title: Сборник материалов международной научной конференции кипчаки евразии: история, язык и - бет 4

text:
К ВОПРОСУ О ПРОИСХОЖДЕНИИ ПЛЕМЕННЫХ
НАЗВАНИЙ КИПЧАКОВ
Питер Б.Голден,
США (Rutgers University
Newark, New Jersey)
С момента их появления во второй половине XI в. на восточном
пограничье Киевской Руси и вплоть до разметавшего и частично
поглотившего их монгольского нашествия кумано-кипчакская полития была
доминирующей силой в значительной части евразийских степей. Кумано-
кипчаки сыграли важную роль в этногенезе разных средневековых и
современных тюркских народов. В результате тесных связей с Венгрией,
Византийской империей, Киевской Русью, Грузией и Хорезмом, они оказали
большое влияние как положительное, так и негативное, на политическое,
экономическое и социальное развитие этих оседлых стран. Современное
состояние наших сведений о средневековых кипчаках, несмотря на
сравнительно узкий круг источников, на который они опираются, позволяет
нам обрисовать, разумеется, с некоторыми, порою значительными
пробелами, характер их взаимоотношений с соседними народами и
государствами. Однако, когда речь идет о внутренней истории, социо-
политической организации этих племен, дело обстоит совсем иначе. В этой
до сих пор мало изученной области, особенно ощущается скудность наших
источников. К тому же приходится учитывать и то обстоятельство, что
составлявшие кипчакские федерации племена, хотя и сохранили, до
известной степени, традиции связанные с древнетюркским государством, в
числе подвластных племен они были, никогда не создали своего
собственного государства в родных степях. В связи с этим, следует отметить,
что одной из забытых ими традиций была письменность, отсутствие которой
во многом затрудняет наше понимание внутренной динамики их развития,
мешает узнать, так сказать, подноготную этого общества. Причины,
вызвавшие эту политическую отсталость, очевидно, надо искать как в тех
событиях, вызвавших миграцию кумано-кипчаков в западно-евразийские
степи, так и в тех природных и политических условиях, с которыми они
столкнулись на своей новой родине.
Вопрос об этногенезе кумано-кипчакских племен считается одним из
самых сложных и спорных проблем тюркологии [1]. Формирование этих
разнородных племенных групп было многослойным, продолжительным
процессом, происходившим большею частью вне поля зрения наших
источников. Сложность этого процесса отражается в этнонимической
пестроте кипчакских союзов и подсоюзов. Таким образом, одну часть этой
политии называют «кипчакской» арабские, персидские, грузинские,
армянские, монгольские и китайские источники. В византийских и латинских
источниках для обозначения для обозначения западной ветви этого союза
употребляется этноним Κούµανοι, Κοµανοι, Cumani, Comani, т.е. Quman. В
венгеро-латинских хрониках и грамотах мы встречаемся с формой Kun,
бытующей и поныне в качестве фамилии тех потомков куманов, искавших
убежища в Венгрии во время монгольского нашествия. Вапрос о
происхождении этих центральноазиатских кунов нельзя считать решенным.
Дальнейшие исследования необходимы также по вопросу об их возможном
отожествлении с куманами. Этноним Куман калькировался древнерусскими
и некоторыми другими немецкими, латинскими и армянскими источниками
ср.: древнерусс. Половчин, половцы, нем. Falwen, Valwen, лат. Pallidi, арм.
хартеш «бледно-желтый, бледный» [2]. Восточную ветвь этой политии
составляли племена канглы. Отожествление канглы с куманами
подтверждается францисканцем Рубруком, совершившим в XIII веке
путешествие в монгольскую столицу [3]. Очень соблазнительной является
еще не установленная деривация этнонима канглы со среднеазиатско-
иранского топонима кангха.
Что же касается этнонима кипчак, то он впервые упоминается, хотя и не
в совсем ясном историческом контексте и только в плохо и фрагментарно
сохранившейся строке, в надписи в честь уйгурского кагана Эль Тутмыш
Бильге (первая треть VIII века) [4]. Кипчаки упоминаются также писавшем в
IX веке ибн Хордадбехом как соседи кыргыз «в полунощных странах». По-
видимому, в то время они еще находились в северной и северо-восточной
части тюрского мира [5]. Трудно установить принадлежали ли в это время
кипчаки к союзу, возглавляемому «кимекским хаканом». К концу X века,
согласно данным
-‘Âлем» [6], а кипчаки, хотя и признавали над
собою верховную власть «кимекского хакана», уже отделились от последнего
и кочевали в близком соседстве с «печенежской страной» в Волго-Яикском
междуречье. Какме другие этнические элементы, помимо, тюркских, входили
в состав кимекского союза не сообщается нашими источниками. Гардизи в
одном очень путаном рассказе перечисляет кимекские племена или роды:
легенде, кимеки были татарского происхождения [7]. Как бы ни достоверной
или недостоверной была эта легенда, мы можем предположить, что среди
кимекских племен и родов, подобно другим, тюркским государствам и
конфедерациям, в том числе и орхонским, были нетюркские элементы.
В начале XI в. вследствие все усиливавшихся смут в киданьской империи,
племя (или союз) Кай (Qay) принудило своих соседей, Кунов, откочевать и
искать себе новые пастбища. Последние в свою очередь вытеснили дальше
на запад племя Сары (или Шари). В последовавших межплеменных
неурядицах, Куны, неизвестно каким образом, установили свое господство в
кимекском союзе. Эта миграция, общие сведения о которой, сообщает нам
Мервези [8], присоединила к кимекскому союзу новые этнические и
племенные элементы. В ее результате этногенез кумано-кипчаков достиг
нового этапа; они приняли тот этно-политический облик, который стал
знаком средневековым авторам.
Как было упомянуто выше, вопрос об этногенезе племен кимек, кипчак,
кун и кай и их этнических взаимосвязях породил обширную литературу [9].
Мы не ставим целью этой статьи рассмотреть во всех подробностях
различные гипотезы выдвинутые учеными по поводу этого вопроса.
Единственным, бесспорным заключением, на котором сходятся мнения
исследователей, является то, что в состав этого племенного союза входили
разнородные этнические элементы. Наряду с тюркским элементом были и
тюркизованные (или, по крайней мере, ставшие уже двуязычными)
монгольские и иранские племена. По мере того как мы внимательно и
всесторонне изучаем историю даже «чистых» тюркских элементов, все яснее
становится наличие среди этих же племен и более древних монгольских,
иранских и других этнических элементов. Например, племенная группа кай
впоследствии выступавшая у мусульманских народов как один из самых
храбрых и отважных из тюркских народов, являлась одним из племен,
входивших в состав протомонгольского сяньбийского союза. Они
фигурируют в орхонских памятниках, под именем «татабы», в качестве
одного из подвластных тюркам племен [10]. Согласно данным арабских
географов, перед тем как кай откочевали на запад, они были самыми
близкими соседями кунов в Центральной Азии [11]. Это обстоятельство
может указать на общую этническую среду. Иными словами, надо иметь
ввиду более чем вероятное протомонгольское происхождение кунов.
У нас нет достаточно подробных данных для того, чтобы утверждать,
что куны говорили по-монгольски. Но интересно отметить, что мы находимв
знаменитом словаре куманского языка, Codex Cumanicus, монгольские
элементы или заимствования, некоторые из которых можно относить к
периоду предшествовавшему монгольскому нашествию. Например, кум.
tovulġa «шлем» (с типичным для кипчакских языков ġ > w изменением)
монг. daġulġa, кум. silevsün «рысь» монг. silegüsün, кум. bulov «булава»
монг. bilaġu, кум. сутень, название реки упомянутой в древнерусских
летописях = «молочная» монг. süten [12].
Нет у нас и данных для того, чтобы определить оставались ли в
куманской (половецкой) конфедерации в канун монгольского нашествия
племена, еще говорившие по-монгольски. В этом отношении исламские
источники сообщают одно интересное известие. Монголы, попытавшиеся
разъединить половцев с их союзниками иранского происхождения, Асами,
обратились к первым со словами «мы с вами одного рода» [13].
Это событие можно интерпретировать двояко. Быть может, указывает на
осознание этими группами общих тюрко-монгольских политических
традиций или же оно подчеркивает наличие в кумано-кипчакском союзе
элементов, сохранивших монгольский язык и этничность. Такой симбиоз
разнородных этнических элементов в кочевых обществах нельзя считать
необычным. За исключением сравнительно узкого круга исследователей,
многие из занимающихся проблемами, связанными с созданием кочевых
государств и племенных союзов, часто обходят молчанием некоторые
важные вопросы. Например, какую роль играют потребности кочевой
экономики в тех факторах, которые объединяют племена того или иного
союза? Какую роль играют в этом процессе политические и военные нужды,
вызванные давлением и угрозами соседних кочевых врагов и оседлых
государств? До какой степени племенной союз создается для чисто
оппортунистических грабительских целей? [14] Важно ли языковое
единство? Является ли оно необходимой предпосылкой в кочевом мире для
создания племенного союза? В кумано-кипчакском союзе, по-видимому, эти
факторы играли второстепенную роль. За исключением тех случаев, когда
сплочение
вызывалось
необходимостью
отразить
общего
врага,
политические связи были, в общем, весьма слабыми. Доказательством
слабости этих связей служит почти полное отсутствие государственности в
их степных политиях. Трудно установить какое значение имели этнические
различия. Однако, нельзя сомневаться в том, что эти этнические различия не
только существовали между разными кипчакскими племенами, но порою
давали о себе знать. Некоторые источники намекают на враждебность одних
кипчакских племен к другим, которая основывалась на этнических
различиях. Например, Ибн Халдун, описывая современное ему мамлюкское
государство, сообщает о старой вражде, существующей между членами рода
(или племени) Токсоба (Токсобичи древнерусских летописей), который имел
«татарское» происхождение, и представителями рода Д.рут, якобы
«кипчакского происхождения» [15]. Само собою, разумеется, такую
межплеменную вражду в кочевом мире нельзя считать исключением.
Как было упомянуто выше, кумано-кипчаки не создали своего
государства [16]. Очевидно, у них не было для этого достаточных стимулов.
Они и без этого овладели богатыми пастбищами, идеальными для кочевания.
К тому же их географическое положение предоставляло широкие
возможности для наживы или, по крайней мере, для того, чтобы дополнять
«годовой доход» или грабительскими набегами, или путем службы в
качестве наемных войск в армиях соседних оседлых государств.
Предпосылок необходимых для создания кочевого государства не было:
окружающий мир не представлял никакой военной опасности, не было и
междоусобиц из-зи недостатка пастбищ. Соседние оседлые государства
являлись или слишком слабыми для того, чтобы нанести кумано-кипчакам
сокрушительный удар, или же слишком занятыми собственными
междоусобицами. Помимо этого, кумано-кипчакские беги путем брачных и
военных союзов с княжеским родами соседних государств, особенно с
Русью, Грузией и Хорезмом, внедрялись в правящие верхушки этих держав и
стали неотделимой частью их политической жизни. Но эта политика кумано-
кипчаков имела негативные последствия для них самих. Политическое и
военное равновесие, достигнутое таким путем, привело к политической
стагнации кочевников, препятствующей их дальнейшему политическому и
социальному развитию. Таким образом, кумано-кипчакский союз, составные
племена которого не раз следовали противоречащей друг другу политике,
оказался не чем иным как союзом племенных вождей. Каждое племя, под
руководством своего правящего рода, часто проводило независимую
политику в своих узких племенных интересах. Несколько родов и
подразделений, объединявшихся вокруг знаменитых и талантливых военных
вождей, таких как Шарукан или Боняк, образовывали субконфедерации.
Одну такую субконфедерацию представляли собою «Половцы Дикии»
древнерусских летописей [17]. Итак, кумано-кипчакские племена
представляются нам союзом племен, уже начинавшим превращаться в этнос.
Но процесс этот был еще далеким от своего завершения.
Одним из самых важных, но вместе с тем трудных с точки зрения их
интерпретации, источников по этнической истории являются племенные
названия. При изучении этих названий нам всегда следует учитывать
этническую сложность, самобытность истории каждой группы. Кочевые
политические образования создавались и распадались с поразительной
быстротой. Обобщающие политические названия исчезали или изменялись с
той же скоростью. В зависимости от политической, социальной и
экономической обстановки, языки тоже испытывали воздействие
окружающей их среды, сближаясь с родственными им языками и диалектами.
Замена одного языка другим языком даже иной языковой семьи, является
далеко не исключительным событием при этих условиях. Доказательством
служат многие примеры отюречивания иранских и финно-угорских народов.
С этими предостерегающими замечаниями мы можем приступить к анализу
кипчакских племенных названий.
Кипчакские племена и роды
Ay-apa/Ay-opa:
в древнерусских летописях упоминаются два
племенных воэжя с этим именем; Аепа сын Асъня и Аепа сын Гиргеня [18].
Как антропоним эта форма очень просто объясняется на тюркской почве: ay
«луна» и apa «отец, дед, предок» [19]. В таком случае ay-apa никакого
отношения к племенным названиям не имеет. Но, если читать эту форму как
ay-opa, то перед нами открывается иная картина. Слово opa фигурирует в
именах нескольких куманских племенных вождей: Китанопа, Арсланопа,
Алтунопа, Ченегрепа (о которых речь будет ниже). К сожалению, остается
неясным отношение этого слова к oba «племя, род» [20]. Прицак
предполагает, что ay-opa является более поздней формой qay-opa [21].
Подобное решение этого вопроса предложено Рашони [22]. Надо признать,
что из-за скудости наших данных мы в настоящее время не в состоянии
разрешить проблему кай-ай. Что касается племени/народа кай, то мы можем
проследить общие черты их истории, корни которой восходят к прото-
монгольской среде. Кай как и Ши-вей и кидане, были потомками племен,
входивших в состав сяньбийского союза. Этноним кай сравнивается с китай.
си (арх. китай. ġiei < ġay) и кумоси [23]. Как было отмечено выше, они
упоминаются в орхонских древнетюркских надписях среди подвластных
тюркам народов в форме татабы. Причина их переименования в
древнетюркском языке еще не получила удовлетворительного объяснения. В
первой четверти X в. они стали подданными киданей, образовавших
империю в Северном Китае. Как мы уже видели, в начале XI в., после того
как они вытеснили кунов из Центральной Азии, некоторые роды народа каи
тоже перекочевали в Среднюю Азию. Махмуд Кашгарский упоминает их
там, среди отюречивающих народов, живущих по соседству с караханидским
каганатом [24]. В начале XII в. во время разложения киданьской империи,
другие роды кай мигрировали в Среднюю Азию, где впоследствии
прославились своими военными способностями [25]. Очевидно некоторые из
этих родов, продвинувшись еще дальше на запад, присоединились к «Черным
Клобукам», служившим пограничными войсками у киевских князей, ср.
каепичи = кай-опа. [26]
Badač (?): Рашид ад-Дин в своем описании монгольского вторжения в 1242 г.
в западную Евразию, упоминает кипчакское племя جاداب
. [27] Наш источник
не уточняет места их столкновенияс монголами, но все же, кажется, что это
случилось где-то в кипчакских северо-кавказских степях. Ввиду того, что это
единственное упоминание племени, мы не в состоянии считать форму,
сообщенную нашим источником, совершенно надежной. Автор XVI в. Сейф
ад-Дин Ахсикенти упоминает, в своем труде Маджмŷ‘ ат-Тавâрих, племя ىاداب
или ناداب. [28] Нельзя исключать возможность того, что ىاداب (Bâdây) – ناداب
(Bâdân) – جاداب (Badač) являются искажениями одного и того же племенного
названия.
Barat/Beret/*Baraq (?): это племенное название имеется только в списке
кипчакских племен, приведенном в географическом труде Димишки: ترب brt.
По-видимому, они были одним из подразделений Канглы, живших в степях
Хорезма. [29] В труде Ахсикенти упоминается племя تاروب burat/böret (?).
Так как форма у Димишки без огласовки, чтение ее как burat/böret является
вполне возможным. Вместе с тем следует отметить, что в арабоязычнчх
рукописях очень часто путаются буквы ت и ق в конце слова. Поэтому мы
вправе допускать еще одно чтение: قرب baraq. Барак кипчакское имя,
встречающееся в Венгрии и Румынии, а также в тюркском фольклоре (как
имя легендарной косматой собаки). [30]
Bayawut: Несави: ت(و)اياب bâyâ(w)t, [31] Рашид ад-Дин: تواياب bâyâwt, [32] Ибн
Халдун: تووايب byâwwt, [33] Юань-ши: бай-я-ву; [34] = Bayawut. В наших
источниках две группы носят это название: монг. Keherin/Keherün Baya’ut,
Jede-yin Bayawut [35] и Bayawut, одно из правящих родов или
подразделений канглы. Теркен/Теркен хатун, жена хорезмшаха Текиша
(1172-1200)
и мать злополучного Мухаммеда, была баявутского
происхождения. [36] Хотя наличие монгольской ветви этой группы
указывает на возможное монгольское происхождение этого племени, слово
bayawut (с типичным для кипчакских языков ğ > w) явно тюркское: bayağut
«богатый купец». [37]
Burčoğli: по древнерусским летописям: Боурчевичи, [38] согласно арабским
историкам: Димишки [39]: اولغا جرب brj ’ġlw’ = burč oğlu, Нувейри [40], Ибн
Халдун [41]: لاغا جرب = ىلغا جرب brj ’ġly = burč oğli. В венгеро-латинских
документах встречается форма Borchol. [42] По мнению Прицака их качевья
находились между Днепром и Орелью. [43] В противоположность этому
следует отметить, что Димишки связывает их с племенами хорезмийских
степей. Убедительной этимологии для слова burč еще нет. [44] Оğli < оğul
«сын» соответствует славян. -ичи/-вичи.
B.zângî (?): Упоминается только у Димишки: ىكنازب bzânky (var. lect. ةكنارنا
’nrânkh). Рашоньи видел в этой форме искажение ىدنارب Berändi/Берендей. [45]
Но с этим трудно согласиться как с исторической так и с филологической
точки зрения.
Čağraq/Čağrat/Čoğraq/Čoğrat/Čoqrat: قارغج jġrâq/ تارغج jġrât упоминаются
только в историческом труде Байхаки, [46] обычно вместе с племенем Küčet.
[47] Какому чтению следует отдать предпочтение неясно. По всей
вероятности правильной формой является Čoğrat/ Čoqrat: čoqra-«сильно
кипеть, бурлить», čoqrat-«заставлять сильно кипеть». Такое название
принадлежит к категории тюркских этнонимов выражающих «силу,
неистовство, насилие».
*Čitey (oğli): Читъевичи встречаются в древнерусских летописях [48] (ср.
Chydbe (*Čit be[g]) упомянутай в венгеро-латинских документах [49]).
Принадлежность этой группы к кумано-кипчакскому союзу нельзя считать
вполне установленной и требует уточнения.
Čirtan/Čortan/*Ozur Čortan: Димишки [50]: ناطرجوزا = *
ناطرجروزا : ’zwr
ân = ozur čortan, Мубарекшах [51]: ناترجرود =
ناترجروزا : ’zwr jrtân = ozur
čortan, Нувейри [52], Ибн Халдун [53]: ناترج
jrtân = čortan, по венгеро-латинским документам [54]: Сhortan, Chertan. По
мнению Рашоньи: кум. čortan «щука» (ср. кумык. čortan baliq, тркм. čortan,
койб., саг. sortan, каз. ŝortan, тат. čurtan). Ozur < тюрк. oz- «обгонять,
перегонять, опережать, выигрывать, проходить мимо». [55]
Достарыңызбен бөлісу: |


title: Durut/Dört/Dörüt - Сборник материалов международной научной конференции кипчаки евразии: история, язык и

text:
Durut/Dört/Dörüt (?): Нувейри [56]: تورد : drwt, Ибн Халдун [57]: drwt =
durut, dorut, dürüt, dörüt, dört (?). О вражде, существовавшей между дурутами
и токсобичами, см. выше. Чтение в виду скудости наших данных нельзя
считать установленными. Если считать правильным чтение dört тюрк.
«четыре», то мы имеем дело с обычным в кочевом мире явлением:
племенные названия, имеющие в основе имя числительное, которое
указывает на число родов или подразделений, составляющих данную группу.
[58]
Enčoğli/*Ilančugli (?): упоминается только у Нувейри [59]: ىلغجنا ’njġly =
enčoğli. Другие данные о них не приводятся. Еnčoğli: < тюрк. enč «покой,
спокойствие». [60] Такое название входит в категорию тюркских племенных
названий, означающих «миролюбивость, послушность». [61] Другие
возможности предоставляет исправленная форма: ىلغجنلا: ’lnjġly = ilančuğli =
ilančuqli < yilančuqli, yilan «змея» с уменьшительным суффиксом – čuq. Ср.
ilonchuk упомянутый в венгеро-латинских документах. [62]
Ilančuq, см. выше.
It-oba: Мубарекшах [63]: ابتا ’tbâ = itoba, Димишки [64]: ابتيا ’ytbâ = itoba,
Нувейри [65]: اتي ytâ < * انتيا ’ytbâ = itoba, Ибн Халдун [66]: اتس stâ < * ابتيا ’ytbâ
= itoba. Формы, которые приводят Нувейри и Ибн Халдун можно
рассматривать как совсем другие названия: ابتي ytba = yet(e)- oba, ср. Єтебичи
древнерусских летописей. yete < тюрк. «семь» + oba.
Ибн Халдун [67] приводит еще одну форму
ىلغوا ’wġly, которую обычно
восстанавливают как * ىلغوا تا ’wġly: тюрк. It-oġli «сын собаки». По всей
вероятности тотемом этого рода являлась собака. С этой формой
сопоставляют имя половецкого князя Итоглыя известного по древнерусским
летописям [68] как союзника киевских князей. Итоглыи можно
рассматривать не как антропоним, а как титул князя рода It-oba. Этот род
кочевал в причерноморских и прибужских степях. [69]
Qitanopa: среди убитых половецких князей в знаменитом русском походе
1103 г. упоминается Китанопа. [70] Это имя скорее всего является титулом
главы рода (или племени) Китан. Последние, как было уже отмечено выше,
входили в состав протомонгольского сяньбийского союза. В X в., изгнав
кыргызов из Монголии, китане (кидане является китайским произношением
этого этнонима) овладели Северным Китаем и создали империю Ляо. После
распада этой империи в первой половине XII в. под ударами чжучженей,
некоторые киданьские племена, откочевав в Среднюю Азии, образовали в
Туркестане государство каракитаев. Очевидно, еще ранее этого киданьские
группы или элементы, связанные с этой империей и сохранявшие этот
этноним стали проникать в тюркскую, т.е. кипчакскую среду.
K.n.n. (?): Нувейри, Ибн Халдун [71]: ننك knn. Возможно несколько
исправленных чтений: نتك ktn: köten, ср. Котян, знаменитый князь
западнополовецкой ветви. [72] Но в домонгольский период антропонимы
обычно не выступают как этнонимы у тюркских народов. [73] تيك kyt = Keyit.
Такое племенное название приводится в списке тюркских народов у
Ахсикенти. [74] Keyit < тюрк. (каз. кирг.) keyit – «огорчать» [75].
Küčeba/Küčoba: в древнерусских летописях [76] упоминается крестившийся
половец, Соудимир Коучебич, служивший у русских князей. Отчество его
указывает на племенное или родовое название. Тюрк. küč (монг. küčü(n))
«сила, могущество». + oba.
Küčet: Махмуд Кашгарский [77]:
تجك kjt = küčet, Бейхаки [78]: تاجك kjât =
küčät, Мубарекшах [79]: ىتلا تاجك ’lty kjât = alti küčät. Вместе с племенем
Чограт (см.выше) они играли в XI в. значительную роль в истории Хорезма.
По всей вероятности они входили в число канглы. Кючет < тюрк. küčet –
«побуждать, отнять». [80]
Kor/Qor (?): упоминается только в венгеро-латинских документах: Koor [81]
Рашоньи сопоставляет koor с уйг. qoğur/qoqur «пустой, ничтожный
малозначительный», [82] но вряд ли это правильно. Этимологии
производные от тюрк. qor «убыток, ущерб, вред» и qor «закваска для
приготовления кислого молока или кумыса» [83] тоже маловероятны.
Qara Börklü: Димишки [84]: اولكرب ارق qrâ brklw’ = qara börklü, Ибн Халдун
[85]: ىلكرب ارق qrâ brkly = qara börkli (исправленная форма < ىلكرب اكدق): тюрк.
«имеющий, носящий черный колпак». Вряд ли имеет прямую этническую
связь с однозначным термином «Черный Клобук» (ср. qôm-I siyâh kulâhân
«племя черных калпаков» у Рашид ад-Дина [86]), так как последние,
служившие у киевских князей, являлись врагами кумано-кипчаков. Наличие
этого термина у нескольких групп кочевников (ср. Кара Калпак) наводит на
мысль, что под этим термином скрывается какая-то социальная сущность,
выражающая, быть может, зависимость.
Qol-oba/Qul-oba:
в
древнерусских
летописях
упоминаются
колобичи/кулобичи и Съдвакъ Каулобичкии [87], Нувейри [88]: ابلاق qlâba =
quloba/qoloba, Ибн Халдун [89]: ىلغا ابلاق qlâbâ ’ġly = quloba/qoloba oğli < тюрк.
qul «раб».
Q.mngû/*Qumanlu (?): Димишки [90]: اوكنمق qmnkw’ = * اولنمق: qmnlw’ =
qumanlu < Quman ? اولكنق : qnklw’ = qanglu < Qanglu.
Qonğur-oğli: Нувейри [91]: وغنق = * رغنق qnġr = qonğur, Ибн Халдун [92]:
رغنق
ىلغاqnġr ’ġly = qonğur oğli, Ибн Докмак [93]: ىلغوا رغنق qnġr ’wġly = qonğur oğli.
Kongur встречается в Венгрии как фамилия и топоним в «Большой
Кумании» (Nagy Kunság). [94] < тюрк. qonğur «гнедой» (о лошадиной
масти), рыжеватый, каштановый, коричневый, каурый». Монг. qonġur
является древним заимствованием из тюркского. [95]
Mekrüti/Bekrüti/Bekürte: Рашид ад-Дин [96]: ىتوركم mkrwty (var. lect. ىتوركب
bkrwty = mekrüti/bekrüti). Согласно нашему источнику, в 635/1237-38 г.
монгольские войска во главе с Берке победили это племя, кочевья которого
лежали между Крымом и Северо-Кавказскими степями. Рашид ад-Дин
приводит имена трех родовых глав: Er Čomaq, Quranmas и Qiran. В
исправленной форме ىتلاوكب bkwrty мы можем читать bekürte < bekürt –
«заставлять укрепить, усилить». [97]
Mingüz-oğli: у Димишки встречаем форму [98] اولغا روكنم , которую следует
исправить на اولغا زوكنم mnkwz ’ġlw = mingüz oğlu, ср. кирг. mingiz –
«посадить на лошадь». [99]
Orunggut: упоминаются у Рашид ад-Дина как соседи племени Бадач (см.
выше) во время монгольского вторжения 1243 г.: توقكنوروا ’wrwnkqwt =
orunggut < монг. оrungġu «род маленькой газели коричневой масти» [100] с
монг. окончанием множ. числа –t.
Ölberli(g)/Ölperlig: в китайских источниках: Юй-ли-бай-ли, Юй-ли-бей-ли,
[101] в древнерусских летописях: Отперлюєве = Олперлюєве [102] =
Ölperlü, «Слово о полку Игореве» [103]:
Олбъры/Ольберы, Мубарекшах [104]: كلترى = كي لر ب = كي لرب لا /
كي كري ب لا ’lb(y)rlyk = Ŏlberlig, в латинском письме монгольского хана
Хулегу: reges uilperitorum [105] (королья уйлперов), Джузджани [106]: ىربلا
’lbry = ölberi, Абу Хайан [107]; Нувейри [108], Ибн Халдун [109]: ى لرب لا
’lbrly = ölberli, Рашид ад-Дин [110] كي لرب لوا ’wlbrlyk = ölberlig. В первой
четверти XII в. Племя Ольберли, откочевав из своих родных кочевий в
Джехоле в Манчжурии, продвинулось в Среднюю Азию и оттуда в
восточную часть южнорусских степей. Там, входя в состав «Диких
половцев» они стали одним из самых важных подразделений этой
субконфедерации. Еще позднее, в XIII в. Гулямы ольберлийского
происхождения образовали правящую верхушку Делийского султаната в
Индии. В Юаньском Китае представители бывшей «ханской» династии
ольберли занимали высокие должности в монгольской администрации. [111]
Ŏlberlig < монг. ölöbur «хворый, слабый здорорвьем». [112] + - li(g) тюрк. (и
монг.)
аффикс,
образующий
прилагательные.
Кочевья
Ольберли
простирались от реки Донца к степям Хорезма. Один китайский источник
юаньского периода сообщает, что их территория находилась в волго-яикском
междуречье. [113]
Ören/Uran: Мубарекшах [114], Джувейни [115]: ناروا ’wrân = ören/uran (?
правильное произношение не установлено). Один из руководящих родов
канглы. Наши представления о взаимосвязях племен (родов ?) йимек-баявут-
орен/уран, лишь фрагментарно освещаемых нашими источниками остаются
смутными. Нельзя сомневаться в том, что они играли немаловажную, и
иногда отрицательную роль во внутренних делах хорезмшахов [116]. Тюрк.
Ören (иран. veyrân «разрушенный, разоренный, опустошенный») «плохой,
разрушенный». [117] Монг. uran «художник, мастер, ремесленник». [118]
Pečene: Димишки [119]: ةنجب bjnh = pečene. Печенэ являются остатками
печенегов присоединившихся к половецкому союзу. Большинство
печенежских родов откочевало на запад, сконцентрировавшись на
придунайском пограничье, где в 1091 г. Они были почти полностью
уничтожены византийскими войсками (с помощью куманских союзников).
[120]
Шань-мией гу-ма-ли упоминаются лишь в Юань-ши [121], которое
содержит довольно смутное известие о том, что племя, которому
принадлежала бабушка знаменитого чиновника канглийского происхождения
Аша Бука, была «шань-мией гу-ма-ли». Какая тюркская или монгольская
форма скрывается в этих иероглифах не установлено.
Tarew (?): древнерусские летописи [122] сообщают, что в 1086 г.
Половецкий князь Азгулуи Тарьевскии был убит войсками Владимира
Мономаха. Тарьевскии, быть может, указывает на какое-то родовое название.
Tarğil: половецкое племя или род, взявшее в плен новгород-северского князя
Игоря, в 1185 г. упоминается в древнерусских летописях [123] Тарголове:
Tarğil. В этой связи следует отметить, что Ахсикенти в своем списке
тюркских племен приводит ليغراي târġyl = tarğil [124] < тюрк. tarğil
«полосатый» (о масти животных) [125].
Terter/Teriter-oba: среди половецких племен, выступивших против князя
Игоря в 1185 г. [126] Были Терьтробич(и) = terter/teriter-oba. В XIII в.
Основателем царской династии куманского происхождения Тертеридов в
Булгарии был Георгий Тертер (Tɛρτɛρήç [127]), носивший эту фамилию.
[128] Тертер < тюрк. terter < teriter < terit – «потеть», terter < terter –
«заставлять потеть». [129]
Toqsoba/Toğsoba: Токсобичи [130], Димишки [131]: ابسقط qsbâ = toqsoba,
Нувейри [132], Абу Хайан [133]: ابصقط wq wbâ = toqsoba, Ибн Халдун [134]:
ابصغط ġ bâ = toğsoba. Токсобичи под руководством династии Шаруканидов
входили в состав «Диких Половцев» и являлись одним из их правящих родов
(или племен). Земля токсобичей простиралась от Дона и Донца до
хорезмийских степей. [135] Рода, носящие это название, встречаются также
среди башкир и казахов. [136] Согласно Ибн Халдуну они были «татарского»
происхождения. Убедительная этимология этого племенного названия еще не
установлена. Есть несколько возможностей: 1) Tuẖs(i)-oba < Тухсы,
считавшиеся остатком Западного древнетюркского племенного союза
тюргешей и впоследствии имевшие тесные связи с племенным союзом
чигилей [137].
2)Toqs < тюрк. toqus/toguz «девять», toquz-oba «союз девяти родов». 3)
монг. toġusu(n) «пыль» = «племя песчанной, пыльной пустыни». Выдвинутая
Рашоньи этимология на основе тюрк. toq «сытый» + saba «бурдюк» вряд ли
приемлема [138].
.ġ Y.šqû [Tağ-Bašqurt?]: упоминаются только в списке кипчакских племен
у Димишки [139]: طوقشي عط ġ yšqû = طرقشب غط ġ bšqr = *Tağ Bašqurt: тюрк.
tağ «гора», Bašqurt «башкир». Если эта реконструкция является правильной,
то мы можем предположить, что некоторые башкирские рода входили в
число племен, составлявших восточно-кипчакскую субконфедерацию. В
связи с этим, следует отметить, что племенное/родовое название tauli (<
tağli) бытует и по сей день у башкир [140].
Ulaš-oğli: по русским летописям [141]: Оулашевичи; в венгеро-латинских
документах упоминаются Olaas (чит. олаш). [142] По мнению Прицака их
кочевья простирались вдоль реки Самара. [143] Ulaš < тюрк. ulaš –
«достигать, доходить». [144]
Urus-oba: Оурусоба числится в перечне убитых половецких князей [145] в
1103 г. русскими войсками. По всей вероятности Оурусоба в этом случае
является не личным именем, а родовым или племенным названием. Как
таковое оно приводится в списке кипчакских племен у Димишки [146]: سرلاا
’l’rs = al-urus (var. lect. شلاا al-ulâš!) и у Мубарекшаха [147]: سوروا ’wrws =
ûrûs. Cогласно Димишки они кочевали в хорезмийских степях. Урус (- оба),
следует, подчеркнуть, никакого отношения к этнониму (u) rus «русский» не
имеет. Ал-Масуди [148] пишет о принявшей ислам группе хорезмийского
происхождения, служившей в личной гвардии хазарских каганов: ةيسرلاا
’l’rsyh = al-Orsiyya/al-Ursiyya. Этноним Ors/Urs относится к древним
сарматским племенам ’Αορσοι. В скифо-осетинских языках наблюдается
au/ao > u/o. [149] Следовательно, ’Αορσ – (auruša «белый») > ors/urs.
Мигрировавшие
в
причерноморские
степи
алано-асские
племена
присоединили аорсов своему союзу. По всей вероятности, отюречивание
племен орс/урс связано с их службой у хазарских каганов. Ряд источников
свидетельствует о тесных связях алано-асов с хазарами, печенегами и
кумано-кипчаками. На тюркской почве ors/urs превратился в urus. Для
отожествления кумано-кипчакских урус-оба с аорсами и хазарскими орсами,
конечно, нет прямых свидетельств. Но, такое предположение вполне
возможно. [150] Во всяком случае наличие кипчакского рода или племени,
носившего это название, не подлежит сомнению. В связи с этим можно
отметить наличие у казахов рода орыс. [151]
Yemek/Yimek: по древнерусским летописям Половцы Ємжкове = Yemäk,
[152] Димишки, Абу Хайан [153]: كمي ymk = yemek/yimek/Эта форма является
закономерным видоизменением (с выпавшим начальным k-) этнонима
Кimek. Последние, до миграции кунов, возглавляли союз племен в Западной
Сибири, носивший их имя. [154] Они упоминаются среди племен,
тяготевших к Хорезму, но были известны также Волжским болгарам и
Киевской Руси.
Yete-oba, см. It-oba выше.
Yuğur: упоминаются в ат-Тавасул илâ ’т-Тарассул: روغوي ywġwr = yuğur.
[155] По-видимому, слово Yuğur является разновидностью (с метатезой)
этнонима уйгуров. Среднеазиатских югуров можно рассматривать как
потомков уйгурских групп, бежавших в эти земли после разгрома их
государства в Монголии в 840 г. Ахсикенти приводит их имя в своем списке
тюркских племен. [156]
Этническая принадлежность упомянутых в «Слове о полку Игореве»
тюркских племен или скорее всего родов, Могуты, Ревуги, Шельбиры,
Топчаки еще является предметом дискуссии [157]. Баскаков в недавно
вышедшем труде высказался за черноклобуцкое происхождение этих
«микроэтнонимов». [158]
В перечне половецких князей, убитых в 1103 г. приводятся имена:
Алтунопа, Арсланопа, Китанопа, Ченегрепа. [159] Как было отмечено выше,
если предположение о том, что –ора является не частью личного имени, а
указанием на род, то эти имена следует рассматривать как титулы: Алтунопа
«глава рода Алтун» и т.д.: алтунопа < тюрк. altun «золото», Арсланопа <
тюрк. монг. arslan «лев», Китанопа < племенное название Qitañ, Ченегрепа <
Čeneg(i)r (?) čenegre, ср. монг. činege(n) [160] «сила, могущество», *činegere
– «стать могучим».
Вопреки тому, что наши данные об этногенетической и политической
истории и внутренней динамике развития кумано-кипчакских племен
являются далеко не полными, выясняется, что разные тюркские, монгольские
и иранские племена принимали активное участие в этом процессе. Процесс
этот являлся многосторонним и длился столетиями.
Список литературы:
1.
Общая история кипчаков еще не написана. См. статьи Д.А.
Расовского, «Половцы» Seminarium Kondakovianum, VII (1935), VII
(1936), IX (1937), X (1938), XI (1940); O. Pritsak “The Polovcians and
Rus´” Archivum Eurasiae Medii Aevi, 2 (1982); P.B. Golden,
“Cumanica I: The Qipčaqs in Georgia” Archivum Eurasiae Medii Aevi,
4 (1984) и его же “Cumanica II: The Ŏlberli: The Fortunes and
Misfortunes of an Inner Asian Nomadic Clan” Archivum Eurasiae Medii
Aevi, 6 (1986); статьи Ахинжанова, «Кипчаки и Хорезм в канун
монгольского нашествия» Вестник Казахской Академии Наук, №1
(1970), «Из истории взаимоотношений кипчаков и Хорезма в XII-
начале XIII века» Археологические Исследования в Казахстане
(Алма-Ата, 1973).
2.
Литература по этому вопросу обширна, см. J. Marquart, Über das
Volkstum der Komanen (W. Bang, J. Marquart, Osttürkische
Diakektstudien, Abhandlungen der königlichen Gesellschaft der
Wissenschaften zu Göttingen, philologisch-historische Klasse, N.F.,
XIII, Berlin, 1914); P. Pelliot, “A propos des Comans” Journal Asiatique,
XV (1920), стр. 125-185; J. Németh, “Die Volksname quman und qun”
Kórösi Csoma Archivum, 3 (1940), стр. 93-107; К.Х. Менгес,
Восточные элементы в «Слове о полку Игореве» (Ленинград,
1979), стр. 7; O. Pritsak “Polovcians”, AEMAe, 2 (1982), стр. 321-335.
3.
Он пишет: “Quidam Comani qui dicebantur Cangle”, “Cangle quidam
parentela Comanorum”, A. van den Wyngaert (ed.), Sinica Franciscana.
Itinera et relationes fratrum minorum saeculi XIII et XIV (Queracchi-
Firenze), I, стр. 211, 218.
4.
С.Г.Кляшторный, «Кипчаки в рунических памятниках» Turcologica
1986 (Ленинград, 1986), стр. 153-164. Кляшторный выдвигает
интересную гипотезу, в которой отожествляет кипчаков с народом
Сиром, несколько раз упоминавшимся в орхонских древнетюркских
рунических надписях.
5.
Ибн Хордадбех, Kitâb al-Masâlik wa’l-Mamâlik, ed. M.J. de Goeje
(Leiden, 1889), cтр. 31
6.
u ûd al-‘Âlam, ed. M. Sotoodeh (Tehran, 1962), cтр. 87; V. F.
Minorsky, u ûd al-‘Âlam (London, 1937, rev. ed. 1970), cтр. 101.
7.
A. P. Martinez, “Gardîzî’s Two Chapters on the Turks” Archivum
Eurasiae Medii Aevi, 2 (1982), cтр. 120.
8.
V. Minorsky (ed. trans.), Sharâf al-Zamân Tâhir Marvazî on China, the
Turks and India (London, 1942), cтр. 18.
9.
Marquart, Komanen; Pelliot, “Comans” Journal Asiatique, XV (1920),
cтр. 125-185; Расовский «Половцы» Seminarium Kondakovianum,
VII, cтр. 248-257; Gy. Németh, “Die Volksname quman und qun”
Kórösi Csoma Archivum, 3 (1940), стр. 93-109; M. F. Köprülü,
“Osmanli I ۠mparatorluğu’nun etnik menşei meseleleri” Belleten VII/28
(1943), стр. 219-303; K. Czeglédy, “A kunok eredetéröl” Magyar Nyelv,
XLI (1949), стр. 43-50; К. Ш. Шаниязов, К этнической истории
узбекского народа (Ташкент, 1974); Р. Г. Кузеев, Происхождение
башкирского народа (Москва, 1974); С. М. Ахинжанов, «Об
этническом составе кипчаков средневекового Казахстана» Прошлое
Казахстана по археологическим источникам (Алма-Ата, 1976),
стр. 81-92; Pritsak “Polovcians”, AEMAe, 2 (1982), стр. 321-335.
10.
В. С. Таскин, Материалы по истории древних кочевых народов
Достарыңызбен бөлісу: |


title: группы дунху - Сборник материалов международной научной конференции кипчаки евразии: история, язык и

text:
группы дунху (Москва, 1984), стр. 142-153.
11.
Al-Bîrûni, Kitâb at-Tafhîm, ed. R. Wright (London, 1934), стр. 145;
Yâqût, Mu‘jam al-Bul ân (Beirut, 1955), I, стр. 31.
12.
N. Poppe, “Die Mongolischen Lehnwörter im Komanischen” Németh
Armağani (Ankara, 1962), стр. 331-345; Pritsak “Polovcians”, AEMAe,
2 (1982), стр. 334.
13.
Ibn al-Atîr, Al-Kâmil fî ’t-Ta’rîx, ed. S. J. Tornberg (Leiden, 1851-1876,
Beirut, 1965-1966), XII, стр. 385-386.
14.
Для обсуждения некоторых из этих вопросов, см. книгу А. М.
Хазанова, Nomads and the Outside World (Cambridge, 1983), стр. 228-
263.
15.
Ibn Haldûn, Kitâb al-‘Ibar (Beirut, 1971), V, стр. 372.
16.
P.B. Golden, “Imperial Ideology and Sources of Unity Amongst the Pre-
Činggisid Nomads of Western Eurasia” Archivum Eurasiae Medii Aevi,
2 (1982), стр. 69-70.
17.
P.B. Golden, “The Polovci Dikii” Harvard Ukrainian Studis, III/IV
(1979-1980), стр. 296-309.
18.
Полное собрание русских летописей (Москва-СПб./Ленинград,
1840), т. II, стр. 259, 285.
19.
Sir Gerard Clauson, An Etymological Dictionary of Pre-Thirteenth
Century Turkish (Oxford, 1972), стр. 5.
20.
Clauson, стр.5; Э. В. Севортян, Этимологический словарь тюркских
языков (Москва, 1974, 1978, 1980), т. I, стр. 400-401.
21.
Pritsak, “Polovcians”, AEMAe, 2 (1982), стр. 333, 335. Для изменения
q/k < o см. T. Halasi-Kun, Turk Dili ve Tarihi hakkin a Araştirmalar
(Ankara, 1950), стр. 46-47.
22.
Rásonyi, “Kuman özel adlari” Turk Kültürü Araştirmalar, III-IV (1966-
1969), стр. 111.
23.
Прицак отделяет кумо от си и отожествляет кумо с кимеками, см. его
“Polovcians”, AEMAe, 2 (1982), стр. 332.
24.
Mahmûd Kaşgarî, Divanü Lugat it-Türk (Ankara, 1941), стр. 25.
25.
W. Eberhard, “Sinologische Bemerkungen über den Stamm der Kay”
Monumenta Serica, 12 (1947), стр.204-212; F. M. Köprülü, “Kay
kabilesi hakkinda yeni notlar” Belleten, VIII, стр. 421-452; Golden,
“Cumanica II: The Ŏlberli” Archivum Eurasiae Medii Aevi, VI (1986).
26.
Ввиду того, что большинство входивших в состав Черных Клобуков
племен было огузского происхождения, этноним каепичи можно
интерпретировать как кайы-опа. Огузское племя кайы, конечно,
никакого отношения к центральноазиатским кай не имеет, см. F. M.
Köprülü “Osmanli imparatorluğu’nun etnik menşei meseleleri” Belleten,
VIII/28 (1943), стр. 219-303.
27.
Рашид ид-Дин, Джâми‘ ат-Тавâрих, изд. Б. Карими (Тахран,
1338/1919-1920), I, стр. 483.
28.
Т. И. Султанов, Кочевые племена Приаралья в XV-XVII вв.
(Москва, 1982), стр. 483.
29.
Ад-Димишк и, Nuhbat ad-Dahr fî ‘Ajâ’ib al-Barr wa’l-Bahr, изд. Ф.
Мерен (СПб., 1886), стр. 264.
30.
Султанов, Кочевые племена, стр. 30, L. Rásonyi, “Contribution a
l’histoire des premières cristallisations d’Etat des Roumains. L’origin des
Basaraba” Archivum Europae Centro-Orientalis, I (1935), c. 231-232;
R. Dankoff, “Baraq and Burâq” Central Asiatic Journal, XV (1971), c.
102-117.
31.
Histoire du Sultan Djelal ed-Din Mankbirti, изд. O. Houdas (Paris,
1891), c. 32; Ан-Насави, Жизнеописание Султана Джелал-ад-Дин
Мангбурны, перев. З. М. Буниятов (Баку, 1973), с. 70.
32.
Фаз лаллâх Рашид ад-Дин, Джâми‘ ат-Тавâрих, изд. А. А. Ализаде
(Баку, Москва, 1957, 1965, 1980), II/1, c. 347, 657.
33.
Ибн Халдун, V, с. 235.
34.
P. Pelliot, L. Hambis, Histoire des campagnes de Genghis Khan
(Leiden, 1961), cтр. 82-112.
35.
Рашид ад-Дин, изд. Ализаде, I/1, с. 657-658; Pelliot, Hambis
Сampagnes, с. 82-83.
36.
В противоположность сообщениям Несави и Ибн Халдуна, Джувейни
( Ta’rih-i Jahân Gušâ, изд. М. Казвини (Лондон-Лейден, 1912, 1916,
1937), II, с. 109) связывает ее с племенем Уран/Öрен.
37.
Clauson, c. 385; L. Bese, “Néhany etnikai elnevezésröl a Mongolok Titkos
Történetében, II” Keletkutatás (1988 tavasz), c. 25.
38.
ПСРЛ, I, с. 250, II, с. 644.
39.
изд. Мерен, с. 264.
40.
В. Тизенгаузен, Сборник материалов относящихся к истории
Золотой Орды (СПб. , 1884, Москва-Ленинград, 1941), I, с. 539.
41.
Бейрут. изд., V, с. 371.
42.
Rásonyi, “Kuman özel adlari”, с. 96.
43.
O. Pritsak, “The Non-’Wild’ Polovtsians” To Honor Roman Jakobson
(The Hague-Paris, 1967), II, c. 1623.
44.
Rásonyi, “Kuman özel adlari”, c. 96; Б. А. Баскаков; Тюркская
лексика в «Слове о полку Игореве» (Москва, 1985), с. 78.
45.
Димишки, изд. Мерен. с. 264; L. Rásonyi, “Les Turcs non-islamisés en
Occident (Péçénègues, Ouzes et leurs rapports avel les Hongrois)”
Philologiae Turcicae Fundamenta, III (Wiesbaden, 1970), c. 24
46.
Ta’rîh-i Bayhaqî, изд. ‘Али Акбар Файйâз (Тахран, 1971), с. 99, 411,
933.
47.
C. E. Bosworth, The Ghaznavids (Edinburg, 1963), c. 209, 233, 238; F.
M. Köprülü, “Kay kabilesi hakkinda yeni notlar” Belleten, VIII (1948), c.
435 и след.
48.
ПСРЛ, I, с. 248, 249.
49.
Rásonyi, “Kuman özel adlari”, с. 110; Баскаков Тюрк. лексика, с. 91.
Среди казахов встречается антропоним Чит.
50.
изд. Мерен, с. 264.
51.
Ta’ríkh-i Fakhru’d-Dín Mubarâksháh, изд. Э. Д. Росс (Лондон,
1927), с. 47; A.Z.V. Togan, “On Mubarakshah Ghuri”, Bulletin of the
School of Oriental Studies, VI (1932-1933), c. 847-848.
52.
Тизенгаузен, Сборник, I, с. 539.
53.
Бейрут. изд., V, c. 372.
54.
Rásonyi, “Kuman özel adlari”, c. 101.
55.
Clauson, c. 279, Севортян, I, с. 425.
56.
Тизенгаузен, Сборник, I, с. 539.
57.
Бейрут. изд., V, с. 372.
58.
I. Kafesoğlu, Türk Bozkir Kültürü (Ankara, 1987), c. 18.
59.
Тизенгаузен, Сборник, I, с. 539
60.
Clauson, с. 171-172; Tarama Sözlüğü, III (Ankara, 1967), c. 1466 enč
“rahat, huzur, asayiş”, Codex Cumanicus, изд. К. Гренбех (Копенгаген,
1942), с. 88.
61.
Gy. Németh, A honfoglaló magyarság kialakulása (Будапешт, 1930), с.
35-36.
62.
Rásonyi, PhTF, III, c. 20.
63.
изд. Росс, с. 47, Togan, “Mubarakshah”, c. 850.
64.
изд. Мерен, с. 264.
65.
Тизенгаузен, Сборник, I, c. 539.
66.
Бейрут. изд., V, с. 372.
67.
Бейрут. изд., V, с. 372.
68.
ПСРЛ, I, с. 361, 396, II, с. 632, 668, 672, 675.
69.
Pritsak, “The Non-’Wild’ Polovtsians”, с. 1616-1619, 1621.
70.
ПСРЛ, I, с. 278-279, II, с. 255.
71.
Тизенгаузен, Сборник, I, c. 539; Ибн Халдун, Бейрут. изд., V, с. 372.
72.
Rásonyi, “Kuman özel adlari”, c. 118.
73.
Nemeth, HMK, c. 59-65.
74.
Султанов, Кочевые племена, с. 31.
75.
B. N. Shnitnikov, Kazakh-English Dictionary (London-The Hague-Paris,
1966), c. 122; К. К. Юдахин, Киргизско-русский словарь (Москва,
1965), с. 367.
76.
ПСРЛ, II, с. 342.
77.
Divan, c. 180.
78.
изд. Файаз, с. 99, 402, 407, 411, 429, 933.
79.
изд. Росс, с. 47
80.
Clauson, c. 696-696.
81.
A. Páloczi-Horváth, “L’immigration et l’établissement des Comans en
Hongrie” Acta Orientalia Hungarica, 29, (1975), c. 320; Rásonyi,
“Kuman özel adlari”, c. 115.
82.
В. М. Наделяев и др., Древнетюркский словарь (Ленинград, 1969),
с. 452, 457.
83.
Clauson, c. 642-643; ДтСл. с. 457, 458.
84.
изд. Мерен, с. 264.
85.
Бейрут. изд., V, с. 372.
86.
изд. Ализаде, II/1, с. 162-163. Об истории Черных Клобуков, см. С. А.
Плетнева, Древности черных клобуков (Москва, 1973); Т. Nagrdzka-
Majchrzyk, Czarni klobuci (Warszawa, 1985).
87.
ПСРЛ, II, с. 632, 641.
88.
Тизенгаузен, Сборник, I, с. 539.
89.
Бейрут. изд., V, с. 372.
90.
изд. Мерен, с. 264.
91.
Тизенгаузен, Сборник, I, с. 539.
92.
Бейрут. изд., V, с. 372.
93.
Rásonyi, “Kuman özel adlari”, c. 115.
94.
Rásonyi, “Kuman özel adlari”, c. 115.
95.
ДтСл. с. 456; Clauson, c. 639; F. Lessing, Mongolian-English
Dictionary (Bloomington, 1982), c. 962.
96.
изд. Ализаде, II/1, с. 137.
97.
ДтСл. с. 93.
98.
изд. Мерен, с. 264
99.
В. В. Радлов, Опыт словаря тюркских наречий (СПб., 1893-1911),
IV/2, c. 2150.
100.
Lessing, c. 623; N. Poppe, Vergleichende Grammatik der
Altaischen Sprachen (Wiesbaden, 1960), I, c. 99: mong. oronggo
“Hirsch”, ev. lam. go. oron “Rentier” ; J. Norman, A Concise Manchu-
English Lexicon (Seattle, 1978), c. 225 oron “domesticated reindeer”,
oronggo “Przwalski’s gazelle”.
101.
Peliot, Hambis, Campagnes, c. 97, 104-105, 107-108.
102.
ПСРЛ, II, с. 435.
103.
Д. С. Лихачев, «Слово о полку Игореве» (Москва, 1982), с. 135.
104.
изд. Росс, с. 47.
105.
P. Meyvaert, “An Unknown Letter of Hulagu, Il-Khan of Persia to
King Louis IV of France” Viator, II (1980), c. 254.
106.
aba at-i Nâs irî, изд. ‘Абд ал-Х айй Х абиби (Кабул, 1963-1954), I,
с. 440.
107.
Kitâb al-I râk li Lisân al-Atrâk, nşr. A. Caferoğlu (Istanbul, 1937),
(арабск. текст), с. 29.
108.
Тизенгаузен, Сборник, I, с. 539.
109.
BEJRUT IZD., V, c. 372.
110.
изд. Ализаде, II/1, с. 129.
111.
P.B. Golden,“Cumanica II: The Ŏlberli/Ölperli: The Fortunes and
Misfortunes of an Inner Asian Nomadic Clan” Archivum Eurasiae Medii
Aevi, 6 (1986).
112.
Ср. монг. ölber-/ölmer-/ölmür-, ulbu-ni “verhungern, vor Hunger
sterben” (ср. тюрк. öl- «умирать»), П.М. Мелиоранский, Турецкие
элементы в языке «Слова о полку Игореве» Известия отделения
русского языка и словесности Академии Наук, VII/2 (1902), c. 287;
Lessing, c. 633; G. J. Ramstedt, Einführung in die Altaische
Sprachwissenschaft (Helsinki, 1952, 1957, 1966), I, c. 146, II, c. 105;
Poppe, Vergleichende Grammatik, I, c. 108, 125.
113.
Th. Allsen, “Prelude to the Western Campaigns: Mongol Military
Operations in the Volga-Ural Region, 1217-1237” Archivum Eurasiae
Medii Aevi, 3 (1983), c. 7.
114.
изд. Росс, с. 47, Togan, “Mubarakshah”, c. 480.
115.
изд. Казвини, II, c. 35-36.
116.
F. M. Köprülü, “Uran kabilesi” Belleten, VIII/26 (1943), c. 222-243;
З. М. Буниятов, Государство хорезмшахов-ануштегинов 1097-1231
(Москва, 1986), с. 62.
117.
Clauson, c. 233.
118.
Lessing, c. 879.
119.
изд. Мерен, с. 264.
120.
Для истории печенегов, см. A. N. Kurat, Peçenek Tarihi (Istanbul,
1937); E. Tryjarski et al., Hunowie Europejscy, Protobulgarzy,
Chazarowie, Pieczyngowie (Warszawa, 1975); O. Pritsak “The Peçenegs:
A case of Social and Economic Transformation” Archivum Eurasiae
Medii Aevi, 1 (1975) c. 211-235.
121.
E. Bretschneider, Medieval researchers from Eastern Asiatic
Sources (Spb., 1888), I, c. 302.
122.
ПСРЛ, I, с. 250.
123.
ПСРЛ, II, с. 644.
124.
Султанов, Кочевые племена, с. 33.
125.
Clauson, c. 539; ДтСл. с. 537.
126.
ПСРЛ, II, с. 641.
127.
Gy. Moravcsik, Byzantinoturcica
2
(Berlin, 1958), II, c. 306.
128.
J. V. A. Fine, Jr. The Late Medieval Balkans (Ann Arbor, 1987), c.
198; Rásonyi, “Kuman özel adlari”, c. 130.
129.
Clauson, c. 536, 537.
130.
ПСРЛ, II, с. 342, 455, 641.
131.
изд. Мерен, с. 264.
132.
Тизенгаузен, Сборник, I, с. 539.
133.
изд. Джафероглу, с. 95.
134.
Бейрут. изд., V, с. 372.
135.
Golden, “The Polovci Dikii”, с. 372.
136.
Кузеев, Происхождение башкирского народа, с. 178; В.В.
Востров, М.С.Муканов, Родоплеменной состав и расселения
Казахов (Алма-Ата, 1986), с. 94-95.
137.
F. Sümer, Oğuzlar (Istanbul, 3 baski, 1980), c. 27; Minorsky, u ûd,
c. 300-301.
138.
Rásonyi, “Kuman özel adlari”, c. 132.
139.
изд. Мерен, с. 264.
140.
Кузеев, Происхождение, с. 454-457.
141.
ПСРЛ, II, с. 644.
142.
Rásonyi, “Kuman özel adlari”, c. 135.
143.
Pritsak, “The Non-’Wild’ Polovtsians”, с. 1623.
144.
Rásonyi, “Kuman özel adlari”, c. 135-136.
145.
ПСРЛ, I, с. 250, II, c. 253, 255.
146.
изд. Мерен, с. 264.
147.
изд. Росс, с. 47
148.
al-Mas‘ûdî, Murûj ad-Dahab wa’l-Ma‘âdin al-Jawhar, ed. Ch. Pellat
(Beyrut, 1966-1970), I, c. 213. Для правильного чтения слова «Орсия»,
см. T. Lewicki, “Un people iranien peu connu: les * Arsîya ou *Orsîya”
Hungaro-Turcica. Stu ies in Honour of Julius Németh (Budapest,
1976), c. 31-33.
149.
Д.И.
Эдельман,
Сравнительная
грамматика
восточноиранских языков (Москва, 1986), с. 73-74.
150.
P.B. Golden, “Cumanica III: The Urusoba” Aspects of Altaic
Civilization, III, ed. D. Sinor (в печати).
151.
Восторв, Муканов, Родоплеменной состав, с. 83.
152.
ПСРК, I, с. 389.
153.
изд. Джафероглу, с. 98.
154.
Для истории кимеков, см. Б.Е. Кумеков, Государство Кимаков
IX-XI вв. по арабским источникам (Алма-Ата, 1972).
155.
В.В. Бартольд, Туркестан в эпоху монгольского нашествия в
его Сочинения, т. I (Москва, 1963), с. 404 считавшийся, что слово
югур «Употреблялось в стране кипчаков и как титул». См. также I.
Kafesoğlu, Harezmşahlar Devleti Tarihi (Ankara, 1956), c. 41, 93;
Ахинжанов, «Кипчаки и Хорезм», с. 46, 48; Буниятов, Государство
хорезмшахов, с. 46.
156.
Султанов, Кочевые племена, с. 33, 44.
157.
Лихачев, Слово, с. 135
158.
Баскаков, Тюркская лексика, с. 13-137.
159.
ПСРЛ, I, с. 279, II, c. 255.
160.
Lessing, c. 188.
ДРАКОНЫ И ЕЛЬБИРЫ В КУМАНСКО-КИПЧАКСКОМ
МИРЕ.ВАРИАЦИИ
ПО
ТЕМЕ
СТРУКТУРИРОВАНИЕ
ЖИЛОГО
ПРОСТРАНСТВА.
Стоянов В.
София, Болгария
Институт исторических
исследований Болгарской
академии наук
Куманы приехали в Европу в результате ряда переселения народов,
которые начались с приходом кунов (Qūn) из Китая, изгнаны из своих земель
людями Кай (Q y). Это – в соответствии с взаимно дополняющейся
информацией Марвази и Ауфи - вытеснило их на территорию Š rī (S rī) и
породило ряд миграций. По данным хроники Матфея Эдесского
первоначальный импульс был дан "людям Змея", которые напали на
"Бледные". В случае "Бледные" можно сопоставить с Š rī/S rī («желтые,
бледные, светлые») и отождествлять с кипчаками или с кунами в виду
возможности этимологизировать оба названия от корня *qu[b]- в значении
«бледный, светлый, желтоватый». Более проблематичным является
определение «народ Змеи», который с одинаковым успехом может связаться
с Кай или с Китаном. Насколько, однако, армянский историк писал, что
"Змеи" атаковали и разбили «Бледные», в них наверно должны видеть Кай
(или Куны и Кай?), которые вторглись в земли Š rī/S rī, развязав цепной
миграции.
Трудно определить, когда именно куманы-кипчаки появились в
европейских степях. В любом случае, это произошло после разгрома
Хазарии, что приводило к движению соседних тюркские племена. В 1030 г.
хазары в последний раз были упомянуты Ибн-аль-Асиром. Позже, вместо
хазар и их столицы Итиль источники упоминают гузы и области (или города)
Саксин. Это заставляет Бартольда полагать, что 1030 г. представляет terminus
post quem для появления кунов в Европе, в то время как terminus ante quem
был 1049 г., когда узы пришли в печенежскую землю [1, с. 143]. В рамках
этого «скрытого» периода куманам удалось расселиться от Урала и Волги до
Днепра, преследуя наверно отступающих на Запад узов (торки). В русской
летописи появление половцев относятся к 1055 г. – тогда „Приходи Б[о]лушь
съ Половци и створи Всеволодъ миръ съ ними и возвратишася вспять
восвояси отсюду же пришли“. Два десятилетия спустя, куманы-кипчаки уже
полностью владели Евразийской степью, в том числе ее самых западных
границ.
Новый племенной союз состоял из двух основных частей с границей по р.
Уралу. Его восточный (Центрально азиатский) филиал обхватывал
настоящих кипчаков (так называемых канглы в монгольский период), а к
западу от Урала (Яика) был расположен западный (Дунайской-Понто-
Каспийской или Восточноевропейской) филиал куманов-половцев. Это
деление сохраняется и в ранний монгольский период. В 1246 г. Плано
Карпини перешел из Comania, орошенных рек Непер (Днепр), Дона, Волги и
Яик (Урал) в засушливой страной так называемых Cangitae, которые он
различал от половцев, и оттуда отправился в земли мусульман (Bissermeni),
еще говорящие по „куманский“. Позже и В. Рубрук двинулся в 1253 г. к
востоку от реки Волги в земли Cangle, родственные куманов. Видимо
территория между Волги и Урала составляла своего рода «промежуточную»
(смешанную) зону, где в равной степени кочевали представителей как
западном так и восточном ветви куманы-кипчаки. Поэтому, наверное, там
(как и на юг, на Кавказ) встречались оба их основные названия – половцы и
кипчаки. После монгольского вторжения часть западных групп мигрировала
в Венгрии и на Балканах, где они смешались и ассимилировались с местными
жителями. В то же время другая немалая часть оставалась в своих землях, и
вместе с проживающими на востоке кыпчакскими элементами расплавили
монголов, образуя основной массы населения Золотой Орды и войдя позже в
состав татар, башкир, казахов, киргизов, кумыков и других кыпчакских
наций [2, с. 284; 3, с. 5-6].
Вся территория степи, оставшиеся за пределами оседлой цивилизацией,
которая ранее была заселена [о]гузскими племенами, была известная с ХІ в.
как Dešt-i Qïpč q «Кыпчакская степ». Термин, введенный персидского поэта
Nasir-i Husraw (1003-1060) в его «Safar-n me» [1, с. 148; 4, с. 340-341],
получил гражданственность в мусульманской литературы, в то время как
русские летописи говорят о «Поле Половецкое», а западные источники (также
и Идриси) – о «Кумании» (Cumania, al-Qum niyya). Трудно определить
корреляция этих трех названия. Для мусульманских авторов Dešt-i Qïpč q
охватывала главным образом среднюю и восточную части Евразийской
степи, включая иногда и Волго-Уральском междуречье. Она простиралась на
восток до предгорьях Алтая и Тянь-Шаня, до озеро Балхаш и течения Сыр-
Дарьи, Таласа, Чу и Верхний Иртыш, охватывая среднеазиатскую
(казахскую, киргизскую) степь и достигнув на юге Хорезма, где кипчаки и
канглы вступали в контакт с государством хорезмшахов. Для латинского
Запада территория куманов (Pallidi, Valwen) была „ultra Hungariam et in
partibus Russic“ [5, с. 71-73]. Она включала в себя «половецкие земли»,
поскольку в первой половине ХІІІ в. Плано Карпини пишет, что Cumania
пересечена реками Днепр, Дон, Волгу и Яик, а итальянская морская карта
1318 году отмечает этот термин районе северного Приазовье. Название
Cumania однако, было использовано также для Молдавии с частью Валахии
до р. Алута (Олт), где Янош Туроци располагал, наверное, его Cumania Nigra
(земля т. наз. fekete Kún, nigri Cumani или nigrorum Cumanorum «черные
куманы» - перевод тюрк. qara, kara «черный, север») [6, с. 265-266]. Арабские
авторы обозначали с «al-Qum niyya» территории к северу от Черного моря и
Азовского моря между Волгой и устье Дуная. Идриси явно упоминает в 1184
г. Qum niyya al-bayð «Белая [т. е. Западная] Кумания» и Qum niyya as-saud ’
«Черная [Северная?] Кумания», так же как и в венгерских источниках
говориться о «белых» и «черных» куманы (Cumanos Albos, alborum
cumanorum и Nigri Cumani, nigrorum cumanorum). Обычно «Белая» Кумания
локализируется в районе Днестра и Днепра на землях так называемых «не-
дикие» половцы, в то время как «Черную» Куманию надо искать вдоль
Северского Донца и Дона, где с 1146 году отмечаются «дикие половцы», или
она отождествляется с Молдавией (Cumania Nigra Я. Туроца) [7, с. 3-44; 8, с.
192; 9, с. 1623; 10, с. 298; 6, с. 265-266]. Идриси отличал в куманской «земле»
или «стране» (arð al-Qum niyya, bil d al-Qum niyya) тоже одну «Внутреннюю
Куманию», расположенную к востоку от Днепра и Дона, которая, кажется,
охватывала и прилегающие к степи территории русских княжеств (Киевское,
Переяславское, Черниговское), насколько вместе с K
i
y w (Киев) и B
e
r
e
zl w
(Переяслав), он отмечает «куманские» города *Q y (Чернигов?) и *T
u
rūb
(Саков?), где жило, скорее, «черноклобуцкое» население [11, с. 43; 12, с. 13-
18]. Тогда во «Внешней Кумании» будет видеть фактическое «Половецкое
поле». Принятие половцев в Венгрии в ХІІІ веке привело впоследствии к
появлению двух новых названий для тех регионов, где они были размещены
– «Маленькая Кумания» (Kis-Kunság, между Дунаем и Тисой) и «Большая
Кумания» (Nagy-Kunság, за рекой Тисой между реками Марош и Темеш).
Сведения о пространственном распределении мигрировавших туда «семи
кланов», об их оседание и интеграции в средневековом мадьярском
обществе, а также о сохранившиеся из них языковых остаток (топонимы,
антропонимы, диалектные слова и так далее), дают работы венгерских
археологов и тюркологов, прежде всего исследования I. Pálóczi-Horváth, Gy.
Győrffy, L. Rásony и I. Mándoky-Kongur. Возможные области, населенными
куманами в румынских землях, были рассмотрены П. Дьяконом и в работе I.
Conea и I. Donnat, в то время как на территории к югу Дуная, в этом
отношение не хватает более глубокого исследования.
Наиболее много попыток до сих пор были предприняты для уточнения
границ «Половецкого поля», то есть западной ареал «Кыпчакской степи»,
которой в латинские источники обозначался как «Кумания». Еще в 1877 году
Я. Аристов очерчивал территория распространения половцев, учитывая
информацию из летописей и сохранившийся топонимический материал. В
том же году П. Бурчаков указывал на то, что река Днепр была естественной
границы между русскими и половцами, и обосновал свой тезис с анализа
русских походов в степь по летописным сведениям. Он описывает границы
«половецкой земли» на основе материалов в источниках, но подчеркивает,
что для решения этой проблемы должно было привлечь тоже данные из
краниологии, археологии и лингвистики. Аналогичный подход К. Кудряшова
в 1937 г., когда он рассматривает летописные сведения для похода князя
Игоря на половцев, а позднее, в 1948 и 1954 г., еще раз останавливается на
маршруте русских в степи, локализирует некоторые топонимы и
систематизирует упомянутые в источниках кочевников в семь групп: 1)
Лукоморские или Подунайские половцы; 2) Приднепровские или
Запорожские половцы; 3) Приморские половцы; 4) Заорельские половцы; 5)
Донецкие половцы; 6) Донские половцы и 7) Половцы, обитавшие в степях
Предкавказья [13, с. 134]. Автор не упоминает Волжская группа и не
занимается с кипчаками к востоку от реки Волги, так как его внимания было
сосредоточено главным образом на поход князя Игоря Святославича. До него
Дмитрий Расовский также дает описание «Половецкого поля». Он
рассматривает куманские территории в целом в рамках «Кипчакской степи»,
чьи северные пределы достигли границе между лесом и степью, за которой
был финно-угорской мир, прослеживает ее очертания на восток, север, запад
и юг, указывает на речных сетей и крайних пределов, до которых достигли
кочевники во время своих сезонных миграцией, проникая на территорию
своих оседлых соседей [5, с. 74-85, 155-162]. Расовский отверг мысли о
половецком «центре» - одна идея, больше подходящая оседлом мире, в то
время как кочевники имели, в крайнем мере, два центра (летние и зимние),
различные для отдельных групп: 1) Средне-азиатская группа; 2) Волжско-
Яицкая группа; 3) Донецко-Донская группа; 4) Лукоморская группа; 5)
Дунайская группа [5, с. 165-177]. К сожалению, работы этого, творящего за
пределами своей родины, русского ученого остались, вероятно, по
политическим причинам неиспользованными исследователями в Советском
Союзе, а поэтому – и недостаточно известные даже для некоторые западных
специалистов-куманологов.
После Второй мировой войны вопросом о локализации половецких
областях обитании занялись советские археологи. Герман Федоров-Давыдов
сопоставлял выводы Кудряшова с информацией из половецких погребений и
выделил шесть основных групп: 1) Лукоморские и подунайские половцы; 2)
Приднепровские; 3) Приазовские (Половцы на Сутени); 4) Донецкие; 5)
Донские и 6) Нижневолжские (саксины) [14, с. 147-149]. В свою очередь
Светлана Плетнева исходит из ареала распространения так называемых
«каменных бабах», в целом совпадающего с контуром «Половецкого поля»
(на юге – Крым, Приазовье и Предкавказье; на востоке – Волга; на севере –
граница степи и лесостепью; на западе – Приднепровье, за который не были
обнаружены половецкие статуи и могильники), чтобы выделить восемь
кочевнических групп: 1) Приднепровская; 2) Лукоморская группа; 3)
Донская и Донецкая группы; 4) Приазовская или Поморская группа; 5)
Нижнедонецкая группа; 6) Предкавказская группа; 7) Крымская группа и
8) Поволжская группа [15, с. 19-23]. Она не рассматривает кипчаков к
востоку от Волги и куманы Дунайского региона, которые остались за
пределами «Половецкого поля». Его границы отслеживаются более подробно
Омелян Прицаком, который, на основе письменных материалов, топонимики,
накопления «каменных баб» и концентрация реликты из половецких
поселений и погребений, дает наиболее детальная пока «топография» зимних
и летних половецких станков (вежи), с изложением: 1) Волжская группа; 2)
Донская группа; 3) Донецкая группа; 4) Группы на левом берегу Днепра; 5)
Группы Днепровского луга; 6) Азовская группа; 7) Крымская группа; 8)
Группа на правом берегу Днепра; 9) Киевская-Корсунская группа; 10)
Бугская группа; 11) Лукоморская группа и 12) Дунайская группа [4, с. 340-
368]. Петер Голден принимает предложенную Прицаком схему, добавляя еще
одну (13) Северокавказская группа, идентифицируемая археологическим
материалом. Относящиеся к ней кипчаки кочевали в районе нынешней
Кабарды, владея территорией среднего течении реки Кубана, Кумско-
Мачинская степь, предгорьях Карачаево-Черкесии и так называемые
Пятигоры [16, с. 55]. Они вызвали перемещение местного населения –
ираноязычных асов и палеокавказских народов. Согласно П. Голден, группа
не была до тех пор знакома в схемах расположения кочевников, но на самом
деле о «пред-кавказских половцах» писали уже Кудряшов и Плетнева. На
половцах на Кавказе остановился тоже Г. Федоров, допуская, что они
возможно смешались этнически с остатками болгаров, которые обитали
когда-нибудь в Беленджере на южной периферии Хазарии [17].
Омелян Прицак, вероятно, первый ученый, который пытался выяснить
также политическую организацию и субординацию основных половецких
кланов и племен в их разделении на два крыла под старым кочевым
традициям. До тех пор исследователи перечислили наименования и места
нахождения половецких «орд» так, как они были упомянуты в русских
летописях – с названия, данные в соответствие географическим показателям
(Заорельские, Самарские, Днепровские, Лукоморские, Приморские и пр.
половцы) или по их «патроним» (Бурчевичи, Улашевичи, Терьтробичи,
Оперлюеве, Урусоба, половци Емякове и т. д.). Прицак однако, ставит больше
ясности в отношениях и связях между разделенными средним течением
Днепра, так называемых лукоморских половцев (на правом берегу) и
Бурчевичей (слева от реки). Левая группа, представляющая более
высокопоставленное «восточное крыло», состояла из двух подразделений. Из
них более высокого ранга имели Burğ-oγlï (Бурчевичи), которые после 1169 г.
начали относиться к переяславским половцам. После монгольского
нашествия элементы Burğ-oγlï (Borchol) поселились в комитат Temes в
Венгрии, но они покинули область в 1282 году после битвы у озера Hód.
Некоторые Бурчевичи были переселены в Хорезм от ханов Золотой Орды. В
пятнадцатом веке представители этого клана были в румынских землях; из
Бурчевичей ведет свое происхождение и мамлюкская династия Burğ в Египте
и Сирии (1279-1390). Опять на левой стороне Днепра находились
нисходящие в ранг Ulaš-oγlï (Ulaš-oba, Улашевичи). И их остатки (Olaas)
достигли Венгрии – они были размещены в комитаты Heves-Újvár и Külső-
Szolnok между Тиса и Кьорош. Правое, более нижестоящее «[юго]западное
крыло», также охватывало две группы. Высшая из них It-oγlï (It-oba или Itlär,
ср. Итлареева чадь) являются так называемые лукоморские половцы. Имея
низший ранг группы в «западном крыле» упоминаются Urus-oba
(Урусовичи). Поскольку оба крыла находились в договорных отношениях с
русскими князьями, Прицак введет для них выражение «не-дикие половцы»,
чтобы отделить их от обособившихся на востоке «диких половцев», которые
он отождествляет с «Черной Куманией» Идриси [9, с. 1617-1623; 18, с. 114; 4,
с. 374-375].
Этот термин (Половци дикiе) появляется в 1146 г., когда русские
летописи впервые отмечают и название „Черный Клобук“. Это время после
прихода клана Ölberli и его борьба за власть с Q y, которая борьба, вероятно,
способствовала успехам русским начинаниям в степи. В результате кампании
Владимира Мономаха, а затем и его сына Мстислава, частью кочевников
были изгнаны «за Дон и за Волгу, за Яик», некоторые из них переехали на
Кавказ при грузинском царе Davit’ Ağmašenbeli, а другие остались на Дону и
Донце, формируя группы «диких» половцев. Они не связывались союзным
отношениям с князем Киевским, которые были постоянно поддержаны
Черными клобуками, но имели стабильные контакты с другими княжескими
ветвями – с Олеговичами, с Давыдовичами и с домом умершего в 1157 г.
Юрия Долгорукого [10, с. 298-299]. В любом случае Прицак устанавливает и
при них наличие четырех племенных групп – по два на каждом крыле, из
которых самого высокого ранга были Terter-oba (Терьтробичи), наверное,
управляющий кипчакский клан перед приходом Q y. К ним относился Котян
или Kuthen/Kötän, который переселился перед монгольского давлением в
Венгрию, а возможно, и умерший в 1095/6 г. Тугорта(р)кан (Tugor-qan).
Впоследствии Terter-oba дали болгарской царской династии Тертерей. Их
название встречается как куманский антропоним в Венгрии (Turtel < Tört-
oγul) и в имена молдавских и валахских «бояр» в пятнадцатом веке (Törtaba).
Как «дикие половци» Terter-oba жили краю Дона, в Крыму и на Северном
Кавказе, рядом с Ete-oba (Етебичи) – вторая, более нижестоящая группа в
крыло. К востоку от него, в системе Нижней Волги, было расположено
другое крыло «диких половцев», что также охватывало две группы – более
высокие по рангу Toqs-oba (Токсобичи) и имеющие более низкий статус
Достарыңызбен бөлісу: |


title: Qul/Qol-oba - Сборник материалов международной научной конференции кипчаки евразии: история, язык и

text:
Qul/Qol-oba (Кулобичи/Колобичи) [18, с. 115; 4, с. 375-376]. Toqs-oba
проникли в Валахию, где около 1428 г. упоминается боярин Toxaba; их имя
встречается и среди египетские мамелюков. Четыре названия были отмечены
также в мусульманских источниках, например, при Ибн-Халдун, Абу-Хайян,
Ан-Нувайри: Dwr.t, Dūr
u
t (ср. Terter-oba < тюрк. dört/tört «четыре»?), Y
e
t
e
b
(ср. Ete-oba < тюрк. yeti/yedi «семь»?), T
u
qs-
u
b (ср. тюрк. toquz «девять»?) и
Q
u
l b oġlī (ср. Qul-oba).
В дополнение к Терьтробичи, только еще Токсобичи были зафиксированы
в регионе Дуная – их потомки были известны в румынских земель в ХV веке.
Вполне возможно, что оба клана соревновались в борьбе за превосходство
над «дикими» половцами, тем более, что Toqs-oba были расположены в
«восточном» крыло, и в соответствие с ориентацией половцев они надо было
– вопреки Прицаком – обладать более высоким рангом, чем Terter-oba.
Сохранилось эхо от этого соперничества в более поздней мусульманской
литературе – согласно Ибн Халдуну, кто-то Minguš из кипчакского племени
Dwr.t был убит *Aq-Köbäk-ом из племени Tuğs-oba. Если такое
соперничество существовало и в до-монгольский период, оно можно
объяснить с позиции этих двух групп в «половецком мире». В соответствии с
Прицаком, Terter-oba был управляющий кыпчакский клан до пришествия Q y
– им принадлежали первые половецкие ханы B[o]luš и Sokal/Saqal, с
которыми встретились русские. Позже, в конце 60-х годов ХІ века, они были
вытеснены новыми пришельцами Q y (Каепичи < Q y-opa), к которым
принадлежал знаменитый хан Боняк/Μανιαχ (умерший в 1117), сын хана
Ясень/Осень (умерший в 1082), а в 1100 г. край Донец появились и Ölberlü
(Олбеплюеви), во главе с ханом Шарукан. Около 1116/17 г. наступила
стабилизация в степи, так как Ölberlü и Q y поделили власть на
двусторонний принцип – верховный «каган» стал глава Ольберлю, а его
соправитель – глава Кай [18, с. 113]. В последующие набеги главный
половецкий хан был из рода Ölberlü, а другой – из рода Q y и Прицак
иллюстрирует это наблюдение с примерами из 1174, 1185 и 1222 г. Такое
двоевластие, однако, существовало, наверное, и в предыдущий период –
часто Боняк и Тугоркан действовали совместно и если первый был связан с
кланом Q y, то другой спадал на более ранний куманский династический
род, чьи потомки являлись Terter-oba. Голден, который добавляет к «диким
половцам» также так называемых Отперлюеви (< *Alp-erlü), прослеживает на
основе российских и грузинских письменных источников родословной
Кончака/Könček. Он был потомком Šaru-qan, на которого был назван главный
половецкий город Шарукан (Чешуев), так как находящейся к западу от него
другой город Сугров, получил имя Шаруканого брата Сугр. Голден обращает
внимание на то обстоятельство, что в связи с похода князья Игоря (1185)
старый русский историк В. Татищев, опираясь на уже потерянные источники,
писал о двух Кончаковцы – один Казибарович, а другой Тускобич, которые
название может быт искаженной форме Туксобич/Токсобич, откуда ученый
приходит к выводу, что Шаруканиды были среди правящего клана Toqs-oba
[10, 306]. Это объяснило бы претензии Токсобичев за господство над «дикие
половцы»
(Кончак
действительно
становится
одним
из
самых
могущественных ханов), тем более с учетом связи Шарукана с
харизматическим для всей «Кипчакской степи» клан Ölberlü, который дал
также династия султанов Дели (ХІІІ век). Вот почему Toqs-oba были
расположены в «восточное крыло» и даже формально заняли более
высокопоставленная позиция по сравнению с Terter-oba.
Восстановленное группирование половцев («не-дикие» и «дикие») на
восточное и западное «крыло» с двух основных подразделений в каждом
(которые не исчерпывают все упомянутые в источниках половецких родов и
племен) соответствует четырехкратным модели усвоения евразийском
степном пространстве, известен еще времени ранней организации
государстве хунну. Может быть, это заставило Прицак использовать и титул
«каган», которая была слишком неудачная для «слабой федерации» от
племен, какими были куманы-кипчаки. Но хотя среди них не хватало
иерархической организации одной степной империи, элементы ее
«двукратное» разделения левого и правого крыла существовали бы как
отголосок более архаичной структуры общества. Это, однако, вызывает
вопросы, не без значения для средневековой истории Восточной Европы. За
пределами основных групп «не диких» и диких» половцев в источниках есть
упоминания имен «ханов» и/или «орд», чье точное место в обществе иногда
трудно определить. Недостаточно выяснены также отношения между Ölberlü
и Q y в восточноевропейской части степи (в «Поле половецкое»). Власть на
восток от Волги была в руках Ölberlü, но придерживались ли и кочевники на
запад от нее принципа «двоевластия» (соперничество Terter-oba с Toqs-oba
как будто намекает на оспаривание легитимности Ölberlü). Можно ли
предположить, что к востоку от Днепра властвовали Ölberlü, а на западе
остались в основном Q y, или существовала смешивания роли их по обе
стороны реки? Как были сгруппированы половцы в рамках каждого
«крыло»? Если Боняк (от Q y) и Тугоркан (от Terter-oba?) были
представители соответственно половцев с левого и с правого берега Днепра,
а затем мы видим Боняка (уже справа) в союзе с Шаруканом (от Ölberlü), как
было впоследствии разделения власти между Q y и Ölberlü внутри
отдельных крыльях? Функционировал ли двусторонний принцип также на
«микро уровне», т. е. относились правящие элиты двух подразделений в
данное крыло к тому же роду (только к Ölberlü, только к Q y) или, скорее,
они происходили из различных династических кланов (Ölberlü для главной и
Q y для более низкая в ранге группы, соответственно Q y для главной и
какой то другой для вторичной группы)? Выяснение этих вопросов поможет
понять, какие, например, (Ölberlü, Q y или какие-либо другие) были Burğ-oγlï
и Ulaš-oγlï, чьи фрагменты проникли в Венгрии, как и предположить, кто на
самом деле – Borchol или Toksoba – имели более высокий престиж в
румынских землях.
Делает впечатление, что название «диких» половцев (без этого Qul-oba)
могут быть объяснены из тюркских числительных в сочетание с oba/epa
„род“. Так имя Terter-oba позволяет быть объяснено как «Четыре рода» от
тюрк. tört «четыре» или от тюрк. tört + er «четырех мужчин» (араб. dwr
u
t
могло тогда быть истолковано и как форма разбитое множественное число в
значение «четырех» того же числительно); для Toqs-oba предполагается
связи с тюрк. toquz «девять» (то есть «Девять рода»), а для Ete/Yete-oba –
связи с тюрк. yeti «семь» (т. е. «Семь рода»). А так как «дикие» половцы
появились после российских кампаний в степи, родившие перестановки
среди кочевников, прогоняя многие их элементы на востоке, то не
исключено, что приведенные выше имена возникли после перегруппировки
отломки былых «племен» в новых военно-политических альянсов из 4, 7 и 9
«рода», к которым присоединилась и группа Qul/Qol-oba (< тюрк. qul «раб»
или qol «разветвление, ветка; отряд, крыло, фланг»). Ее название отчасти
соответствует с именем поселившийся в Венгрии (в комитат Csanád к югу от
Марош) род Koor ~ Kool, для которого Палоци-Хорват не обнаруживает
восточных параллелей, но что он извлекает из уйг. qoγur «маленький,
мелкий». Еще в 1952 г. Б. Рыбаков допустил, что «дикие половцы»
представляли собой остатки куманов, разбитые у р. Донец в русских походах
в 1111-1116 гг. По его словам, они охватывали несвязанные кровым родством
семей и родов, которые до тех пор принадлежали к различных предыдущим
«ордам» [7, с. 44]. Это объяснило бы специфический тип названий новых
объединений, контрастирующих с половцами Отперлюеви, Ельтукови и т.д.,
которые возможно были связаны кровным родством. К западу от них по обе
стороны Днепра имена «не диких» половецких групп были оформлены на
другом принципе. It-oγlï или Itlär, например, означает по тюркски «Сын[ы]
собак[и]» или «Собаки» и намекает на тотемные верования. Как главное
подразделение справа It-oγlï были среди куманов, участвовали в походах
Боняка, который сам практиковал шаманизм своих предков. Название Urus-
oba, которые объясняется с Urus «русские», *Ur[u]s «а[о]рси» или иным
образом, позволяет различные интерпретации. Имя Ulaš-oγlï происходит от
тюркского глагола ulaš - «достигать, соединять, объединять», что вполне
подходит для союза из несколько компонентов. Для Burğ-oγlï также
предложены разные этимологии – от burč «перец» до börü «волк».
Гипотетически к ним можно было бы добавить и возможность для
сопоставления с более ранней формой Burğ-an «болгары», без отсюда искать
обязательно связи с какие-то кипчакизированые потомки [прото]болгар.
Все это не выясняет, а, скорее, усложняет вопрос этнического состава
отдельных групп и их связь с тем или иным управляющим кланом. Какие,
например, были Бурчевичи? С. Плетнева, которая извлекает название от
тюрк. börü «волк», считает их как «орду» Боняка, основывая себя и на
магическо-шаманистические действия хана перед поражением Венгров в
1097 году. Тогда он отделились в полночь от войск и начал выть как волк,
призывая духов предков. Волки ответили, и Боняк посчитал это счастливым
знаком. Одна такая гипотеза отвечала бы пространственной организации
куманов после появления Q y, к которым относили Боняк, т. е. слева от
Днепра, где располагали себя Бурчевичи (между Днепром и р. Волчая – там
находились тоже наиболее крупные скопления «каменных баб»), и какой
позиции подходить более престижном династическом роде. Но Боняк
действовал главным образом в западном направлении. It-oγlï тоже связаны с
ним, а в поражении венгерских рыцарей в 1097 г. принимал участие и Altun-
opa из правой группировки Urus-oba. Когда летом 1096 г. половцы вторгались
в Россию, чтобы отомстить за убийство Итларя и Китана, которые год назад
пришли заключить «мир» с Владимиром Мономахом, поход на Киев
возглавил (Куря и) Боняк, а на Переяслав пошли с юго-востока воины
Тугоркана. Это говорит о том, что владения Боняка были расположены на
правом берегу Днепра, а «вежи» Тугоркана находились на левой стороне
реки [19, с. 273]. В Итларе и Китане могут просматриваться ханы двух
главных подразделений, которые в отсутствие Боняка и Тугоркана (в 1095 г.
оба поддержали «Псевдо-Диогена» в его попытке захватить византийский
трон) возглавляли приднепровских половцев. Имя Итларь напоминает том,
ведущей правой группировки Itlär (It-oγlï), имеющего чисто тюркскую
этимологию, а имя Китан указывает на прамонгольских киданей (Qïtañ) и
можно
предположить,
что
левая
неназваной
во
имя
более
высокопоставленная группа, на чье место в ХІІ в. появляются Бурчевичи,
была во главе с Q y. Но где-то вписывается Тугоркан, кто видимо управлял
левым подразделением? Только после его смерти Боняк возглавил и его
группы, чтобы подключится позже с проживающей далеко на востоке
Щарукан (из клана Ölberlü?). Могли ли Боняк и Тугоркан принадлежать к той
же династическому роду (Q y), который постепенно наложил себе и к западу
от Днепра? Или во второй половине ХІ века куманы еще не были
сгруппированы по известной схеме? Можно ли считать (в отличие от
Прицаком), что не Тугоркан, а, скорее, Боняк был потомком того куманско-
кипчакского клана, который управлял степью до прихода Q y?
Доминировали ли действительно Ölberlü и к западу от междуречий Урала и
Волги? И насколько, в конце концов, они отличались от также пара- (или
прото-)монгольским по происхождению Q y, после того, как Голден склонен
признать родственную связь между ними?
Имена обоих ханов сохранились в украинском фольклоре, где в так
называемых былинах поется для «шелудивого Буняка» [намек на
сверхъестественные магические способности?] и для «Тугарин Змеевич», а
это, как будто связывает и Тугоркана с «рода змеи (змии)» Q y.
Расположенные на востоке вдоль Дон и Донец половцы были возглавлены в
начале ХІІ века Щаруканом, который как обычно считается представителем
Ölberlü. Это может быть и так – во всяком случае, с его появлением
произошло изменение властных отношений в «Поле», что нашло отражение в
названиях развернутых там «половецких городов». Тогда, наверное, главная
ханская ставка получила имя Шарукан (вместо Осенев, по имени хан Осеня –
отец Боняка), правая была названа Сугров на Сугр – брат Шарукана, а левая
стала Балин. Но Шарукан (alias Осенев) был известен также как
Чешюев/Чешлюев, которое название происходит от русское слова «чешуя», а
это указывает на один из возможных интерпретаций имя Шарукана из ст.чув.
*šarkan > венг. sárkány «змея, дракона». Разбросанные в былые половецкие
земли топонимы, как «Змеевое городище», «Змеев курган» и т. д. как будто
указывают на особое значения змея / дракона, по крайней мере, среди часть
куманов-половцев. Дракон является очень древним символом, связанный с
мудростью и силой. Как универсальный знак он был известен монголов,
которые изображали его на их флаги, а может быть, и более ранних конных
народов (печенегам?), включая и [прото]болгарам. Мы видим его и на кольце
женатый о половчанке царь Калоян – третий брат из основателей Асеневой
династии в Болгарии, о которой допускается совместное болгаро-куманское
(или валахо-куманское) происхождения. В любом случае образ дракона в
болгарском фольклоре предполагает, скорее, восточных влияний, чем связь с
автохтонного балканского населения. И среди восточных славян этот
сказочный персонаж, кажется, проник из Азии в ходе великого переселения
народов, что изменило этнополитическую карту Европы.
Но
и
Ölberlü/Ölperli,
которые
имя
Голден
отказывается
этимологизировать, предпочитая отнести его к неизвестным до сих пор
название места (ороним?), в то время как другие ученые объясняют его как
Olber/Alper от *Alp-er[i] «мужчина-герой» [20, с. 135; 21, с. 326; 22, с. 42],
также имеет своеобразные «болгарские параллели». Оно фигурирует в одном
приписываемое [прото]болгарам поэтическом наследии. В сомнительных с
точки зрения его подлинность эпоса Шан кызы дастаны [23], где
переплетаются урало-алтайские (сибирские, тюркские) и иранские мотивы,
говорится о деяния альпов (богов-героев) и происшедших из них ельбиров
(богатыри-гиганты). Первый термин засвидетельствован в древнетюркские
надписи (
a
lp «герой, храбрец; смелый, отважный»), и среди находившихся
под персидского влияния сельджукские турки – один из их султанов носил
название Alp-Arslan «герой-лев» (1063-1072 гг.). Слово может быть индо-
европейского происхождения, потому что мы находим его в германской
мифологии, например в нем. Alp «вид гном»; [] кошмар (ср. Alptraum
«кошмарный сон»); Alb «хороший или злой дух; упырь, вампир; кошмар»;
Elf, Elfe «эльф, эльфа» = англ. elf «фея». Фонетическое (отчасти и
семантическое) соответствие между альпами и эльфы, связанные с
репродуктивной силы природы, с подземным и небесным миром (что само по
себе относится к довольно древний мифологический слой) позволяет термин
альп восприниматься и как «дух», а альп Ельбеген – как двуглавый дракон
(sic). Согласно поэме, от отношений божественных альпов с людьми
родились так называемые ельбиры, имеющих легендарных сил. Их
обозначение, однако, по аналогии славянского слова Обри «великаны,
гиганты» (от авары), могло бы возникнут также от имени некогда
доминирующий в Поволжье могущий династический клан Ölber[l]i. Это
говорит о возможно более позднем и не обязательно болгарском
происхождении
литературного
памятника,
который
приписывается
Прицаком волжским татарам.
Без учета дискуссии вокруг подлинности, датировки или атрибуции
источника, пример с дракона и ельбиром (< алп-ери) свидетельствует об
устойчивости одной старой традиции, которая была поддерживаемой и
обогащаемой за счет включения дополнительных элементов в мульти-
этническом комплексе по имя «куман». Было ли среди них и в какой степени
также кипчакизированные болгарские и хазарские «потомки» аналогично
интегрированных в кочевом обществе остатки алано-язычных ясов (асов),
теперь трудно установить. Доказанное половецкое языковое воздействие на
армянские и иудейские общины в Северном Причерноморье, т. е. над
группами традиционное городское население с богатой собственной
культуры и тысячелетний исторический опыт, говорит в пользу такой
возможности. Но комбинация между ельбиры, драконы и бурджаны, как и
бурджанско-болгарский субстрат карачаевцев, балкарцев и кумыков в
Северном Кавказе, использующих в нынешнее время кыпчакские идиомы, не
имеет достаточно надёжную основу для того, чтобы строить убедительные
выводы об объявленных в одним средневековым апокрифом «одна треть
куманов, которые назвали [себя] болгар».
И все же роль куманов-кипчаков в средневековом болгарском
государстве не следует подминать. Их элементы проникли на византийской
территории среди перемещенных там отломок печенежского и (ог)узского
населения. Постепенно пришельцы интегрировались в новой среде, сохраняя
элементы своей традиционной культуры. В двенадцатом веке на Балканах
уже было население смешанного этнического происхождения, которое
византийские источники называли «миксоварвары». К ним принадлежали и
основателей «Второго болгарского царства», братья Петр и Асен. Они были
первого или второго поколения от брака поселившихся южнее Дуная
выдающего кочевого воина с местной болгаркой христианкой. Названия их
отца не сохранилось, но они были внуки «скита» (кумана?) Борила. Кажется,
на нем был назван сын сестры Асеней – их племянник Борил, который занял
престол после убийства третьего брата Калояна. Может быть по аналогии
предположить, что и сам Асен (с прозвища Белгун < тюрк. bilgün, bilgin
«мудрый, знающий») носил имя каково-то своего прадеда. Но единственный
известный более ранней его тезка был умерший в конце ХІ века половецкий
хан Осень (Ǻsen), отец знаменитого Боняка и глава Кай (Q y) при их
появлении в Европе. Вторжения куманов в Византии совпадают с эпохи
Боняка, кто на протяжения десятилетий возглавлял западное половецкое
крыло. К нему принадлежали и те куманские группы, которые проникли
ближе к Дунаю, в том числе и на южном берегу реки. В таком случае и
«скит» Борил наверное спадал к ним, а то обстоятельство, что один из его
уже болгарские внуков был назван Асен, может быть намекает на имя
Борилого отца. Означает ли это, что Асени из Болгарии были через своего
куманского деда родственно связаны с Асеневой династией Кай, а отсюда,
возможно, и могучим Боняком, можно только спекулировать. Так же, как и с
параллель между изображением дракона на кольце царя Калояна и
идентификации Кай со «змеиным/Змиевом (на)роде». Несмотря на
смешанном происхождении Асеневых, в политической их деятельности они
всегда проявлялись как болгарские правители. При борьбе с внешними
врагами, однако, они смогли постоянно полагаться и на куманскую союзную
поддержку.
Стоит отметить, что среди поселившихся в Венгрии семь куманских
родов вообще не упоминается княжеский клан Котяна/Kuthen (Terter-oba).
Это приводит к выводу, что куманы, принадлежащие к нему, не
откликнулись на призыв короля Белы ІV, чтобы вернуться в Венгрии после
отхода татарской угрозы, а остались в болгарском северо-западе, положив
начало боярского рода, из которого позже возникает династия Тертеров
(1280-1322 гг.). Последующие ее на престол в Тырново Шишманы берут свое
начало из того же региона – от бояр из Видина Шишман и его брат Белаур,
чьи имена имеют тюркская этимология. Они числились к поднятым на
видных постов родственники и ближние царя Георгия І Тертера (1280-1292
гг.), часть которых (Ельтимир, Балик, Дырман, Куделин и т. д.) – судя по их
названия – имели куманское происхождение. По некоторым данным, сын
первого Шишмана – царь Михаил ІІІ Шишман (1323-1330 гг.) был
двоюродный брат сына Тертера, Феодор Святослав (1300-1322 гг.). Отсюда и
предположение, что когда в Тырново в 1292 г. при поддержке татарского
хана Ногая взошел узурпатор Смилец ([< *Исмаил + -ец?], 1292-1298 гг.),
бояр Шишман провозгласил себя царем и преемником Георгия І Тертера [24,
с. 24, зам. 59], вероятно, и из-за своего родства с кланом Terter-oba. Так и три
доминирующие династии Второго болгарского царства были в той или иной
степени связанных с куманами-кипчаками. Их союзные (и наемнические)
отряды помогали в военных начинаниях болгар, а их остатки
интегрировались среди местных жителей, о чем свидетельствуют и ряд
«восточных» имен болгарах христиан в первые века османского владычества
[25]. Таким образом, Болгария оказалась периферийная зоной куманско-
кипчакского пространства, через которое она была связана во времени и
пространстве с восточной периферией казахской степи – там, где когда-то
возникло Кимекское государство, а вместе с ним началось подъем и
кыпчакской общности.
Достарыңызбен бөлісу: |