [1]. Большая группа
работ посвящалась и проблемам организации учебно-воспитательного процесса, в частности,
воспитания в детских домах, организации общественно-полезного труда[2].
Первая монография о проблемах детства и его охраны появилась уже в 1943 г.[3] Г.М.
Свердлов рассмотрел различные аспекты защиты детей в годы Великой Отечественной
войны, в числе которых были: предупреждение детской беспризорности и безнадзорности,
проблемы развития детских учреждений, государственная помощь детям военнослужащих, а
также разнообразные формы устройства детей, оставшихся без попечения родителей.
В целом, работы, появившиеся в 1940-х гг., нельзя назвать историческими
исследованиями, это были статьи публицистически-политического характера, призванные
настроить партийно-государственные органы, персонал детских домов и школ, работников
медицинских учреждений и общественность на выполнение определенных, поставленных
правительством задач. Однако они, несомненно, представляют большой познавательный
интерес, так как хорошо передают атмосферу жизни советского общества в то время.
В 1950 – 1960-х гг. советские историки, начали анализировать вопросы, связанные с
социально-экономическим положением населения, как часть проблем Великой
Отечественной войны. Так, в 1959 г. под редакцией профессора Н.М. Киряева была издана
работа «КПСС – вдохновитель и организатор победы советского народа в Великой
Отечественной войне»[4]. В ней впервые серьезное внимание было уделено решению
социальных вопросов в годы войны, в частности: организации жизни эвакуированных
граждан в новых местах проживания, обеспечения населения продуктами питания,
снабжения товарами повседневного спроса, заботе государства о семьях военнослужащих,
организации образования и здравоохранения. Однако в целом эта работа не отразила
реального состояния дел. Автор был чрезмерно оптимистичен, подбор документального
материала – тенденциозен, в нем подчеркивались только достижения, практически ничего не
говорилось о трудностях в жизни эвакуированного населения. Создавалось впечатление, что
войну страна пережила легко, а проблемы разрешила без больших усилий.
139
Фундаментальный исследовательский характер имели «История Великой
Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 годов»[5] и «История Сибири»[6], в
которых был собран обширный материал об организации жизни фронта и тыла в годы
войны. Однако даже этим крупным исследованиям присущи характерные для того времени
недостатки: идеологическаязаданность и схематизм в изложении отдельных проблем. Что же
касается изучения проблемы жизнеобеспечения детей, то оно было проведено на основе
всесоюзного материала с некоторыми вкраплениями местного. Естественно, это не давало
полной, систематической и объективной картины[7].
В 1970-е – 1980-е гг. появились работы, в которых сибирские авторы поднимали
вопросы, связанные с детской эвакуацией. В статье Е.А. Шубской рассматривались частные
вопросы организации питания и медицинского обслуживания ленинградских детей,
эвакуированных в Кузбасс[8]. С.Ф. Нелаева[9] и Ф.Е. Базаров[10] уделили внимание борьбе с
детской безнадзорностью и беспризорностью, показав роль в решении этой задачи органов
власти и общественности.
Значительный вклад в осмысление темы детской эвакуации на том этапе внесла
монография А.М. Синицына[11]. В пятой главе освещалась забота советского государства и
общественности о детях. Особое внимание уделялось устройству детей, оставшихся без
попечения родителей. Автор привел сведения о количестве эвакуированных детей,
численности детских домов и материальном обеспечении сирот.
Несомненную ценность представляет и коллективная монография М.И. Лихоманова,
Л.Т. Позиной, Е.И. Финогенова «Партийное руководство эвакуацией в первый период
Великой Отечественной войны»[12]. Одна из глав книги посвящалась организации работы с
эвакуированными детьми и детскими учреждениями. Примечательно название главы –
«Всенародная забота…». На наш взгляд, авторы существенно сместили акцент в изложении
материала. Пришло понимание того, что не все зависело от партийного руководства – очень
многое в годы войны решала общественная инициатива, особенно в вопросах обеспечения
детей. Понятно, что центральное руководство не могло полностью обеспечить финансовыми
и материальными ресурсами детские учреждения в силу того, что их или существенно не
хватало, или конкретные ресурсы вообще отсутствовали. Именно тогда обычные люди
отдавали детям последнее, оказывали помощь, несмотря на великую занятость, нужду и
усталость. Общие вопросы эвакуации детей из Ленинграда и состояния детских домов в
годы войны нашли в научных статьях энциклопедий [13].
Таким образом, проблематика жизни эвакуированных детей, их социальной адаптации
в годы Великой Отечественной войны получила некоторое освещение в работах советских
историков, при этом полная драматизма история детской эвакуации из Ленинграда почти не
нашла отражения в советской исторической литературе.
Список литературы:
1.
См.: Любимов А. Всемерно использовать местные продовольственные ресурсы // Большевик. 1941.
№ 16; Двойченко И.И. Улучшить работу подсобных хозяйств и текстильной промышленности //
Текстильная промышленность. 1945. № 2–3; Зверев А. Советские финансы и Отечественная война //
Плановое хозяйство. 1944. № 2.
2.
См.: Куфаев В.И. Забота о детях в дни Великой Отечественной войны // Советская педагогика.
1942. № 8–9; Хромцов Ф. М. Оборонная работа в детских домах. М., 1942; Болдырев В.И. Военное
воспитание и школа (чему учит опыт войны) // Советская педагогика. 1943. № 2–3; Верзилин Н.М.
Воспитание в детских домах во время войны // Советская педагогика 1943. № 11–12; Каиров И.А. К
вопросу об укреплении дисциплины в школе // Советская педагогика. 1943. № 7; Нечаев H.B. К
итогам работы школьников на полях колхозов и совхозах в 1942 году // Советская педагогика. 1943. №
1; Семенова В.В. Некоторые вопросы нравственного воспитания детей в дни Великой Отечественной
войны // Дошкольное воспитание. 1944. № 4, и др.
3.
См.: Свердлов Г.М. Война и правовая охрана детей в СССР. Ташкент, 1943.
4.
См.: Киряев Н.М. КПСС – вдохновитель и организатор победы советского народа в Великой
Отечественной войне. М., 1959.
140
5.
См.: История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945. В 6-ти тт. М., 1960.
6.
См.: История Сибири. Сибирь в период завершения строительства социализма и перехода к
коммунизму. Л., 1969. Т. 5.
7.
См.: Наумова А.Г. Забота о детях в годы Великой Отечественной войны: по материалам Пермской
областной партийной организации // Ученые записки Пермского пед. ин-та. Пермь, 1961. Вып. 28;
СиницинА. М. Забота о безнадзорных и беспризорных детях в СССР вгоды Великой Отечественной
войны // Вопросы истории. 1969. № 6, и др.
8.
См.: Шубская Е.А. О некоторых вопросах охраны здоровья детей в годы Великой Отечественной
войны (на материалах Кузбасса) // В грозные годы: труды науч. конф. «Сибиряки – фронту». Омск,
1971. С. 270–272.
9.
См.: Нелаева С.Ф. Деятельность партийных организаций по предупреждению детской
беспризорности в годы Великой Отечественной войны // Сибиряки – фронту: материалы научной
конференции, посвященные 25-летию Победы Советского Союза над фашистской Германией и
империалистической Японией. Новосибирск, 1971. С. 97–101.
10.
См.: Базаров Ф.Е. Борьба с детской безнадзорностью беспризорностью в годы Великой
Отечественной войны (по материалам Омской области) // В грозные годы: труды научной
конференции. «Сибиряки – фронту». Омск, 1971. С. 17–24.
11.
См.: Синицын А.М. Всенародная помощь фронту. М., 1975.
12.
См.: Лихоманов М.И., Позина Л.Т., Финогенов Е.И. Партийное руководство эвакуацией в первый
период Великой Отечественной войны. Л., 1985.
13.
См. например:Великая Отечественная война 1941–1945. Энциклопедия / Гл. ред. М.М. Козлов. М.,
1985.
КОНЦЕПЦИЯ ГЕРОИЧЕСКОЙ ЛИЧНОСТИ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ Г.МУСРЕПОВА
«СОЛДАТ ИЗ КАЗАХСТАНА» И М.ШОЛОХОВА «СУДЬБА ЧЕЛОВЕКА»:
ОПЫТ ЛИТЕРАТУРНОГО АНАЛИЗА
К.Д. Махамбетова
Учитель русского языка и литературы высшей категории, СШ № 44
(Астана, Казахстан)
Герой занимает особое место в книгах о войне. Герой, устремленный к войне и
одержимый мыслью о победе. Идеал победы, воплотившись в образ героя, становится
пафосом всего произведения. Он поддержан всей художественной системой произведения –
идейно-тематической, сюжетной, временной, пространственной, и все в книге освещено им:
душа, характер, поведение героя, лирико-публицистические отступления, движение сюжета,
средства изобразительности. Герой становится воином, защитником Родины и творцом своей
судьбы.
Воинская биография начинается в их профессиях. В этом смысл экскурсов в их
прошлое. Экскурсы в прошлое совершенно необходимы, потому что именно путь героя и
прослеживается авторами. Они совершают сдвиг во времени, прерывая плавный ход
событий обращениями в прошлое героев. Герои – Каиргали Сарталеев, сбежавший из дома
и выросший в детдоме, ставший разведчиком, и Андрей Соколов, воевавший в гражданской
войне, ставший шофером, - обыкновенные люди с обыкновенной биографией того времени.
И характеры персонажей были под стать их профессиям. В повести «Солдат из Казахстана»
и в рассказе «Судьба человека» писатели вначале изображают мирную жизнь до войны,
показывают своих героев в мирных условиях.
Примечательно, что герой в юности не раз задумывается о смысле жизни. «...А что же
хорошего и толкового сделал ты в жизни?» - спросил я себя». Герои Мусрепова и Шолохова
воплощают главные силовые заряды творческой энергии народа, возникшей в ней задолго до
войны. В этом дополнительный смысл важных экскурсов в прошлое действующих лиц
произведений: это прошлое созидателей новой счастливой жизни, прошлое творцов. В эту
141
поэзию искусного труда врывается война. «А тут вот она, война», - так пришла война в
каждый дом, в каждую семью. Война пришла и на казахстанскую землю. Разведчик на
погранзаставе Каиргали Сарталеев так говорит о начале войны: «... Строй замер. Кроме
биения собственного сердца, каждый слышал еще биение сердца соседа.
-
Война!»
Однако военная победа, хотя и опирается на добрую строевую подготовку к ней в
мирные годы, требует все же особенного труда, самопожертвования, беспримерного
героизма. Созидание победы, в сущности, созидание героев как творцов победы. Писатели не
просто пишут о героях, они измеряют героев героической мерой.
В годы войны советский человек творил историю. Творил тем, что защищал все самое
высшее, самое передовое от разрушения и гибели. Непосредственная душевная жизнь
вступает в контактную близость с событиями истории. Душа солдата определяет собой
внутреннюю тему произведений. Как видим, для писателей не важно, как выглядит его герой
на войне, но нравственная крепость в них обязательна. Поэтому писатели отводят большое
место духовному состоянию героев, их душевным переживаниям. Особенна в этих
произведениях, по словам литературных исследователей, «динамика человековедческого
анализа: военная гроза задала массовый психологии небывало жесткий режим. Война,
отступление едва ли не каждый час предлагают все новые повороты событий – и психика
должна к ним мгновенно приспособиться, адаптироваться в самом неожиданном и
невероятном...
И вот психологический парадокс: внутренний мир бойцов подвержен переменам
разительным, события накатывают и накатывают, все меняется и движется со скоростью
ураганной...И все-таки даже в этой кутерьме внутренний мир человека сохраняет нечто
постоянное. Сохраняет то, что можно назвать самой жизненной основой человека, полка,
нации, что вошло в кровь и плоть за минувшие советские десятилетия, став чувством,
привычкой и эмоцией, мыслью и словом. Нерушимо прочное в человеческой психологии
может сохраняться, оказывается, даже среди сумасшедше изменчивого и
пересоздающегося». [1, с.267]
Важная психологическая проблема на войне – страх. Каждого героя так или иначе
затрагивает эта проблема, и в том, как герой ее решает, проверяется сила его ума. Солдату
ведом страх. Страх, рожденный отступлением, испугом много переживших в отступлении
солдат. Страх солдат, попавших в плен. Разум проверяется здесь в его столкновении с
могучим инстинктом самосохранения. Наиболее ярко это представлено в образе Андрея
Соколова. Герой Шолохова, оказавшись в плену, проходит через неимоверные испытания и
остается верным себе, своим идеалам. Ведь это не фронт, с его смертельно опасным, но
кристально ясным ратным героизмом, и не тыл, с его безмерно тяжкой, но самоочевидной
необходимостью трудового героизма. Это – фашистская оккупация, где нет границы между
тылом и фронтом, между миром и войной. Плен. «Если, признавая факт насилия, он не
признает его нравственной правомерности, если он сохраняет эту внутреннюю верность
своим прежним идеалам, если он не идет на сделки со своей совестью, на компромисс
сотрудничества с узурпатором, моральная победа за ним, побежденным. Только моральная, -
об иной ему, пленнику, нечего и помышлять. Но именно в ней, в этой моральной победе,
потолок героизма, единственно возможного в данной ситуации». [1.2, с. 348]
Рассказывая о годах плена, Андрей Соколов как бы вновь ощущает боль и от
физических страданий, и от унижения, и это передается читателю. «Физическое в таком
случае провоцирует «память чувств», подсказывает истоки тоски, тревоги или неосознанной
радости. С другой стороны, «динамический психологизм» примечателен тем, что дает
возможность поставить личность героя в особо жесткие режимы, когда само дело требует
немедленного ответа и прямой реакции, тем самым помогая реализовать внутреннюю
сущность человека, проверить его на прочность связей между исповедуемым и
совершаемым, между помыслом и инстинктом». [1.3, с.279]
По-иному, но столь же естественно проходит путь Каиргали Сарталеев. И обретает в
142
конце его не чуждые своей натуре качества, а новое качество органичной для него
храбрости. На войне решает все бой. А в бою решает солдат. Поэтому значительное место в
повести занимают сцены сражений. Но герою недостаточно верить в победу и сражаться за
нее. Он обязан сделать большее. Эту одержимость своего героя автор показывает многими
средствами. Мы видим и внутреннюю жизнь, и его поведение. Солдату и командиру
Каиргали Сарталееву присущи черты характера, позволившие ему мгновенно, в ответ на
неожиданное изменение обстановки, найти нужное решение. И это мужество новатора,
позволившее ему отважно принять, на свой страх и риск, новый план боя, - вот эти-то
инициатива, самостоятельность и смелость мысли привели к истинному героизму – к победе,
казавшейся немыслимой, но ставшей реальностью.
Но сильнее всего ведет солдата в бой вид разрушенного войной родного города, дома.
Вид разоренной земли. Война на пороге мирного жилища, она ворвалась в нее!.. Война
посягнула на самое дорогое, что было у солдат. Эта непосредственная встреча мира с войной
исполнена подлинного и высокого драматизма в произведениях Мусрепова и Шолохова.
Писатели не уклонились от описания разрушительной силы войны. Но именно поэтому они
сумели правильно оценить ее. В одну ночь не стало города, воздвигавшегося на протяжении
стольких лет. Значит, она всевластна, эта стихия разрушения? Нет, она бессильна. И потому-
то она бессильна, что она – разрушение, что она все уничтожает и ничего не создает.
«Это не семья в годину войны, это семья – участник войны. Это не мир и война, это
мир, восставший против войны. Это произведения не о том, как страдают люди под пятой
захватчика, а о том, как сражаются они с захватчиком. Воюют все, потому что все должны
воевать...вот в этом «должны» и сосредоточен главный нерв героического единства мира и
войны – героическая концепция личности. Она не признает разной морали – для воина и для
невоина. Каждого человека она измеряет единой мерой – героической моралью,
выполняющей самые главные и самые трудные поручения эпохи». [1.4,с.347]
На фоне всеобщего разрушения солдаты начинают создавать картины природы,
начинают очерчивать штыком на скалах портреты поэтов и их слова, что говорит о великой
силе созидания, силе сильнее, чем разрушение: «Мы узнаем на картине бурную реку,
скачущую с камня на камень. Она стала в те дни нам сестрой, эта своенравная дочь двух
седых стариков – Казбека и Каспия. Мы любили ее и берегли от врага. Эти утесы были нам
братьями, они защищали нас своими каменными плечами от пуль и снарядов... В каменных
складках гор мы читали те строки, которые в них же некогда вычитал Лермонтов. Мы
слушали в песне Терека те слова, которые в ней же когда-то подслушал Пушкин... Мы
решили, что наш любимый поэт стоял вот на этой кроваво-черной скале и задумчивый взгляд
его скользил от тех серебристых вершин к этой темной угрюмой теснине...
...Мне самому пришлось впервые узнать стихи Лермонтова в переводе Абая, но для
меня они звучали так же, как и для других по-русски. Поэты перекликались через
пространства, через долгие десятилетия. Если их созвучие так глубоко отзывалось в
народных сердцах, оно было рождено в судьбах народов...»
Так лирические пейзажи книги разъясняют переживания героев, они входят в
лирический образ народа и Родины – образ величественный, прекрасный и бессмертный в
своей красоте. «Теперь перед нами был не простой утес. Это стояла священная скала с
портретом и словами великого Лермонтова, к которой враг уже никогда не подойдет. На ней
я оставил имя Абая», - повествует Каиргали Сарталеев.
В образах героев воплощается общий пафос книги. История -творчество народов.
Победа советских народов закономерна: это победа народа, в котором силен дух творчества,
а не фашистская ярость разрушения. И этот-то творческий дух и вводит писатель в самую
плоть образа. Герои повести – творцы не в том обычном смысле, что творчески,
изобретательно, с выдумкой работают. Нет, речь идет о самой природе характера, гибкого,
восприимчивого, творческого, способного чутко воспринимать потребности времени и
вырабатывать в себе именно те черты, которые нужны народу для его победы – черты
солдата-защитника, командира, черты героя – творца истории.
143
Эта верность единому для всех идеалу победы не унифицирует героев книги.
Претерпевая важные изменения, их характеры остаются цельными, а образы – целостными.
Именно верность самому себе помогла им стать героями.
Картина тесно переплетающихся душевных линий героя и автора расширяет поле
наших представлений о художественном психологизме «еще более отчетливо, чем в строках,
прямо комментирующих авторское чувство, раскрывается характер повествователя через
целостность характера как такового». [1.5, с.322]
Герой – творец, и потому – победитель. Потому их путь предстает как путь к победе и
созиданию: «Как нужно мне скорее выздороветь, чтобы скорее закончить победой войну и
вернуться домой...К нам домой...К мирной жизни, ученью, к труду, к любви...» Война
закончилась для героя Мусрепова, но жизнь продолжается. Всем своим существом, каждой
своей жилкой он устремлен к этой мирной жизни. Для Андрея Соколова, дважды в своей
жизни остававшегося одиноким, победой является торжество высокого, человечного в его
душе солдата. И возникает она как результат, как итог пути к ней: «Два осиротевших
человека, две песчинки, заброшенные в чужие края военным ураганом невиданной
силы...Что-то ждет их впереди? И хотелось бы думать, что этот русский человек, человек
несгибаемой воли, выдюжит и около отцовского плеча вырастет тот, который, повзрослев,
сможет все вытерпеть, все преодолеть на своем пути, если к этому позовет его Родина».
Главное в произведениях – героическая концепция личности: вера в человека и
максимальные – с позиций идеала – требования к нему. Представим вышеизложенную
концепцию героической личности в диаграмме Венна.
Концепция героической личности
Каиргали Сарталеев
Общее
Андрей Соколов
Казах
До войны рос в детдоме,
разведчик
кадровый пограничник
На войне: старший сержант,
командир взвода
Этапы воинского пути
/Временная линия/
После войны
Советский человек
Человек-созидатель
Солдат- защитник
Солдат-воин
Солдат-герой
Солдат-освободитель
Солдат-творец
Солдат-победитель
Человек-созидатель
Русский
До войны – шофер, семьянин,
рабочий
На войне: солдат
Этапы воинского пути
/Временная линия/
После войны
Весь путь героев – это путь от мирного человека к воину-защитнику, воину-
освободителю, воину-победителю. Путь нравственного становления. Величественный образ
народа, неумирающая красота природы, торжественная простота языка, размеренная
неторопливость ритма, все настроение, вся духовная и душевная атмосфера произведений
подводят нас к пониманию писательской концепции войны. «Если народ не видит для себя
смысла в войне и не хочет ее, его можно заставить погибнуть. Но заставить его побеждать –
невозможно», - рассуждает на страницах повести герой Мусрепова. В этих словах заложен
глубинный смысл концепции войны. Для наших солдат война была священной, и цель была
одна – победить, победить, чтобы вернуться: «Мы должны возвратиться с войны такими же
комсомольцами, какими ушли из дому».
В общую атмосферу включается и стилистика произведений – явное преобладание в
ней диалога. Диалог – по его внутренне организованному строю, по его экспрессии и
разговорным интонациям. Диалогическая форма ощутима и в общении героев между собой.
Есть внутренний монолог, есть самоисповедь героя, есть «внутренний монолог вслух».
Мусрепов на примере своего героя подмечает и то, как во время войны солдаты нерусской
144
национальности учились говорить по-русски: «Одолев все сложные синтаксические
преграды русского языка, я добрался до конца своего доклада».
Писателей интересует героизм не сам по себе, сколько героизм, увлекающий человека
за собою на беспредельные просторы жизни. Сложился новый человек, социально
повернутый, социально устремленный, и эта социальная юность героя и является, по мысли
писателя, источником счастья. Многогранным стало счастье героев. Оно вбирает в себя и
счастье отца, и окрыленность мысли, способной на счастливые открытия, и прелесть горячей
исповеди, встречающей живое сочувственное понимание собеседника, и многое-многое
другое. Великое счастье поэтически воспринимать мир: тянуться к красоте, созиданию.
Героизм раскрывается как могучая сила, защищающая и созидающая красоту мира. Не
только воинское, но и человеческое величие открывается в этом высоком языке. Самый
ценный итог героизма не в том, что он ввел героев в область гражданственных чувств,
побуждений и отношений, а в том, что он, отшлифовав, распахнул перед ними целый мир.
От вольного труженика, вдохновенно созидавшего свою Родину, к ее умудренному хозяину,
к победителю, полновластному хозяину истории – таков органичный и потому типический
путь солдата к героизму.
Достарыңызбен бөлісу: |