title: Harezmşahlarla Kıpçaklar - Сборник материалов международной научной конференции кипчаки евразии: история, язык и

text:
1.1.5 Harezmşahlarla Kıpçaklar:
13. yy.dan itibaren Doğu Avrupa’da artık siyasi bir Kuman-Kıpçak üstünlüğü
söz konusu değildi. Karadeniz’in kuzeyindeki Kuman-Kıpçakların çoğu çevredeki
şehirlere yerleşerek ticarete başladı. Doğudakiler ise Kıpçak, Kanglı, Yimek, Uran
ve benzeri adlar altına yaşarken Harezmşahlar devleti ile temas kurdular. Daha
sonra bu devletle ilişkilerini geliştirerek Harezmşah ordusunda önemli görevler
aldılar. Bu devletin hükümdarı Alaeddin Tekiş(1172-1200) bir Kıpçak prensesiyle
evlenmişti. Harezmşah ordusuna Kıpçak gençlerinin akını çok fazla olmuş, büyük
kısmı Kıpçaklardan teşkil edilir hale gelmişti. Moğol istilası sırasında onların
karşısına çıkarılan Harezmşah ordusunun Kıpçak askerleri tarafından meydana
geldiği ve bu ordunun neredeyse tamamen yok edildiği bilinmektedir.
1.1.6 Moğollara karşı:
Moğol istilası zamanında Harezmşah ordusunun tamamını teşkil eden Kuman-
Kıpçakların kendi ülkeleri, yani Deşt-i Kıpçak’ta Moğol istilasından kurtulamadı.
1220 yılındaki bu Moğol istilasından sonra 1226 yılında Kırım’daki Suğdak
limanını Anadolu Selçukluları ele geçirdi. Bu nedenle Kuman-Kıpçaklar büyük
iktisadi sıkıntıya düştüler. Yine aynı sırada doğudan Moğol felaketi geliyordu.
Cebe ile Subitay komutasındaki Moğol ordusuna Ruslarla birleştikleri halde
yenildiler. Arkasından Cengiz’in torunu Batu, İtil Bulgar’ı üzerine yürüdükten
sonra Deşt-i Kıpçak içlerine kadar ilerledi. Daha sonra Don-Donetz nehirleri
arasında yapılan savaşta Kuman-Kıpçak Başbuğu Körten’i yendi. Bu yenilgiden
sonra Başbuğ Körten Macaristan’a iltica ederken ahalinin bir kısmı İtil
Bulgarlar’ının yanına göç etti. Bundan sonra Bulgar ülkesinde Kıpçak Türkçesi
Bulgar lehçesinin yerini aldı (1239). 1256’da bu bölgede Altınorda Devleti
kurulunca da Deşt-i Kıpçak tabiri uzun bir müddet kullanıldı.
1221’de Ruslarla Kuman-Kıpçaklar işbirliği yaparak Kırım’daki Suğdak
limanına hücum ettiler. Diğer taraftan Kırım yarım adasında çok sayıda Kuman-
Kıpçak yerleşik hayata geçmiştir. Üstelik bölgenin coğrafi konumu gereği ticarete
dahi başladıkları bilinmektedir. Bu şehir daha sonra Türkiye Selçuklular
tarafından zapt edildi.
Codex Cumanicus:
Kırım’da 1303 tarihinde yazılan Codex Cumanicus adlı Latince-Kıpçakça-
farsça sözlük Türk dilinin tarihi açısından eşsiz bir hazine durumundadır. Cenovalı
ve Venedikli tacirler ve misyonerler tarafından meydana getirilmiştir. Kıpçak
dilina ait bazı gramer kuralları, incilden tercümeler ve bazı katolik ilahilerinin
Kıpçakça tercümeleri vardır. Ayrıca Kuman-Kıpçak kültür hayatına dair önemli
bilgiler de bulunmaktadır. Söz gelimi Türkçe şehir hayatına, inşaata, mimariye, ev
eşyasına, çeşitli yemeklere, demircilik ve madenciliğe okul ve yazı işlerine,
musiki, san’at ve eğlencelere, devlet yönetimine, elbiselere, mücevherata, tıbba,
tatlılara, hesap işlerine, kokulu şeylere, taşıt işlerine ait ilgi çekici bilgiler
kaydedilmiştir.
1.1.7 Orta Doğu’ a
Kuman-Kıpçaklar 13 yy.dan itibaren, gittikçe daralan maddi imkanları ve
dağınık olmaları sebebiyle iyice kuvvetten düştüler. Arkasından kıtlıklar ve hayvan
hastalıklarının üst üste gelmesi Kuman-Kıpçaklar’ın gürbüz çocuklarını para
karşılığında daha zengin ülkelere göndermelerine yol açtı. Kuman-Kıpçakların
çocuklarını gönderdiği ülkelerden birisi de Mısır’daki Eyyübi devleti idi. Birçok
Kıpçak delikanlısı Mısır’a giderek Eyyubi devletinin hizmetine girdi. 1250’de
İzzeddin Ay-Beg’in Mısır’da Sultan ilan edilmesiyle devlet yönetimi Kuman-
Kıpçaklar’ın eline geçti. Bundan sonra Sultan Kotuz, daha sonra Beybars başa
geçti. Sultan Beybars kudretli bir asker olmakla birlikte, aynı zamanda iyi bir
devlet adamı idi. Moğolları Suriye’den uzaklaştırmak gibi önemli işler yaptı(Ayn-ı
Calut Savaşı 1260). Yerine geçen oğlu Sultan Kalavun’da Kıpçak idi. Belki
kendilerinin geldikleri ülke olduğundan dolayı Mısır Memlukluları en yakın
ilişkiyi Altın ordu devltiyle kurmuşlardır.
1279-1290 yılları arasında hüküm süren Sultan Kalavun’da Ermeni, Frank ve
Moğol birleşik ordularını yenerek zamanının en büyük İslam hükümdarı oldu.
1382 yılına kadar, bu devlet Türk devleti (Ed-Devlet-üt Türkiye veya Devlet’ül
Etrak) diye anıldı. Çoğunluğu Arapça konuşan yerli halkın dışında kalanlar için
genel dil Türkçe ve kültür Türk kültürü idi. Kıpçak Türkçesi ile yazılmış çok
sayıda eser günümüze kadar gelebilmiştir.
1.1.8 Hin ’ e
Hindistan Delhi Türk Sultanlığında ikinci hükümdar sülalesinin kurucusu,
Uluğ Han’da (Sultan Balaban) (1266-1286) Kıpçak büyüklerinden idi. Aslen
memluk olan Balaban daha sonra devlet mekanizmasında yükselmiş, kendisinden
önceki Aybek(1206-1210) ve İletmiş(1211-1236) gibi hükümdarlık tahtına
oturmuştur. Balaban yaptığı reformlar ile sultanlığı sağlam temeller üzerine
oturtarak üzerine aldığı saltanatı devam ettirdi. İslam dünyasının diğer bölgeleri
ile ilişkiler kuvvetlendirildi. Zaten yerine geçtiği İletmiş, Abbasi halifesi El-
Muntasır’dan resmen hükümdarlığının tanındığını belirten belge (menşuru)
almıştı. Moğolların önünden kaçan Maveraünnehir ve İranlı alimlerden
faydalanmıştı. Bu hanedan yerini 1290’da bölgeye gelen Halaç Türklerine
bırakmıştır.
1.1.9 Kafkaslarda
Kuman-Kıpçaklar, Karadeniz’in kuzeyinde Rusların güneye inmesini
önlemekten başka, Dağıstan havalisini, Terek boyunu ve benzeri bölgelerin kesin
olarak Türkleşmesini sağlamışlardır. Gürcü kralı II.David’in Kuman kökenli eşi
güzelliği ile meşhur olmuştu. Kuman-Kıpçakların ağırlıklı bir grubu Kafkasların
kuzeyindeki Kuban ırmağı civarında yaşıyordu. Bunlar daha sonra Kafkasları
aşarak Doğu Anadolu’ya kadar gelmişlerdir. Ruslar Kuman-Kıpçaklardan
Otrok(Atrak) liderliğinde bir grubu yenerek, onun Gürcü kralının himayesine
girmesine yol açtılar. 1118’de damadı Gürcü kralının daveti üzerine onun ülkesine
gitti. Gürcü kralı da Kuman-Kıpçaklardan 40 bin kişilik ordu meydana getirdi. Bu
ordudan oldukça üst düzeyde faydalanan Gürcüler, Anadolu Selçuklularının
saldırılarını önleyebildiler. 1125’te knez Monomah ölünce Atrak ülkesine geri
dönmüştür. Ne var ki Gürcüstan’a giden Kuman-Kıpçakların bir kısmı geri
dönmeyerek orada kalmışlar, daha sonra Çıldır Gölü etrafı başta olmak üzere Doğu
Anadolu’ya geldiler.
1.1.10 Balkanlar a Siyasi Kalıntılar:
Kuman-Kıpçaklar çok önceleri Avarlar’ın yaptığı gibi, Kuman-Kıpçaklar’da
Slavlaşmış Bulgarlar üzerinde büyük tesirler yapmışlardır. Kuman-Kıpçaklar
Bulgarlar’ın
istiklal
mücadelelerine
katıldıktan
sonra
Romenler’in
teşkilatlanmasında karışmışlardır. Hatta Çar Asen’in Kuman-Kıpçak olduğu da
ileri sürülmüştür. Bu arada Romanya’da yaşayan Gagauzlar’ın Uzlar’ın devamı
olduğu ileri sürülmekte fakat bir kısım araştırıcılar ise Bizans’a sığınan
Keykavus’a bağlı Türkmen birlikleri olduklarını iddia etmektedir.
Bugün Romanya’da yaşayan ve açık sarı saçları ve mavi gözleri ile diğer
topluluklardan ayrılan “Çango”ların Kumanlar’dan geldiği ileri sürülmektedir. Bu
arada 1223’te Kalka savaşında Moğollar’a yenilen Kuman-Kıpçaklar’ın başbuğu
Borç Han’a bağlı kütleler, Kuzey doğu Romanya’da (Cumaia) Hristiyanlığı kabul
edip, piskoposluk kurmuşlar, daha sonra Macaristan’a Tuna-Tissa arasına
yerleşmişlerdir. Bundan dolayı bazı şehirler (Kiskunsag, Nagy Kunsag-küçük ve
büyük Kumanlar, Debrecen ve Kartsag şehirleri) onların hatıralarıdır. Ayrıca
Macar dilinde mevcud Orta Türkçe devrine ait sözler Kuman-Kıpçakça’ya aittir
1330’lu yıllarda oluşumu gerçekleşen eden Romen devletinin Kuman-Kıpçak
unsuruna dayandığı ve Tok-Temir oğlu Basar-aba tarafından kurulduğunu
söylemek gerekir. Bu yüzden, bugün hala Romanya’nın kuzeyi Basarabya bölgesi
olarak tanınmaktadır. Bundan başka Dobruca’da kurulan küçük bir devleti de
Kuman-Kıpçaklar’a bağlamak gerekir. Bir yandan Bizans imparatoriçesi Anna’nın
yardım istediği Başbuğ Balika’nın oğlu Dobrotiç (Dobruca) 1354 yılından itibaren,
bu bölgenin hakimi olarak 1385’e kadar mühim rol oynamıştır. Dobrotiç’in oğlu
İvanko zamanında bu devlet 1417 yılında Osmanlı topraklarına katılmıştır.
Dnyeper nehrinin batısında yaşayan Kuman-Kıpçaklar, doğudakilere göre daha
sakin hayat sürdükleri anlaşılmaktadır. Bunların büyük kısmı Macaristan’a gidip
Macar krallarının ordusunda yer aldılar. Özellikle süvari kuvvetlerini
oluşturuyorlardı. 1132’de Çek kralı, Alman İmparatoruna İtalya seferi sırasında
yardımcı olmak için Kuman-Kıpçaklardan temin ettiği bir orduyu yollamıştı.
Yaklaşık 70 yıl sonra IV.Otto’nun Türingye’deki ordusu arasında da Kuman-
Kıpçaklar vardı.
Orta Asya içlerinden Macaristan ovalarına kadar yayılmış olan Kuman-
Kıpçakların dilleri de Türkçe içinde mühim bir yer tutar. Türk dil bilimcilerine
göre tarihi süreç içinde Türkçe’nin Orta Türkçe bölümünü Kuman-Kıpçaklar’ın
konuştuğu dil oluşturur. Ayrıca Kuman-Kıpçakça’nın en mühim hatırası olan ve
1303 yılında Kırım’da İtalyan tüccar ve misyonerleri tarafından yazılan Latince-
Farsça-Kuman-Kıpçakça yazılan sözlük ve gramer kitabından bahsetmek gerekir.
Bu sözlük 2500 Kumanca kelime ihtiva etmekte ve İncil’de tercümeler ile bazı
Katolik ilahileri bulunmaktadır. Ayrıca, bu sözlükte Kıpçak dilinde bulunan şehir
hayatına, inşaata, mimariye, şehir hayatındaki ev eşyalarına, çeşitli yemek adları,
madenciliğe mektep ve yazı işlerine, musiki, san’at ve eğlencelere, devlet
idaresine, elbiselere, mücevherata, ilaçlara, kokulu şeylere ve ticaret emtiasına ait
terimlere rastlanmaktadır.
I БӨЛІМ. ҚЫПШАҚТАНУ
РАЗДЕЛ I. КЫПЧАКОВЕДЕНИЕ
SECTION I. STUDY OF KIPCHAKS
КУМАНЬІ (ПОЛОВЦЫ) В ЖИЗНИ ПОЗДНЕЙ ВИЗАНТИЙСКОЙ
ИМПЕРИИ ХІІІ – ХV ВВ.
Пламен Павлов
Республика Болгария,
Великотырновский университет
им. Св.св. Кирилла и Мефодия
Взаимоотношения Византии, Болгарии, русских княжеств, Венгрии и ряд
других стран с кочевым народом половцев (куманов) занимают существенное
место в средневековой истории Восточной и Юго-Восточной Европы [1].
Присутствие половцев в этом регионе сказывается и на внутриполитической
жизни соседних государств. После катастрофической для политической
судьбы половецкого народа монгольской (татарской) экспансии в 1236 – 1242
гг. и образования Золотой Орды большие массы половцев стали переселяться
в соседние страны, в том числе в Византию. В результате, половцы
превратились в фактор во внутренней политике, а многие личности
половецкого происхождения заняли важные позиции в военных,
государственных и дворцовых кругах.
Вопрос о роли половцев в Византийской империи не раз затрагивался в
научных исследованиях, прежде всего в связи с отдельными событиями и
личностями. Участие половцев в жизни Никейской империи (1204 – 1261 гг.)
и в восстановленной легитимной Византийской империи, хотя и не
игнорируется
историографией,
но
все
же
излагается
в
несистематизированном виде, без последовательного рассмотрения его
развития и без ясного разграничения внешнеполитического аспекта от роли
византийских подданных – „скифов“ (излюбленный византийскими авторами
этноним, использованный в ХІІІ в. для обозначения номадских племен и,
прежде всего, половцев) в жизни государства [2].
Уже в ХІІ в. в Византии, преимущественно в населенных болгарами
провинциях,
проживало
половецкое
население,
обладающее
военизированным („стратиотским“) статусом. Нам известно о половецких
поселениях в районе Мыглена (в южной Македонии, на территории
современной Греции), во Фракии и на болгарском северо-востоке. Речь идет о
периоде до восстания Петра и Асена, приведшего к восстановлению
болгарской независимости в 1185 году. В источниках есть сведения о
половцах, состоявших на византийской службе также и в период
существования Никейской империи (1204 – 1261 гг.). Это говорит о том, что
даже после восстановления болгарского государства, в результате которого
возможности для прямых контактов между Византией и степями Северного
Причерноморья были значительно ограничены, половцы все же продолжали
сохранять свои позиции в армии Византии [3]. Ключевую роль в половецком
присутствии в византийском государстве сыграла миграционная „волна“ 1237
г., особенно после того, как эта половецкая „орда“ перекочевала на
никейскую землю в 1241 году.
Приход половцев на Балаканы в 1237 г. отражен в ряде разнородных
источников: исторических трудах византийских авторов Георгия Акрополита,
Феодора Скутариота, Никифора Григоры и др., французских хронистов
Филиппа Муске, Альберика и Жоанвиля, в добавлении к египетской хроники
ибн Тагри Бирди и др. В них зафиксированы отдельные этапы этого
крупномасштабного для того времени переселения. Спасаясь от ударов Бату
(„от меча татар“), летом 1237 года, „против воли болгар“ (по сведениям Г.
Акрополита), огромная масса „скифов“, называемых еще „гуннами и
команами“ (выражение Никифора Григоры), численностью более десяти
тысяч (семей?), переправляются на болгарский берег Дуная. Болгарский царь
Иван Асен ІІ (1218 – 1241 гг.) предпринял попытку подчинить их в надежде
превратить половцев в военное население, которое охраняло бы северные
границы Второго болгарского царства в районах, находящихся на территории
современной Румынии. Значительная часть половцев, отказавшись
подчиниться воле болгарского царя, двинулась на юг и, пройдя Дунай и
Стару планину, достигла Восточную Фракию и захватила район между
городами Одрин (греч. Адрианополь, совр. Эдирне, Турция), Виза, Димотика
и Энос, превращая эти земли в „скифскую пустыню“. В их руки попало
несколько небольших крепостей и много пленных [4].
Действия половцев привели к дестабилизации территорий, часть которых,
согласно болгаро-никейскому договору 1235 г., находились под болгарской
властью. Несмотря на это, Ивану Асену ІІ удавалось сохранить свое влияние
на половцев. Это наблюдается и в войне, которую болгарский царь ведет
совместно с латинцами против Никеи в Восточной Фракии в 1237 году. Когда
в ходе осады Цуруля (совр. Чорлу) болгарский царь отошел с позиций,
„латины остались одни“ (Г. Акрополит). В 1237-1239 гг. половцы находились
в сфере влияния Болгарии, но, очевидно, обладали относительной
самостоятельностью. По сведениям французского хрониста Филиппа Муске
половцы воевали на стороне болгар и при последующих болгаро-никейских
действиях против Константинополя. К 1239 – 1240 гг. наступили
существенные изменения. Баиль (первый министр и регент) Латинской
империи Нарие де Тюсси, в то время вдовец, „ ... взял в жены дочь
половецкого короля Ионы“ [5]. Двое из „самых видных рыцарей Романии“
(Латинской империи) – Бодуэн д'Энно и Гийом де Мери, в свою очередь,
женились на двух дочерей вождя „Сорониуса“. Надо отметить, что
совладетельские супружеские пары, особенно что касается братьев во главе
одного „клана“, не являлись исключением в политической системе половцев
в ХІІ-ХІІІ вв.
Заключенный латино-половецкий союз был скреплен взаимными
клятвами по христианскому и языческому обычаю. Немного спустя не
крещенный еще „половецкий король“ скончался. Его хоронили в специально
возведенном у стен Константинополя кургане с жертвоприношениями 26
лошадей и даже людей (8 рабов)! Его кончина была „неблагоприятной для
французов“, но до конца 1240 г. отношения между латинцами и половцами
оставались дружескими. Союз между ними аллегорически описан монахом
Альбериком в его пророчествах: „Царь (Иисус Христос) погубит своих
врагов (никейцев и болгар – П.П.) не с помощью друзей...“. Автор поясняет,
что „... с приходом половцев это пророчество сбылось, потому что Царь
небесный погубит и уничтожит врагов Константинопольской [Латинской]
империи, а именно – Ватаци и Асеня, с помощью не друзей, а половцев,
которые суть язычники, и потому не друзья Христа“ [6].
Удалось ли латинам извлечь максимальную выгоду из союза с половцами,
остается неизвестным. События внезапно приобрели новый оборот – половцы
перешли на сторону никейского императора Иоанна ІІІ Дуки Ватациса (1222
– 1254 гг.). Никейский историк Георгий Акрополит, занимавший пост в
высшем эшелоне государственного управления, рассказывает: „Василевс
набрался еще больше смелости (после подчинения себе деспота Иоанна
Ангела в Фессалонике / Салониках в феврале 1242 г. – П.П.), и, присоединив
по воле случая к своим ромейским войскам сильное скифское войско (...), и,
выведши их из македонской земли (Восточной Фракии – П.П.), перевел их в
восточные пределы“. „Скифы“, несомненно, приняли участие в зимнем
походе против владетеля Фессалоники, разоряя окрестности города [7]. С
другой стороны, пророчество Альберика совпадает по времени со смертью
Ивана Асена ІІ (приблизительно 24 июня 1241 г.). Следовательно, переход
половцев на сторону Никеи произошел летом или осенью 1241 года.
Чтобы предупредить очередной „поворот“ половцев в сторону Болгарии
или латинцев, никейский император переселил половцев в Малую Азию.
Намного важнее, однако, то, что, привлекши на свою сторону эти десять
тысяч (семей?) [8] Иоанну Ватацису удалось создать новый контингент из
военизированного населения, что оценивается как один из наиболее
серьезных успехов этого императора. Георгий Акрополит поясняет, что
императору удалось привлечь „... сильное скифское войско дарами и
пестроцветными подарками (шелковой тканью)...“, превращая половцев „... из
людей весьма дикого нрава в людей смиренных...“. Вне сомнения, шелковая
ткань (парадная одежда) является знаком того, что половцы получили
высокие звания и посты. В своей эпитафии к Ватацису (1254 г.) Акрополит
дополняет, что „... из волков скифы превратились в Христовых овец...“.
Почти те же слова повторяет и Феодор Скутариот, поясняя, что новые
подданные заселили Малую Азию вместе с женами и детьми. В том же духе
звучат и аккламации охридского архиепископа Якова Болгарского и видного
никейского интеллектуала Никифора Влемида [9]. Император Феодор ІІ Дука
Ласкарис (1254 – 1258 гг.), в свою очередь, оценивал высоко действия своего
отца, которому удалось из „скифов“ создать „служебный народ для охраны
границы с турками“, что являлось „хорошим изменением к лучшему“ [10].
Как видно, особый акцент ставится на крещение половцев по воле Иоанна
Ватациса (вероятно, это крещение имеет непосредственное отношение к
расцвету монастыря Сосандры – самой известной обители в Никейский
империи), которое в данном случае едва ли является привычным топосом.
Речь идет о первом, и, практически, единственном (если не считать
христианизацию сельджукских беженцев во главе с султаном Изеддином
Кайкавусом полвека спустя) примере масштабного приобщения „варваров“ к
империи после катастрофы 1204 года. Возможность возобновить исконную
практику „крещения варваров“ – один из „азов“ многовековой византийской
идеологии, – способствовала государственному росту Никеи в период
царствования ее самого одаренного владетеля.
Десятилетия спустя (к 1308 г.) Георгий Пахимер разделяет эту точку
зрения, не просто подражая Акрополиту, а осмысливая близкое и
блистательное
„никейское“
прошлое
на
фоне
безрадостного
константинопольского „застоя“ начала ХІV века. Его перу мы обязаны „этно-
психографическим“
портретом
половцев.
Рассуждая
в
типичной
„византийско-античной“ манере, сравнивая людей Севера и Юга, Георгий
Пахимер приходит к следующим выводам: первые склонны скорее к
„безумствам и воинственным страстям“, нежели к науке, искусству, логике и
т.д., в отличие от вторых, которым, однако, не хватает действенности,
воинственности и т.п. Именно за свои „северные“ качества „скифское племя“
оценивалось высоко по тем временам в Египте [11]. Автор имеет в виду
султанов-мамлюков половецкого происхождения, которые усиленно
выкупали своих единоплеменников на торжищах рабов Золотой Орды.
Вероятно, эта высокая оценка адресовалась также половцам в Византии, о
которых Пахимер рассказывает в различных пассажах своей „Истории“.
В качестве военнослужащего акритского (пограничного) населения,
половцы получили граничащие с Иконийским султанатом земли – вдоль реки
Меандр во Фригии (т.е. на северо-востоке от важных городов Филадельфия и
Сарди), вдоль реки Сангариос (совр. Сакаря) в Витинии (напротив
зарождающегося в то время Османского бейлика), в районе Смирны (совр.
Измир, Турция) [12]. Часть этих земель, очевидно под формой пронии, была
предоставлена половцам, составляющим ядро специального военного
корпуса. Эти земли находятся в непосредственной близости от любимой
резиденции и „второй столицы“ никейских императоров – крепости
Нимфеон. Данный корпус известен под названием „Скификон“, которое было
дано ему по аналогии с т.наз. „Латиноном“ - корпусом, в который входили
западные рыцари, состоящие на никейской службе, и ромейские
благородники с тяжелым („латинским“) вооружением [13]. Никейские
половцы, подобно своим предкам, кочующим в Мыглене в конце ХІІ в., а
также своим сородичам в Венгрии в ХІІІ-ХІV вв. и в средневековой Болгарии
[14], не были склонны к быстрому и беспрепятственному оседанию. Их
неискорененный кочевой настрой нередко приводил к грабежам и разорению
соседних земель, за которые местные простолюдине с неприязнью прозвало
их „собаками“ [15].
В одном из актов монастыря Святой Богородицы Лемвиотиса содержится
импровизированный рассказ, характеризующий поведение „скифов“.
Монастырский крестьянин (парик) Кутул купил участок, а впоследствии,
путем шантажа, был заставлен продать его судье Керамарису. Тогда Кутул
бежал к своим соседям-половцам, которые по его внушению угнали волов
одного из париков судьи. Керамарис, опасаясь дальнейших хлопот, сумел
купить благорасположение половцев, послав им „...вино (стоимостью – П.П.)
двух перперов, к которому они питали особую слабость...“ [16]. В данном
случае описываются половцы, проживающие в районе Смирны (Измир, совр.
Турция).
Половецкий военный корпус принимал активное участие почти во всех
военных кампаниях и важных внутриполитических событиях империи во
второй половине ХІІІ века. В 1241 – 1242 гг. половцы сражались против
деспота Иоанна Ангела, владетеля Фессалоники. В 1247 г. половцы,
совместно с ромейскими силами и болгарами царя Михаила ІІ Асена (1246 –
1256 гг.) действовали во Фракии против латинцев. В 1256 г. „скиф Клеопа“
(библейское имя одного из пророков, типичное для неофитов) и его люди
участвовали в преследовании и разгроме своих единоплеменников (вероятно
половцев хана Тегака из Северного Причерноморья), союзников царя
Михаила ІІ Асена [17]. Таким образом,
возникали и ситуации, в которых
половцы были вынуждены воевать против своих единоплеменников в составе
чужих армий. Почти в то же время схожие случаи наблюдались и в русском
Галицко-Волынском княжестве. Корпус „Скификон“, вместе со своими
товарищами по оружию из латинского военного отряда, поддерживал
Михаила Палеолога в его избрании на пост регента (1258 г.) и соимператора
(1259 г.) малолетнего Иоанна ІV Ласкариса. Иными словам, при
осуществлении своего „ползучего“ государственного переворота, узурпатор
Михаил VІІІ рассчитывал как на латинских наемников, являясь их прямым
командиром („великим контоставлосом“), так и на половцев [18].
„Скифы“ принимали участие в разгроме антиникейской коалиции при
Битоле (Пелагонии) в том же 1259 году. Две тысячи половецких всадников
отличились в ряду „храбрейших“ в разноплеменной никейской армии. Они
„везде несутся на своих конях“, после них остается только „пустошь“ на
обширных пространствах в Южной Македонии и Эпире. „Скифы“ числились
и в небольшом разведывательном отряде (800 бойцов) Алексия Стратигопула,
который неожиданно и весьма курьезно освободил Константинополь летом
1261 года. В этой акции половцы неудержимо атаковали (и, разумеется,
грабили!) дома и склады латинцев и венецианцев [19].
В 1270 г. половцы в составе войск известного полководца Алексия
Филантропина приняли участие в осаде Моневмасии на Пелопоннесе, а в
1272-1273 гг. сражались против фессалийского владетеля – севастократора
Иоанна Ангела Комнина. В этой кампании „скифы“ находились под общим
командованием деспота Иоанна Палеолога, брата императора, а их участие
стало объектом специального внимания со стороны Георгия Пахимера и
Никифора Григоры. Когда разгромленного севастократора осадили в
Неопатре, деспот Иоанн был совсем близок к окончательной победе. Однако,
„... находящиеся там вместе с ним половцы, оставляя свое дело (т.е. свои
прямые воинские обязанности – П.П.) только грабили церкви и монастыри,
бессовестно сжигали их, брали в плен почтенных девственниц (монахинь), а
священные предметы использовали как простые. Так, например, вместо
стульев употребляли святые иконы и вообще делали бессовестно все то, что
могут позволить себе только безбожники. Поэтому войну и постиг такой
глупый и не соответствующий ее успешному началу конец ...“ [20]. Иными
словами, на том этапе не могла идти речь об окончательной христианизации
или „цивилизованности“ половцев.
Дальнейшая судьба „скифского“ корпуса не выяснена в деталях, но со
временем, подобно известной в Х-ХІ вв. „варяго-русской дружине“, он
постепенно теряет свой первоначальный облик и „растворяется“ в
разноплеменных наемных силах византийской армии. Как отмечает М.
Андреева, „... в результате непрестанных боев они несли значительные
потери...“, а к моменту битвы под Костуром (совр. Кастория, Греция) в 1273
году, наряду со „скифами“ в составе армии обнаруживаем турок и
легковооруженных ромейских лучников [21]. Следует помнить также и о том,
что к концу ХІІІ – началу ХІV вв. малоазийские территории, на которых
располагались половецкие участки и селения, уже были захвачены
окрепшими турецкими бейликами. Вероятно, часть половецких поселенцев
переселились на европейские территории, а остальные по прошествии
времени были ассимилированы близкой в отношении языка и менталитета
турецкой средой.
Тесные связи „скифов“ с ромейским императорским двором приводят к
политическому росту представителей их аристократической среды. Вероятно
еще загадочный „Сорониус“, кому, по крайней мере, отчасти, принадлежит
заслуга в переходе половцев на сторону Никеи, состоял в числе близких к
правящей ромейской элите лиц. В числе приближенных к императору
Феодору ІІ Ласкарису лиц обнаруживаем и „верного скифа Клеопу“, о
котором уже шла речь. В письме к своему близкому сотруднику и другу
Георгию Музалону император подчеркивает преданность Клеопы, не устояв
при этом перед искушением посмеяться над „варварским“ происхождением и
„собачьим“ прозвищем половецкого вождя [22].
Михаил VІІІ Палеолог, которого половцы поддержали при узурпации
престола, продолжил эту линию доброжелательности. Нам известно о
доверии, которое он питал как к „скифскому“ войску, так и к выдающимся
представителям их среды. Так, например, какой-то отважный куман ("lo
Cumano"), имя которого остается неизвестным, в 1278 г. занимал должность
управителя стратегически важного острова Скопелос, являвшегося узловым
пунктом каботажного морского маршрута Аттика – Фессалоника, на северо-
востоке от большого острова Евбея / Еввия) [23]. Очевидно, в годы
„реконкисты“, осуществляемой Михаилом Палеологом в Эгейском море за
счет латинских владений, императору был нужен преданный служитель на
должности управителя Скопелоса.
Свидетельства о половецком происхождении можно искать и у известного
в то время ромейского авантюриста Котаница Торника, бежавшего два раза
после 1280 г. в Сербию, и в течение нескольких лет предпринимающего
набеги на пограничные территории империи во главе сербских и собственных
сил. Нам известно и о других представителях этой фамилии, таких как Лев
Котаниц (1293 г.) и Мануил Ласкарис Котаниц (1374 г.). Вероятность
половецкого происхождения Котаница Торника можно допустить не только
учитывая
негреческую
ономастическую
форму,
поразительно
напоминающую половецкое ханское имя Котян/Котан (имя произносится
„Котяницис“ или „Котянич“), но также принимая во внимание весьма
показательное отношение византийских авторов к его личности. Несмотря на
факт, что Котаниц является представителем знатной фамилии Торников, он
представлен Пахимером и Григорой не только как враг и изменник, но и
почти как... „варвар“. В Византии той поры были и другие изменники, но по
отношению к ним хронисты в какой-то степени придерживались правил
„хорошего тона“. Возникает вопрос, почему возможное половецкое
происхождение Котаница непосредственно не указывается в источниках, как,
например, в случае с Сиргианом (см. ниже)? Дело в том, что Сиргиан
династически связан с фамилией самих Палеологов, о чем было широко
известно в империи, в то время как о Котанице было известно только то, что
он провинциальный благородник, родившийся где-то в Южной Македонии.
Весьма сомнительно, чтобы типичные „столичные“ историографы вроде
Георгия Пахимера и Никифора Григоры располагали подробными
сведениями о биографии своего отрицательного, но все же периферийного
„героя“. И, не на последнем месте, применяемые Котаницем военные методы
– главным образом молниеносные набеги и грабежи – сильно напоминают
приемы византийских „скифов“. Вероятно, такие же „скифы“ и их потомки,
во главе со связанным с ними аристократом, лежат в основе собственных
военных частей Котаница, действующих вместе с сербскими силами под его
командованием.
Несомненно, самой яркой и выдающейся фигурой половецкого
происхождения в Византии является Сиргиан (или „Сирян“) Палеолог
Филантропин. Он родился приблизительно в 1290 г. в семье великого
доместика Сиргиана „Старого“ и представительницы рода Палеологов, чье
имя не указывается, но известно, что она „родственница императорской
семьи и очень благородная женщина“ (Н. Григора). Мать Сиргиана – дочь
„славного протостратора“ Михаила Главы Тарханиота (основного
противника болгарского „крестьянского“ царя Ивайло в 1277 – 1279 гг.) и
Марии Филантропины Палеологины. Таким образом, по материнской линии
Сиргиан является правнуком Марии-Марты – сестры Михаила VІІІ
Палеолога, соответственно – потомком благородных фамилий Комнинов,
Главов, Тарханиотов и Филантропинов. По линии отца Сиргиан принадлежит
к знатной половецкой фамилии. Сиргиан „Старый“ был крещен при Иоанне
Ватацисе, отказавшись от языческого имени Сичиган. Вероятно, этот
половецкий благородник числился в кругу наиболее близких родственников
(сыновей, племянников?) самих „королей“ Ионы и Сорониуса. В источниках
Сиргиан „Старый“ упоминается единственно в связи со своим мятежным
сыном, но то обстоятельство, что он занимал высокий пост „великого
доместика“ (командующего сухопутными силами) при царях Михаиле VІІІ
Палеологе и Андронике ІІ (1282-1328 гг.), свидетельствует о немаловажной
роли этого крещенного „скифа“.
В отличие от отца, сына воспринимали как истинного знатного „ромея“. И
все же, кажется, Сиргиан „Младший“ сохранял некоторый половецкий
родовой „патриотизм“ – в посвященных ему стихах поэт Мануил Филь
восхваляет его как „скифского Ареса“! [25]. Современники Сиргиана
отмечают многие его „дарования“ (физическую силу, представительную и
красивую внешность, харизматичность, смелость, „врожденную мудрость“,
образованность, знание военного дела), но и не умалчивают о его самолюбии
и предельной коварности. Уже в 25-летнем возрасте Сиргиан получил от
Андроника ІІ пост „стратега“ (военачальника) и чрезвычайные полномочия
управителя области на границе с Сербией. Речь идет о прилежащих к Костуру
(совр. Кастория, Греция) и Белграду (совр. Берат, Албания) землях,
населенных преимущественно болгарами. После возвращения в столицу
Константинополь, император Андроник ІІ, доверяющий полностью Сиргиану
(!), поручил ему тайно „надзирать“ за молодым и легкомысленным
престолонаследником Андроником ІІІ (Андроником Младшим). Взвесив
шансы обоих, Сиргиан неожиданно перешел на сторону молодого
Андроника. В начале конфликта между „двумя Андрониками“ Сиргиан стал
самым доверенным советником претендента на престол и фактическим
„идеологом“
жаждущей
власти молодой
генерации
византийских
аристократов. Не без сарказма Сиргиан упрекал Андроника Младшего за его
инфантильные планы оторвать для себя кусок империи и за намерения отнять
престол у своих родственников по матери в Киликийской Армении. Таким
образом, именно Сиргиан в наибольшей мере способствовал развитию
узурпаторских стремлений впавшего в немилость в 1320 г. „любимого
внука“. Вместе с Иоанном Кантакузином Сиргиан организовал базу мятежа в
Восточной Фракии, а в 1321 г. возглавил войска претендента в их действиях
против правительства. В следующем году между Сиргианом и Иоанном
Кантакузином разгорелось острое соперничество. Андроник ІІІ был склонен
довериться больше своему личному другу Кантакузину, нежели
беспринципному Сиргиану. В результате, потомок половцев в свойственном
ему стиле снова перешел на сторону Андроника ІІ, возглавив на сей раз
войска императора!
Несмотря на окончательную победу Андроника ІІІ в 1328 г., Сиргиану
удалось сохранить свое место в государственной элите, достигнув некоторого
компромисса с Анроником ІІІ. В 1332 г. он снова назначен „стратегом“ части
„Запада“ (европейски территорий империи), вероятнее всего земель к югу от
Салоник. Непримиримая вражда с всесильным фаворитом Иоанном
Кантакузином вынудила его бежать в 1333 г. к сербскому королю Стефану
Душану (1331 – 1355 гг.). Непосредственно перед бегством Сиргиан был
обвинен в государственной измене. Несмотря на то, что суд вынес
оправдательный приговор, опасность для него со стороны всемогущего
великого доместика Иоанна Кантакузина оставалась неизменной. Из острова
Евбея Сиргиан пишет письмо Андронику ІІІ, в котором обращается к
императору с просьбой освободить его от государственной должности и
позволить заселиться
вместе с семьей в Южной Македонии как частное лицо.
Это говорит о том, что у Сиргиана были угодья именно в Южной Македонии.
Если провести параллель с вышеупомянутым Котаницем, то это даст нам
дополнительное свидетельство о присутствии половцев в тех местах.
Сиргиану в просьбе отказали. Очевидно, его считали исключительно
опасным даже „вне“ политической арены.
В сербском королевском дворе Сиргиана приняли, по словам Никифора
Григоры, как „... очень дорогого гостя, приятеля и единомышленника,
долгожданного и желанного советника (...) по иноземным и внутренним
делам, как второго Фемистокля у персов Артаксеркса...“. С его помощью
сербский король реализовал свое первые территориальные завоевания на
широком фронте в юго-западных болгарских землях (совр. Македония).
Григора отмечает, что Сиргиан обещал местным „динатам“ (аристократам)
богатства, почести и славу, привлекая при этом под сербскую власть города и
области без капельки пролитой крови. Андроник ІІІ воспринял действия
Сиргиана как смертельную угрозу. В столице начали готовиться к осаде (!),
запасаться продуктами и т.д. Поверив своих детей патриарху, император
уехал в Димотику, чтобы подготовить отпор.... Вероятно, в этом
повествовании Григоры много преувеличений, но их наличие само по себе
свидетельствует о той важной роли, которую играл Сиргиан в византийских и
балканских делах в 30-ые годы ХІV века. Империи удалось избавиться от
опасного мятежника во время его похода на Фессалонику. Он был убит
мнимым дезертиром и „заговорщиком“ Сфранцисом Палеологом,
получившим лично от Андроника ІІІ поручение ликвидировать коварного
врага. Таким образом, летом 1334 г. Андроник наконец мог с облегчением
перевести дух, поскольку для него Сиргиан был опаснее „ ... даже татар и
всяких вражьих племен ... “. Не без оснований Л. Максимович оценивает
действия Сиргиана как один из самых серьезных кризисов не только в
византийско-сербских отношениях, но и во внутриполитической жизни
империи в ХІV веке [27]. Деятельность Сиргиана и его роль в „войне двух
Андроников“ (1321 – 1328 гг.) можно рассматривать как своеобразную
прелюдию к гражданской войне между Иоаном Кантакузином (решившимся
пойти „по стопам“ своего былого врага!) и царьградским регентством Иоанна
V Палеолога (1341-1347 гг.).
Мы позволили себе подробный портрет Сиргиана, поскольку роль этой
яркой личности нередко игнорируется на фоне бурных событий ХІV века. С
другой стороны, этим можно лучше показать место одного из потомков
половцев в византийской элите. Современники утверждают, что Сиргиан не
чуждался идеи завладеть византийским престолом, на который он
действительно имел династические права по материнской линии. Иными
словами, Византия была не так далека от возможности оказаться под
правлением монарха-половца, на примере царя Георгия І Тертера (1280-1292
гг.) в Болгарии, короля Ладислава IV "Кумана" (1272-1290 гг.) в Венгрии и
мамлюкских султанов в Египте.
Новое половецкое пополнение поступает в византийскую армию в 1321
году. Сербский король Стефан Милутин (1282-1321 гг.) послал „ ... почти
двух тысяч половцев из своего войска“ в распоряжение Андроника II
Палеолога (1282-1328 гг.), помогая ему в борьбе против Андроника ІІІ
Младшего. Эти смелые всадники были подданными „скифского царя“ -
золотоордынского хана Узбека [28]. Это свидетельствует как о сохранении
неассимилированных половецких масс в составе Золотой Орды, так и о
возможном участии болгарского царя Теодора Светослава (1300-1321 гг.) или
видинского деспота Михаила Шишмана (будущего болгарского царя
Михаила ІІІ Шишмана Асена, 1323-1330 гг.) в этом любопытном „трансфере“
наемников [29]. Эту конницу не вернули обратно сербскому королю,
несмотря на предварительные договоренности. Половцы получили пронии в
Восточной Фракии, а в 1327 г. по приказу императора их преселили на
острова Лемнос, Тасос и Митилини (Лезбос). К. Асдраха связывает
назначение Сиргиана на должность стратега области с присутствием этой
группы половцев, а их расселение по островам – с византийскими
опасениями относительно возможного союза половцев и татар с учетом
возросшей в то время агрессивности Золотой Орды (не без посредничества
Болгарии) по отношению к Византии [30].
Данные ономастического характера, свидетельствующие о присутствии
половцев на территории Византии, все таки скудные. Все же приведем
известное нам на данном этапе. Населенные пункты под названием Кумани
зарегистрированы в современном номе (префектуре) Ахея, северо-восточнее
Патр в округе Пелопоннес, а также на северо-западе от Дивриса. По всей
вероятности, это следы вторичной колонизационной политики морейских
деспотов в ХV веке. С конца ХVІІІ в. известна также многочисленная
фамилия Куманиотис, которая происходит из с. Кумани недалеко от Патр.
Два населенных пункта под названием Куманици расположены,
соответственно, в номах Драма и Салоники [31]. И по сей день в греческой
патронимии встречаются фамильные имена типа Куманидис или Команидис,
на антропонимической основе от личного имени Куман, точно так же, как и в
Болгарии и в современной Румынии. Половецкие топонимы сохранены и в
Зыхненском районе, под г. Калитея (Куманич, Куманички врись, Куманце),
что наводит на мысль о том, что местная группа гагаузов имеет, по крайней
мере отчасти, половецкие корни. Некоторые другие топонимы половецкого
происхождения на территории современной Республики Македонии,
например Куманичево и Сутец (в районе Тиквеша), вероятно тоже появились
в результате колонизационной политики византийской власти в ХІІІ – ХІV вв.
[32]. Судьбу этих половецких групп, хотя и гипотетически, можно связать с
личностями вроде Котаница и Сиргиана. Приведенные примеры, особенно
названия населенных пунктов на этноразграничительной основе, каких
примеров много и в Болгарии, Румынии, Венгрии и т.д., свидетельствуют о
существовании половецких селений уже в византийскую эпоху. Следы
половцев можно искать и в Малой Азии, в частности, вдоль реки Сакаря.
Видные личности с половецкими корнями участвовали и в жизни
Трапезундской империи – маленкое греко-византийское государство,
образовавшееся на анатолийском побережье Чёрного моря в результате
обособления восточных провинций Византии незадолго до захвата
Константинополя крестоносцами в 1204 году. В самой императорской
династии Мега-Комнины (Великие Комнины) есть людей с тюрскими
именами - император Йоан І Мега-Комнин Аксух (1235-1238 гг.), Анна
Анакутлу, Михаил Азакутлу и Георги Акпуга, как и императрица Евдокия,
супруга Мануила ІІІ Мега-Комнина (1390-1417 гг.), у которой были первое
имя Кулканкат. Общая черта етих людей является их грузинское
происхождение. Как известно, в ХІ-ХІІІ вв. Грузинское царстве имело тесные
связи с половцами, в грузинской армии часто участвовали большие
половецкие военные контингенты [33].
Присутствие половцев в византийском обществе в ХІІІ-ХІV вв. – один из
последних примеров более или менее результативной работы ромейского
„универсализма“ во внутриполитическом плане. С другой стороры, нужно
признать что византийские „скифы“ - „команы“ имеют прямое отношение к
ряду успехов империи в весьма трудный и драматичный период ее истории.
Достарыңызбен бөлісу: |


title: Список литературы - Сборник материалов международной научной конференции кипчаки евразии: история, язык и

text:
Список литературы
1. Голубовский, П. Печенеги, торки и половцы до нашествия татар. Киев,
1884; Marquart, J. Uber das Volkstum der Komanen.- Abhandlungen der k.
Gesellschaft der Wissenschаften zu Gotingen (Phil.-hist. Klasse), XIII – 1. Berlin,
1914, 25-238 (Рец.: Бартольд, В.В. Сочинения, т. 5. Москва, 1968, 392-408:
“Новый труд о половцах”); Peliot, P. A propos des Comans.- Journal Asiatique,
11, 1920, nr. 15, 125-185; Ferenţ, I. Cumanii şi episcopia lor. Blaj, s.a.; Расовский,
Д.А. Половцы.- Seminarium Kondakovianum, т. 7. Praha, 1935, 245 – 262 (І.
Происхождение половцев); т. 8, 1936, 161-182 (ІІ. Расселение половцев); т. 9,
1937, 71-85 (ІІІ - 1. Пределы “Поля Половецкого”); т. 10, 1938, 155-178 (ІІІ –
2. Пределы “Поля Половецкого” - продолжение); т. 11, 1940, 95-128 (ІV.
Военная история половцев); Кудряшов, К.В. Половецкая степь (Очерки
исторической географии). Москва, 1948; Moravcsik, G. Byzantinoturcica, t. I,
Berlin, 1958, 92-94 (библиография), t. ІІ, Berlin, 1958, 167-168 (индекс);
Плетнева, С.А. Печенеги, торки и половцы в южнорусских степях.-
Материалы и исследования по археологии СССР. Москва, 1958; Федоров –
Давыдов, Г.А. Кочевники Восточной Европы под властью золотоордынских
ханов. Москва, 1966; Diacocnu, P. Les Coumans au Bas-Danube aux XI-е - XIII-
e s. Bucharest, 1978; Степы Евразии в эпоху Средневековья (Отв.ред. С.А.
Плетнева). Москва, 1981; Pritsak, O. The Polovcians and Rus’.- Archivum
Eurasiae Medii aevi, t. II. Wiesbaden, 1982; Кумеков, Б.Е. Кыпчаки. Алма-Ата,
1986; Pálóczi-Horváth A. Petschenegen, Kumanen, Jassen: Steppenvölker im
mittelalterlichen Ungarn. Budapest, 1989; Плетнева, С.А. Половцы. Москва,
1990; Павлов, Пл. Средновековна България и куманите. Военнополитически
отношения (1186 – 1241).- Трудове на ВТУ “Св.св. Кирил и Методий”, т. 27,
кн. 3 (1989), В. Търново, 1992, 9-61; Кляшторный, С.Г., Д.Г. Савинов.
Степные империи Древней Евразии. Санкт Петербург, 2005, 136 – 142;
Vásáry, I. Cumans and Tatars. Cambridge, 2005; Стоянов, В. Куманология
(Опити за реконструкция). София, 2006.
2. Андреева, М. Очерки по культуре византийского двора в XIII веке.
Praha, 1927, 26-27, 53-54; Rassovskij, D. Les Coumans et Byzance.- Actes du IV-
e Congres International des etudes byzantines (Известия на Българския
археологически институт, т. IX). Sofia, 1935, 346-354; Angold, M. A Byzantine
Government in Exile. Oxford, 1975, 188-189; Asdracha, C. La region des
Rhodopes aux XIII-e et XIV-e siecles. Athens, 1976, 80-82; Oxford Dictionary of
Byzantium, I. Oxford, 1991, 563-564 (O. Pritsak); Тъпкова-Заимова, В., Д.
Димитров, Пл. Павлов. Хронологична енциклопедия на света, т. VI (Византия
и “византийският свят”). В. Търново, 1995, с. 664 сл.; Savvidis, A. Oi Komanoi
(Koumanoi) kai to Byzantio, 11-13-os ai.- Byzantina, XIII, 1985, 937-955; Idem.
Oi Tourkoi kai to Byzantio, t. I, Athina, 1996, 85-95.
3. Срв. Острогорски, Г. Jош jедном о прониjарима куманима.- Зборник
Владимира Мошина. Београд, 1977, 63-71; Бибиков, М.В. Византийские
источники по истории Руси, народов Северного Причерноморья и Северного
Кавказа (XII-XIII вв.).- Древнейшие государства на територии СССР (1980).
Москва, 1981, 123-128; Павлов, Пл. Турската инвазия в Мала Азия, Византия
и българите (краят на XII-тридесетте години на XIV в.).- Българистични
проучвания, 2. В. Търново, 1997, 342-343.
4. Georgii Acropolitae Opera, I-II (Ed. A. Heisenberg), Lipsiae, 1903
[=Acropolites], 53-54, 65; Гръцки извори за българската история, т. VІІІ,
София, 1974, 165-166; Sathas, K. Bibliotheca graeca, VII. Paris-Venetia, 1894
[=Scutariotes], p. 480, 490 (Гръцки извори, VІІІ, с. 272, 277); Nicephori
Gregorae Byzantina historia, I-II. Ed. L. Schopeni. Bonnae, 1829-1930 [=
Gregoras], p. 36-37; Cronica Alberici monachi Trium fontium.- In: Monumenta
Germaniae historica (SS). Nova series, t. 5, p. 946 (текст отсуствует в: Латински
извори за българската история, т. ІV. София, 1982); Joinville. Histoire de St.
Louis (Ed. N. de Wailly). Paris, 1874, 495-496; Тизенгаузен, В. Сборник
материалов, относящихся к истории Золотой Орды, т. I. Извлечения из
сочинений арабских. Санкт Петербург, 1884, с. 542.
5. Mouskes, Ph. Chronique rimee (Ed. Reifenberg), I-II, Bruxelles, 1838, 630-
631; Du Cange, Ch. Histoire de l'Empire de Constantinople sous les empereurs
francois (Ed. Buchon), t. IV. Paris, 1848, 272-273; Rasoniy, L. Les anthroponymes
comans de Hongrie.- Acta Оrientalia hungarica, XX, 1967, p. 144 ("Ona dominus
de Cumanis" в 1266 г.).
6. Albericus, Op. cit., p. 949; Латински извори, т. IV, c. 185.
7. Acropolites. Opera, I, p. 72; Angold, M. Op. cit., p. 188.
8. Asdracha, C. Op. cit., p. 81; История Византии, т. III. Москва, 1967, с. 36
(Г.Г.Литаврин).
9. Acropolites. Opera, I, p. 64; II, p. 24; Scutariotes. Op. cit., 485-486; Mercati,
S. Jacobi Bulgariae archiepiscopi Opuscula.- Collectanea byzantina, I, 1970, p. 86;
Nicephori Blemidae curriculum vitae et carmina (Ed. A. Heisenberg), Lipsiae,
1896, p. 118.
10. Festa, N. Theodori Ducae Lascaris Epistulae. Firenze, 1898, p. 259;
Успенский, Ф. К истории крестьянского землевладения в Византии.- Журнал
Министерства народного просвещения, № 225, 1883, с. 339; Savvidis, A. Oi
Komanoi, s. 953.
11. Georgii Pachymmeris de Michaele et Andronico Palaeologis (ed. I.
Beckerus), vol. I. Bonnae, 1835 [=Pachymeres], I, 14-16, 175-176.
12. Acropolites, Opera, I, p. 65; Gregoras, N. Op. cit., I, p. 37.
13. Андреева, М. Очерки, 53-54; Angold, M. Op. cit., 188-189.
14. Срв. Острогорски, Г. Цит. съч., 63 сл.; Голубовский, П. Половцы в
Венгрии.- Университетские известия (Киев), 1889, кн. 12, 45-72; Павлов, Пл.
Куманите в общественополитическия живот на средновековна България
(1186 г.- началото на XIV в.).- ИПр., 1990, кн. 7, 16-26; Средновековна
България и куманите, с. 5 и сл.
15. Андреева, М. Очерки, с. 54.
16. Miklosich, F., J. Muller. Acta et diplomata graeca Medii aevi,IV,
Vindobonae, 1882, 165-168; Мутафчиев, П. Войнишки земи и войници във
Византия през XIII-XIV в.- Избрани произведения, т. II. София, 1973, 607-
608; Каждан, А.П. Аграрные отношения в Византии (XIII-XIV вв.). Москва,
1952, с. 51, 107.
17. Scutariotes. Op. cit., p. 293. О Тегаке см. Павлов, Пл. Към
интерпретацията на някои археологически и нумизматични находки от
Северното
Черноморие
(XIII-XIV
в.).-
Българите
в
Северното
Причерноморие, т. V, В. Търново, 1996, 189-198.
18. Acropolites. Opera, I, p. 158; Savvidis, A. Oi Komanoi, sel. 954.
19. Acropolites. Opera, I, p. 169, 182; The Cronicle of Morea (ed. H. E.
Lurier). New York-London, p. 181; Pachymeres. Op. cit., I, p. 137; Gregoras. Op.
cit., I, p. 83; Хронологична енциклопедия..., VІ, 265-266; Darko, E.
Byzantinische-ungarische Beziehungen in der zweiten Halfte des 13. Jahr. Weimar,
1933, 8-26; Moravcsik, G. Studia byzantina. Budapest, 1967, p. 343.
20. Gregoras. Op. cit., I, 112-115; Chapman, C. Michel Paleologue -
restaurateur de l'Empire byzantine. Paris, 1926, 127-128.
21. Андреева, М. Очерки, с. 54.
22. Festa, N. Op.cit., p. 259.
23. Tafel, G., C. Thomas. Urkunden zur alteren Handels und Staatsgeschichte
der Republik Venedik, III. Wien, S. 175.
24. Pachymeres. Op. cit., II, 474, 257, 271-272, 276, 285-286; Византиjски
извори, VІ, с. 29 сл., 97, 116; Manuelis Philae Carmina (ed. E. Miller), II, Paris,
1857 (репринт: Amsterdam, 1967), p. 253; Максимовић, Л. Котаниц Торник.-
Зборник радова Византолошког института, 29-30. Београд, 1991, 181-191.
25. Manuelis Philae..., II, p. 240 (nr. 236).
26. Gregoras. Op. cit., I, p. 490.
27. Ioannis Cantacuzeni imperatoris historiarum libri IV (ed. L. Schopeni), vol.
II. Bonnae, 1828 [=Cantacuzenos], p. 23-24, 37-38, 77-87, 109-110, 450-451, 456-
457; Gregoras. Op. cit., I, 149-151, 160, 296, 300, 489-490, 495; Binon, St. A
propos d’un prostagma inedit d’Andronic III Paleologue.- Byzantinishe Zeitschrift,
38, 1938, 133-155, 377-407; Gregoras. Rhomaische Geschichte (Ed. I. L. van
Dieten), vol. I I/ 1, Stuttgart, 1979, 117-126; Кyrris, К. To Buzantio kata ton IA'
aiona, A'. Nicosia, 1982, 15-16: Византиjски извори за историjу народа
Jугославиjе, т. VІ. Београд, 1986, 215-216, бел. 125-126; Чирковић, С. О
састанцима цара Андроника III и кральа Стефана Душана.- Зборник радова...,
т. 29-30, 1991, 205-212.
28. Cantacuzenos. Op. cit., I, p. 35, 259; Византиjски извори, VІ, с. 308, 319-
320.
29. Павлов, Пл. Турската инвазия, 342-343.
30. Cantacuzenos. Op. cit., I, p. 35, 259; Asdracha, C. Op. cit., p. 81.
31. Eleuteroudaki еnkuklopaidikon lexikon, t. 8, Athinai, 1931, 102-103, 109.
32. Иванов, Й.Н. Местните имена между Долна Струма и Долна Места.
София, 1982, 17-20, 146; Павлов, Пл. Бележки за прабългарите на Кубер, както
и за присъствието на печенежки и кумански групи в днешна Македония (VII-
XIII в.).- Архив за поселищни проучвания, 1994, кн. 3-4, 106-107.
33.
Zachariadu, E.A. Noms coumans à Trébizonde.- Revue des Études
byzantines, t. 53, 1995, 285-288
ДЕСЯТЬ ПОЛОВЕЦКИХ ИМЕН
Н. Ж. Илиев,
Республика България
Регионален исторически
музей – Видин
В этом коротком съобщени я рассмотрю десять половецких имен –
личные и родовые (племенные). Среди них встречаються такие с погрешной
этимологии, а так же с неизясненой этимологией. Вот и их: Елпумис,
Манастър,
Карач,
Клеопа, Дърман,
Куделин,
Тертер,
Елтемир,
Басараба/Бесараба и Йолберли. Имена даны в хронологичном порядке, при
котором обращено особое внимание на их появление в болгарской истории.
1. Елпумис – скифский военачальник. Его имя встречаеться в „Истории”
Никиты Хониата [1, S.124]. Он появляеться возле 1185 г. От Хониата имя
появляеться и у Теодора Скутариота. Я думаю, что его действительное имя -
Алпъмыш [с различними вариантами у различных тюркских народов.
Алпамыш/Алпамиш произходит от “герой; смелость, мужество; смелый;
великан”, 2, с.139; 3, с.56-99 (текст), с.546-548 (коментар и речник), 4, с.62] –
указано у И. Вашари [5, p.43]. Имя пожелательное „Будь героем как
Алпамыш”.
2. Манастър – главний воевода царя Калояна (1197-1207) при осаде
Солуна в октябре 1207 г. и предполагаемый его убийца. Имя во форме
Манастрас принято еще Константином Иречеком [Варианти этого имени:
Манастър, Манастра, Манстрас. 1, S.191; 6, c.126-132 и особено c. 131-132; 7,
c. 283-284] и как Манастър встречаеться во всех болгарских историях [8, с.
255, c. 585-586; 9, с. 277; 10, с.147; 11, с. 347; 12, с.250; 13, c.180-181]
В современном турецком языке имя значит „1. Монастырь, обитель. 2.
Старое имя города Битоля.” [14, с.350; 15, с.602], но это не дает
задоволительный ответ на эго произхождения. В книге А. К. Курышжанов
[16, c.71] „манас” означает „диал. бучук, определенная доля от чего-нибудь”,
а в Турецком толкомвом словаре „манас” означает какой-то вид крилатый
растительный вредитель [17, S.985]. И оба значения не являються непохожые
за человеческих имен. „Манас” называеться киргизкият героически епос [18,
c. 12-16; 3, c.308-352 (текст), с.561-564 (коментар и речник); 19, с.98. В
горепосочените текстове името не е обяснено като етимология, както и в
електронното издание на Киргизката академия на науките „Манас”. Эпизоды
из киргизского народного эпоса. М., 1960 и коментара към него.
Етимологията на Манас като производно от Манаси(й) 20, с.126 не ми
изглежда вероятна – поне за края на ХІІ - началото на ХІІІ в.], който вероятно
е бил разпространен и сред другите тюркски племена. Името на
предполагаемия убиец на цар Калоян е именно Манас. Формата Манастър е
резултат от разговор, който е звучал примерно така: „- Как е името ти?” „-
Манастър.” (= „Манас е.”) [21, S.122]. Причината за появата на това име сред
куманите се дължи или на известността на киргизкия епически герой и сред
тях, или на родствени отношения между киргизи и кумани. Името е
пожелателно: „Бъди юнак/герой като Манас”. Под формата Манастра то се
среща още у Ана Комнина [22 с.76, 99, 105, 112, 117-119. Той е византийски
военачалник, за когото е отбелязано, че е „полуварварин” (пак там, с.117), а в
коментара на с.76, бел.1 се предполага, че е „от куманско потекло”. Вероятно
коментарът е бил повлиян от името на главния военачалник на цар Калоян.].
Тук е моментът да изкажа своята благодарност към колегата от Казахстан
Нуркен Кузембаев, който ми посочи неизвестен за мен текст, в който се
посочва, че киргизкият епос „Манас” (името се среща у казахите) е от
къпчашки произход [23, c.211-217].
3. Карач е един от тримата „куманските главатари” - участници в бунта
срещу цар Борил с център Бдин (Видин) през 1213 г. [24. с.133; 25, c.93-94.
Вж. и 13, с.92, с.185 (един от военачалниците на цар Иван Шишман също се
наричал Карач), както и 22, с.63, 112 - един от узите на византийска служба
носел името „Караджа”.]. Единствената етимология, която е предложена за
това име до момента е на Ласло Рашоньи [26, S.128.], според когото
същинското му име е било „Караджа”. В съвременния турски език на това
име съответстват „1. Сърна. 2. Черничък, мургав.” [14, с.281; 15, с.512]. При
първото значение името е пожелателно – „(Да бъде бърз като) сърна.”, а при
второто показва цвета на кожата на новороденото дете.
4. Клеопа „скита” (= „куманина”). Името се среща у Теодор Скутариот [1,
S.161; 27, с.294 и в писмо на император Теодор ІІ Ласкарис(1254-1258)].
Втората му част лесно се свързва с общотюркското аба/оба/апа/опа, което
показва близки роднински връзки – „баща; дядо; майка; кака”, а, освен това,
значи и „род; племе” [2, c.54-58, 400-401; 21, SS.77-78]. За тюркските езици
обаче изобщо не е характерно натрупването на съгласни в началото на
думата, поради което първата му част изобщо не може да е „Кле”. Как е било
в същност името откриваме лесно в руските летописи: Кайопа/Кайапа в
различни разновидности се среща доста често в тях. В превод името гласи
„(Човек) от рода/племето кай” (= „рода/племето змии”) [Варианти на името:
Аепа, Айапа, Каепа, Аепак, Кайапа, Каепичи. 28, c.161-162, c.202; 29, с.250,
282-283; 30, с.141; 31, SS.53-55; 21, S.78 – при него има и вариант Клепа,
който вероятно идва от Теодор Скутариот, S.111; 32, p.115, pp.336-339 и бел.
№91 на с.396, №101 на с.397 и №110 на с.339, рр.368-369; 33, c.111-124.
Баскаков -34, с.80 дава различни етимологии на името Аепа: чичо от бащина
страна; като го свързва с „луна” или с „мечка”. Cf. also 35, 1929, passim].
Грешката при изписването на името ще да е произлязла от евентуална замяна
на гръцкото алфа (а) с гръцкото ламбда (л) (ръкописно двете букви стоят
твърде близо една до друга), а вероятно и поради доста известното име
Клеопатра. Етимологията не е ясна, може би името произлиза от легендарен
родоначалник – змия.
5. Дърман и Куделин: двама братя от кумано-български произход, които
управляват Браничевската област през последната четвърт на ХІІІ в. В края
на 1239 г. куманският хан Котян начело на 7 племена/рода (6 са кумански, 1 -
аланско) помолил унгарския крал Бела ІV да се засели с хората си в
пределите на Унгарското кралство и получил разрешение за това. През
пролетта на 1241 г. хан Котян и голяма част от семейството му били убити от
унгарските благородници, които обвинили хана, че именно той е довел
татарите в Унгария. Куманите отмъстили жестоко за смъртта му и избягали в
България [36, с.186].
При връщането на папския легат Плано Карпини от Каракорум през
Унгария в 1247 г. той предупредил крал Бела ІV, че монголите готвят ново
нашествие срещу Унгария. Кралят повикал куманите обратно в Унгария. От
7-те рода обаче се завърнали само 5; другите два останали в България [37,
с.355; 38. pp.313-333, specialy, pp.313-321; 39, c.629-637] и били приети от нея
поради военната си мощ. Управлението им във Видинската и Браничевската
области и включването им сред българската аристокрация било скрепено с
бракове: видинският владетел деспот Шишман (вероятно от рода на хан
Котян, т.е. от Тертеровци) бил женен за внучка на цар Иван ІІ Асен, от
смесен брак били и братята Дърман и Куделин [За тях вж. най-подробно 40,
c.43-64; 41, 182-190]. По всяка вероятност по-големият от тях е бил Дърман –
унгарските източници споменават само неговото име, докато това на брат му
се среща като поставено на второ място – след това на Дърман – в сръбските
извори. [7, №52 на с.329 „contra Dormanum et Bulgaros” в грамота на
унгарския крал Владислав ІV от 8.І.1285 г. за магистър Георги. Срв. и 25,
с.135].
Името Дърман съответства на българските „Стоян/Стойко” и
„Траян/Трайко”, т.е. то е пожелателно и означава „Да живее/Да стои
дълго/Да трае.” [Варианти на името: Дорман, Дръмни, Родман, Дърман. 21,
S.103; 26, с.121-123, 126; 42, с.194-196. За Дърман: 12, с.104-106].
6. Куделин: името на по-малкия от двамата братя пък е с предпазно
значение. То означава „прокуден” [43, с.159. За Куделин: 12, c.104-106, с.235]
и се е използвало в смисъл „Остави го/Не го закачай, той и без друго е
злочест (= „прокуден”)”.
7. Тертер. Двама български царе носят тази фамилия: Георги І Тертер
(1280-1292) и внукът му Георги ІІ Тертер (1321-1322). [За тях: 12, c.74-76; 76-
77]. Струва ми се, че е погрешно името на рода да се свързва с река, която е
приток на река Кура в Южен Кавказ. Съвсем приемлива е етимологията на Л.
Рашоньи: „Терт-ер-оба” означава „Родът/племето на четиримата (терт =
дьорт) мъже” [За формите на името: Тертер, Тертьробичи – Тортробичи –
Тертьоба, Дурут вж.: 1, SS. 306-307; 44, с.147, 179, 183-184, 189-191, 194, 196,
200; 218, 222-225; 45, с.137; 21, S.130; 32, p.338 и №106 на нея; 33, c.122-123,
143-144; 34, c.78-80 сочи и формата „Дурут” и дава етимология „племе,
състоящо се от четири рода”. и е пожелателно в смисъл: „Бъди достоен
мъж”].
8. Елтимир, брат на цар Георги І Тертер, управител на Крънската област
с титла деспот [За него вж.: 10, с.193, 242, 259, 294, 298-302, 304-305; 11,
c.364-365; 9, c.333-336]. Името му се среща в различни варианти в България,
Унгария и Влашко [За тях вж.: 1, S.124; 44, c. 190-191, 200, 203-204, 206-207.
Алдимир - 25, с.307, а е имало и влашки воевода със същото име; Олдамур
превождал куманите при битката им срещу унгарците на езерото Ход през
1280 или 1282 г. Вж.21, S.104]. Обикновено името се тълкува като „ръка
желязна” и, според Л. Рашоньи, спада към славните, прославящите имена [2,
c.260-261, c.267-268; 26, S.119]. Но в тюркските езици правилното
подреждане на „Желязна ръка” е „Демирел” („Темирел”, „Тимирел”). Поради
това по-приемлива за мен е една друга етимология на Рашоньи: „Желязото на
държавата” („Ел-Тимири”), в смисъл „Желязно управление на държавата”
или пък да е от тюркското „елт-”(Елт-темир; с течение на времето двете „т”
са започнали да се възприемат като едно) – „нося”, т.е. „Носи желязо” =
„Бъди воин” [2, c.260-261, 267-268; 26, S.119]. Последните две форми на
името Елтимир са пожелателни.
9. Басараба/Бесараба. Румънските историци изписват много упорито
фамилията на първите владетели на Влашко като „Басараб”. Само дето не е
съвсем така - името е от кумански произход и е Басараба/Бесараба. То също е
пожелателно и означава: „От рода/племето гази/тъпчи (= управлявай)
мъжете”. Оттам е и името Бесарабия. [За формите на името вж.: 21, S.88; 46,
с.161; 47, pp. 10-16]. В тази връзка предложената етимология от „бяс, бесен”
[43, с.102 с препратка към публикация във вестник на Николай Ковачев] ми
се струва неудачна. Според мен, с този род е свързан и т.нар. „Бесаров
пръстен” (златен с изобразен на него орел) от края на ХІІІ-началото на ХІV
в., открит в църквата „Св. 40 мъченици” във Велико Търново [48, c.56-57; 12,
с.33].
10. Йолберли [Форми на името: Йолберли, Оберли, Оберлюеве,
Отперлюеве. За тях вж. 21, S.80; S.122; 32, p.339 и №111 на нея; 33, c.138-148.
Cрв. и 2, с.139. 34, с.79 предпочита формата Отперлю, която извежда от
„йоптюр” (= заставям да целуне, да почита”), откъдето идва собствено мъжко
име, което от своя страна дава названието на родовото обединение по името
на основателя на рода. Според мен, етимологията на Л. Рашоньи „Алп-ер” =
„Мъж-герой” е съвсем точна, а Йолберли в превод ще даде „(Родът/племето)
С мъже-герои” [21, S.80, S.122]. Името също е пожелателно: „Бъди мъж-
герой”.
От десетте разгледани кумански имена 8 са пожелателни. Имаме по едно
цветово, предпазващо, родово и прославящо име. Така броят на имената
става повече от 10; причината за това е, че при някои от тях има по повече от
една възможна етимология.
Последни думи: при куманите е съществувало двойно управление
(съуправление). Първоначално водещият клан (род) е бил този на Каи
(каганите са били от него; това е родът, от който произлизат братята-царе
Петър, Иван І Асен, Калоян (Йоаница = Иванчо), а съуправителят е бил от
рода Тертероба). Около 1117 г. настъпват промени: каганът е от рода
Йолберли, а съуправителят – от рода Каи. Към 1223 г. настъпило ново
изменение: каганът продължавал да е от рода Йолберли, но съуправителят е
отново от рода Тертер. По времето от 1186 до 1421 г. средновековна
България с кратки прекъсвания е била управлявана от куманските (от
западното крило) родове Каи и Тертер. На практика две от трите върховни
кумански династии са управлявали нашата държава. Третата - Йолберли -
идвала от „къпчашкото” (източното) крило на куманския свят, имала своите
резиденции по Волга и за нея България е била твърде отдалечена.
СЪКРАЩЕНИЯ
ИБИ: Извори за българската история
ГИБИ: Гръцки извори за българската история
ЛИБИ: Латински извори за българската история
Сб. БАН = Сборник на Българската академия на науките
Сп. БАН = Списание на Българската академия на науките
БЕЛЕЖКИ
1. Moravcsik, Gyula. Byzantinoturcika. Bd.2. Sprahreste der Türkvölker in
den byzantinichen Quellen. Berlin, 1958.
2. Севортян, Эрванд Владимирович. Этимологический словарь тюркских
языков. (Общетюркские и межтюркские основы на гласные). М., 1974.
3. Героический эпос народов СССР. Т.2. М., 1975.
4. Мифы народов мира. Т.1. (А-К). М.,1982.
5. Vasary, Istvan. Cumans and Tatars Oriental Military in the Pre-Ottoman
Balkans, 1185-1396. Cambridge University Press, New York, 2005.
6. Йоан Ставракий. Похвално слово за чудесата на великия мироточец
Димитър. – ИБИ. Т.ХХІІ (= ГИБИ. Т.Х.) . С., 1980.
7. Иречек, Константин. История на българите. С поправки и добавки от
самия автор. С., 1978.
8. Златарски, Васил. История на българската държава през средните
векове. Т.ІІІ. Второ българско царство (1187-1280). С., 1972.
9. Мутафчиев, Петър. История на българите. С., 1986.
10. История на България. БАН. Т.3, С.,1982.
11. История на българите. Под редакцията на професор Георги Бакалов.
Т.І. От древността до края на ХVІ век. С., 2003.
12. Андреев, Йордан, Иван Лазаров, Пламен Павлов. Кой кой е в
Средновековна България. С., 1994.
13. Павлов, Пламен. Бунтари и авантюристи в Средновековна България.
Велико Търново, 2000.
14. Турско-български речник. С., 1962.
15. Турецко-русский словарь. М., 1977.
16. Курышжанов, Абжан Курышжанович. Исследование по лексике
старокыпчакского письменного памятника ХІІІ в. – „Тюркско-арабского
словаря”. Алма-Ата, 1970.
17. Türkçe sözlük. C.2 (K-Z). Ankara, 1988.
18. Героический эпос народов СССР. Т.1, М., 1975.
19. Мифы народов мира. Т.2 (К-Я). М., 1982.
20. Ковачев, Николай. Честотно-тълковен речник на личните имена у
българите. С., 1987.
21. Rasonyi Laszlo. Kuman Özel Adları. – Türk Kültürü Araştırmaları. III-VI,
Ankara, 1966-1969.
22. Ана Комнина. Алексиада. – ИБИ. Т.ХV (= ГИБИ. Т.VІІІ). С., 1971.
23. Р.А. Абдуманапов. О кыпчакских корнях кыргызского эпоса "Манас".
– Четвертые востоковедческие чтения памяти С. Г. Лившица. Материалы ІV
региональной конференции. Барнаул. 26 апреля 2002 г. - Барнаул: Изд-во
БПГУ, 2002.
24. Ников, Петър. Цар Борил под светлината на един нов паметник. Сп.
БАН. №3, С., 1912.
25. Петров, Петър, Васил Гюзелев. Христоматия по история на България.
Т.2. Същинско средновековие (краят на ХІІ – ХІV в.). С., 1978.
26. Rasonyi L. Tuna Köprüleri. Ankara, 1984.
27. Теодор Скутариот. Обзорна хроника. – ИБИ. Т.ХV (= ГИБИ. Т.VІІІ).
С., 1971.
28. Повесть временных лет. Текст и перевод. Подготовка текста. Д. С.
Лихачева. – М.-Л., 1950, Ч.І.
29, Полное собрание русских летописей. Т.І.
30. Полное собрание русских летописей.Т.ІХ.
31. Marquart, Josef. Über das Volkstum der Komanen. – Bang, W., J.
Marquart. Osttürkishe Dialektstudien. Berlin, 1914, SS.53-55.
32. Pritsak, Omelian. The Polovcians and Rus. – Archivum Eurasiae Medii
Aevi. Vol. II, Wiesbaden, 1982.
33. Стоянов, Валери. Куманология. Опити за реконструкция. С., 2006.
34. Баскаков, Николай Алексеевич. Тюркская лексика в „Слово о полку
Игореве”. М., 1985.
35. Pelliot, Paul. Les formes avec et sans q- (k-) initial en Turk et Mongol. –
T’oung Pao. Vol.37, 1929, passim.
36. Рожер. Жална песен. – ИБИ. Т.ХХІV (= ЛИБИ. Т.ІV.). С., 1981.
37. Юхас, Петер. Тюркобългари и маджари. С., 1985.
38. Paloczi-Horvath, Andras. L’immigration et l’etablissement des Comans en
Hongrie. – Acta Orientalia Academiae Scientiarium Hungaricae. T.XXIX.
Budapest, 1975.
39. Павлов, Пл. По въпроса за заселванията на кумани в България през
ХІІІ в. – Втори международен конгресс по българистика. Доклади, 6. С.,
1987, 629-637.
40. Ников, Пeтър. Към историята на северозападните български земи. –
Сп. БАН, №16, С.,1918, 43-64.
41. Idem. Българо-унгарски отношения от 1257 до 1277 година.
Историко-критично изследване. – Сб. БАН. Т.ХІ. С., 1920.
42. Стоянов, Валери. История на изучаването на Codex Cumanicus.
Кумано-печенежки антропоними в България през ХV век. Вulgaro-Turcica 3-
4. С., 2000.
43. Иванова, Недялка. Пенка Радева. От „А” до „Я”. Имената на
българите. С., 1985.
44. Георги Пахимер. За Михаил и Андроник Палеолог. – ИБИ. Т.ХХІІ (=
ГИБИ. Т.Х.). С., 1980.
45. Никифор Григора. Византийска история. – ИБИ. Т.ХХV (= ГИБИ.
Т.ХІ). С., 1983.
46. Фасмер, Макс. Этимологическый словарь русского языка. Т.І (А-Д).
М., 1986.
47. Rasonyi, L. Contributions a l’histoire des premieres cristallisations d’Etat
des Roumains. L’origine des Basaraba. – Etudes sur l’Europe centre-orientale. 3.
Budapest, 1936.
48. Попов, Атанас. Средновековни надписи, монограми, букви и знаци от
търновската „Велика Лавра”. – Царевград Търнов. Т.4. С., 1984.
|


КЫПЧАКСКАЯ ГВАРДИЯ МОНГОЛЬСКИХ ИМПЕРАТОРОВ
КИТАЯ И ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТ В ИМПЕРИИ ЮАНЬ
В 1307 ГОДУ (ПО МАТЕРИАЛАМ КИТАЙСКОЙ ДИНАСТИЙНОЙ
ИСТОРИИ «ЮАНЬ-ШИ»).
Кадырбаев А.Ш.
Россия, Москва ИВ РАН
Конец ХIII - начало ХIV в в. можно считать завершающим этапом
монгольских завоеваний, начало которым было положено еще Чингиз-ханом.
Правящая верхушка империи Юань, монгольского государства в Китае,
основанного в 1260 - 1270 г г. внуком Чингиз-хана Хубилай-ханом после
распада единой мировой Монгольской державы, после прихода к власти
Тимур-хана (китайское храмовое имя Чэньцзун), к началу ХIV в. обращает
внимание, главным образом, на решение проблем внутриполитического
характера, в частности на укрепление своего господства в Китае.(1, с.294)
После смерти Хубилай-хана Юаньская империя вступает в полосу
глубокого политического и экономического кризиса. Как писал
конфуцианский ученый Чжан Янь-хао: «В период правления Хубилай-хана
назначали чиновников на должности по их деловым качествам и
способностям, а ныне не соблюдают этого правила и присваивают людям
чины и звания в нарушение закона. В период Хубилай-хана не наказывали
тех, кто делал хану представления, а ныне казнят их, не разбираясь в
причинах. В период правления Хубилай-хана выпускали бумажные деньги на
установленные суммы, а ныне их выпускают в любое время и столько,
сколько требуется. В период правления Хубилай-хана налоги и повинности
были фиксированными, а ныне (с налогоплательщиков) берут их в любое
время и (отбирают) все дочиста».(2, с.72) При юаньском дворе обострилась
борьба между различными группами правящего юаньского класса, в котором
тон задавали монголы и все более выходившие на первые роли в юаньской
политике кыпчаки, служившие монголам в Китае. Как подчеркивается в
китайских источниках, преемники Хубилай-хана вели разгульную жизнь,
тратили огромные суммы из государственной казны на свои прихоти. После
Хубилай-хана ухудшение ситуации в стране, громоздкость придворной
администрации, несоблюдение законов, нарушение порядка избрания на
юаньский трон, разбазаривание и расхищение казенных средств, стали
серьезными проблемами, подрывающими сами основы монгольского
государства в Китае.
Во внешнеполитической деятельности преемники Хубилай-хана главное
внимание уделяли борьбе с враждебными юаньскому трону Чингизидами,
правителями монгольского государства Чагатаидов в Средней Азии, которые
оспаривали власть Юань над Монголией и Восточным Туркестаном. Война с
Чагатаидами, начатая еще в правление Хубилай-хана, длилась до ХIV в. в
течение 40 лет и была завершена в правление Тимур-хана, преемника
Хубилая на юаньском троне. Прекращение войны привело к возобновлению
международной
торговли
по
Великому
Шелковому
пути,
что
благоприятствовало экономической ситуации в Юаньской империи.
Торговые пути вновь стали безопасны, организованы и находились под
контролем монгольского государства в Китае, создавшего режим
наибольшего благоприятствования для иноземной торговли, при этом,
предоставляя льготы и напрямую финансово поддерживая своих купцов и
производителей. К числу других достижений Тимур-хана можно отнести
издание кодекса юаньских законов «Да-дэ люй-лин» - «Законы и
распоряжения периода правления Да-Дэ». Однако экономическая ситуация в
годы его правления ухудшалась. Общие бюджетные расходы по-прежнему
превышали доходы. «Хотя каждый год поступает золота 19000 лян, серебра
10000 лян и бумажных денег 3600000 ассигнаций, но, все же, их не хватает
на удовлетворение потребностей. Кроме того, позаимствовано 200000
ассигнаций из суммы бумажных денег выпуска правления Чжи-Юань. Прошу
бережно расходовать и экономить», - докладывал Тимур-хану его сановник.
(2 , с. 47)
К этому времени выходцы из «сэму», привелегированного юаньского
сословия, сформированного по этническому принципу из представителей
стран, лежащих к западу от Китая, играли все более важную политическую и
военную роль в системе монгольского владычества в Китае и стали одним из
немаловажных факторов, оказывавших влияние на политику юаньского
двора. Этому прежде всего способствовало то, что учрежденные еще при
Хубилай-хане отборные части императорской гвардии были сформированы в
значительной степени из тюркских воинов - уроженцев Великой Степи –
кыпчаков и канглы, тангутов и асов - выходцев с Кавказа. Создание этих
войск усиливало влияние тюрок, особенно кыпчаков и канглы, вследствие
назначения их представителей на высшие командные посты в гвардии.
Преемники Хубилай-хана продолжали уделять большое внимание
укреплению сформированной из «сэму» гвардии, видя в ней надежную опору
трона. Так, в 1295 г., сразу после вступления на трон Тимур-хана, была
учреждена гвардия «сэму», где были части кыпчаков и канглы. В течение
1297 - 1307 гг. численность кыпчакской гвардии, учрежденной еще при
Хубилай-хане, выросла на 6 тысяч воинов. В 1308 г. кыпчакская гвардия
была разделена на гвардии правого и левого крыла, а в 1310 г. была
переформирована и усилена дополнительным контингентом войск гвардия
канглы. Все воины канглы, служившие в других войсках, были отобраны для
службы в гвардии.( 5, цзюань 99, с.27188/1236)
Влиятельными политическими и военными деятелями этого времени при
юаньском дворе были кыпчаки Чжанур, его сын Яньтимур, канглы братья
Иналтото и Асанбука. Чжанур начал службу еще при жизни своего отца
Тутуха и принял активное участие в войнах Хубилай-хана и его преемников
на северо-западных границах империи. Отличился во время похода на
Бадахшан, за что был назначен командующим правым крылом кыпчакской
гвардии. В 1297 г. возглавил кыпчакскую гвардию. На следующий год нанес
поражение войскам Дувы, предводителя антиюаньской коалиции
монгольской знати. В 1299 г. Чжанур был вызван в столицу и удостоился
особых почестей со стороны императора Тимура. Тогда же выступил в поход
на Западную Монголию под началом наследника юаньского престола
Хайсана. В 1301 г. в горах Цзеганшань воины Чжанура истребили войско
Дувы. Хайсан, наблюдавший за этим боем, сказал: «О таких жестоких битвах
я не имел представления».( 5, цзюань 128, с.27442/1490)
В 1303 г. Чжанур вернулся в столицу и был принят императором. Тимур-
хан высоко оценил воинские заслуги Чжанура: «Ты,Чжанур, обеспечил
безопасность северных границ и добился великих побед. Золота не хватит
для оценки твоих заслуг». Чжанур остался главой кыпчакской гвардии и был
назначен на новую должность заместителя главы Шумиюань , Тайного
Совета, учреждения, ведавшего тайными военными операциями и внешней
политикой. Были также награждены 10 тысяч воинов, воевавших под
командованием Хайсана и Чжанура.(5, цзюань 128, с.27442/1490)
Современник этой эпохи, персидский историк Рашид-ад-дин в свою очередь
отмечал, что среди эмиров, «сидящих с войсками на границах для охраны
государства, был Чункур, он же Чжанур, сын Токтака, т.е. Тутуха, одного из
великих эмиров».(4 , т.3, с.184-185)
Вместе с Чжануром под началом Хайсана воевал и канглы Иналтото. В
1301 г. он отличился в сражении с Хайду, предводителем среднеазиатских
монголов. В бою всегда находился рядом с Хайсаном, обеспечивая его
безопасность. Иналтото начал службу с 14 лет еще при Хубилай-хане и не
утратил свой высокий статус при дворе его преемника Тимур-хана. Его брат
Асанбука пользовался расположением наследника трона Хайсана. Хайсан
сказал об Асанбуке: «К таланту Асанбуки как полководца и
государственного деятеля нельзя относиться с пренебрежением». Асанбука
отличился в сражениях с Хайду на Алтае и Ханхае.
Среди ближайшего окружения наследника трона, будущего юаньского
императора Хайсана, чье китайское храмовое имя как высочайшей особы
было Уцзун, находился молодой Яньтимур, которому суждено было
впоследствии сыграть важную политическую роль в империи Юань. «Когда
Уцзун умиротворил Шофан, т.е. Западную Монголию, участвовал в
формировании гвардии».( 5, цзюань 136, с.25518/1566; цз.138, с.27533/1581)
На службе у Хайсана был найман
10
Наньцзятай, прославленный
полководец Хубилай-хана, с чьим именем связан разгром монголами
китайской империи Сун. Он занимал высокий пост темника, командира 10
тысяч воинов. В 1307 г. накануне решающих событий оставил службу и
поселился в Хуайчжоу, где вошел в доверие к Аюрбарвада, брату Хайсана,
имевшего виды на юаньский престол.
В 1307 г. умер Тимур-хан и трое представителей правящей в Китае ветви
Чингизидов выступили претендентами на юаньский трон. Одним из них был
Хайсан, находившийся в это время со своими войсками в районе Алтайских
гор. Узнав о смерти Тимур-хана, Хайсан направился в Каракорум, старую
столицу некогда единой Монгольской империи, а ныне провинцию империи
Юань, где созвал курултай Чингизидов, чтобы законным образом обосновать
свои притязания на юаньский трон, а не выглядеть узурпатором подобно
своему предку Хубилай-хану.
Вторым претендентом был Ананда, внук Хубилай-хана, и последний
назначал его наследником, но затем склонился в пользу Тимур-хана. Ананда
был мусульманином, что вызвало сильное противодействие его кандидатуре
не только со стороны монголов, уйгуров, тибетцев и тангутов,
исповедовавших буддизм и христианство, занимавших как «сэму» высокое
положение при дворе, но и со стороны китайской знати, сотрудничавшей с
монгольским режимом.
Третий претендент Аюрбарвада был внуком сына Хубилай-хана
Джингима, который до своей смерти в 1285 г. был наследником трона. Отцом
Хайсана и Аюрбарвада был второй сын Джингима Дармабала. Аюрбарвада
обладал более весомой поддержкой среди членов правящей династии
Чингизидов и юаньской бюрократии, нежели Ананда. Но, тем не менее,
Ананда, обладавший титулом Аньси ван, т.е. «князь, покоритель Запада»,
претендовал на юаньский трон. В «Юань-ши» так говорится об этом: «Аньси
ван, воспользовавшись моментом, замыслил стать продолжателем великого
дела».(5 цзюань 136, с.27519/1567)
В своих притязаниях на престол Ананда был поддержан вдовствующей
императрицей Бурхан, женой умершего Тимур-хана, и высокопоставленными
чиновниками во главе со вторым лицом в юаньском правительстве
Чжуншушэне, цзочэнсяном, т.е. левым министром, Ахутаем. Пользуясь
отсутствием в столице Дайду после смерти Тимур-хана Хайсана, Аюрбарвада
и их матери-императрицы, Ананда попытался захватить власть. Но его
заговор был раскрыт доверенными людьми Хайсана Иналтото и Асанбукой,
которые в это время находились в Дайду. Несмотря на попытки
заговорщиков задержать Иналтото, ему удалось покинуть столицу и
информировать обо всех событиях Хайсана: «Быстро доложил Уцзуну, чтобы
помочь государству… Мать, т.е. императрица, обеспокоилась. Для
определения судеб двух своих детей, Хайсана и Аюрбарвада, позвала гадать
астролога. Спросила его, кого посадить на трон. Тот ответил, что
предвидится великий беспорядок и бедствие, и им обоим будет трудно. Эти
слова астролога посеяли сомнения в душе матери, вдовствующей
императрицы. Послала приближенного сказать Уцзуну: «Вы старший и
младший братья и рождены мной. Неужели вы не чувствуете родственной
близости и так далеки друг от друга? Слова астролога предсказывают, что
наша судьба недобрая. Это наводит тоску». Уцзун выслушал и помолчал.
Подойдя к Тото, сказал: «Я усердно охраняю границу уже 10 лет и
соответственно занимаю высокое место. Кому должна отойти святая утварь?
(т.е. трон.) Кому ясно, сомнений нет». Императрица гадала и получила ответ:
«Пути Неба неисповедимы. Кто заранее знает, что будет, что я сделаю? Эти
помыслы Неба свыше надо совмещать с желаниями народа внизу. И тогда
станет ясно, кого Небо хочет императором. Если я, Уцзун, буду править, то
дня моего правления будет достаточно для славы на 10 тысяч лет. Можно ли,
полагаясь на астролога, отрекаться от воли предков? Это, наверное,
сановники вершат дела, захватили власть и убивают. Боятся, что я когда-
нибудь раскрою их преступления. Поэтому замышляют измену и подрывают
мощные корни государственности. Тото, ты тот, кто тайно сообщает
императору о всех пороках…»
(5 цзюань 138, с.27531/1579)
Асанбука остался, чтобы предупредить направлявшихся в Дайду
Аюрбарвада и мать-императрицу. По прибытии они уже знали о заговоре
Ананда. 20 марта 1307 г. сторонники Аюрбарвада, среди которых был
Наньцзятай, схватили Ананда, императрицу Бурхан, Ахутая и других
заговорщиков. За участие в аресте Ананда Аюрбарвада пожаловал
Наньцзятаю богатое поместье. Через два дня от Хайсана в столицу прибыл
представитель, чтобы потребовать от Ананда объяснения его действий. Но к
этому времени следствие по делу, которое вел Асанбука, было закончено и
Ананда, судя по данным «Юань-ши», в 1307 г. был казнен, «пожалован
смертью».
(5, цзюань 138, с.27532/1580) Именно поэтому его биография
оказалась за пределами династийной истории «Юань-ши».
Таким образом, падение Ананда было организовано кликами Хайсана и
Аюрбарвада, которые сплотились в борьбе против общего врага. После ухода
Ананда с юаньской политической арены, Хайсан медлил с возвращением в
столицу, так как не питал доверия к намерениям Аюрбарвада. Посол
Аюрбарвада к Хайсану по возвращении сказал, что тот будет вести
переговоры по вопросу о наследовании престола только при посредничестве
своего доверенного лица Асанбуки. Императрица Тарги, мать Хайсана и
Аюрбарвада, склонялась к поддержке Аюрбарвада. По совету Чжанура,
который официально просил Хайсана вернуться в столицу, «решить великие
дела и взять управление Поднебесной в свои руки», Хайсан во главе войск
двинулся на Дайду. Вперед был послан Иналтото. Он прибыл в столицу и
вступил с императрицей и Аюрбарвада в переговоры, предоставив им
требования Хайсана. Тем временем Хайсан и Чжанур продвинулись со
стороны западной и восточной дорог, ведущих к столице. В подчинении
каждого из них находилось 10 тысяч воинов. Иналтото и Асанбуке после
длительных переговоров удалось убедить Аюрбарвада и императрицу
признать новым юаньским императором Хайсана, а его наследником
объявить Аюрбарвада, чье китайское храмовое имя было Жэньцзун. После
возвращения Иналтото из Дайду в ставку Хайсана и обсуждения результатов
его миссии, Хайсан во главе войск вступил в Шанду или Кайпин, летнюю
столицу юаньских Чингизидов, где его торжественно, воздавая почести как
императору, встречали Аюрбарвада и императрица в сопровождении
высокопоставленных чиновников. Как пишет «Юань-ши», только после этого
«сомнения Уцзуна в отношении Жэньцзуна рассеялись и он официально
объявил его своим наследником». ( 5, цзюань 138, с.27531/1579)
Таким образом, Аюрбарвада был вынужден отказаться от своих
притязаний на юаньский трон в пользу Хайсана. Решающую роль в этом
сыграла поддержка Хайсана со стороны войск, с которыми он воевал в
Монголии и на Алтае. Ударной силой этих войск были части императорской
гвардии, сформированные из кыпчаков и канглы, которые возглавляли
закаленные в боях и преданные лично Хайсану военачальники Чжанур,
Иналтото, Асанбука, Яньтимур. Поэтому Аюрбарвада без сопротивления
уступил трон Хайсану, но при этом добился условия, согласно которому
наследником должен быть Аюрбарвада, а не сын Хайсана. В Шанду курултай
правящей династии в Китае подтвердил решение Чингизидов в Каракоруме о
возведении на юаньский престол Хайсана. В указе по поводу восшествия на
трон Хайсан особо подчеркнул свое законное право, так как известно, что
сам основатель Юаньской империи, Хубилай-хан, столь чтимый потомками,
тем не менее, не избирался на курултае Чингизидов великим ханом.
По восшествии на трон Хайсан раздарил 3,5 млн. дин, что составляло ¾
суммы денег, поступивших в течение года в юаньскую казну. В 1311 году в
последний год его правления из 11 млн. государственных денег, 3 млн. дин
были розданы в качестве даров. В этом проявился менталитет монгольских
ханов, демонстрировавших подданным свою щедрость и презрительное
отношение к богатству, поскольку традиция обмена дарами, привнесенная
еще от степного образа жизни, по сути, от доиндустриального общества,
была
универсальным
средством
установления
отношений
между
индивидами. Символический обмен подарками, как между равными, так и
между государем и подданными, позволял преобразовывать обмен
материальными ценностями в отношения психологической зависимости, что,
в свою очередь, давало возможность императорам Юань получать новые
ресурсы и, раздаривая «подарки», увеличивать свой престиж. Наиболее
важными добродетелями, которыми должен был обладать правитель, во
всяком случае, среди правящих сословий империи Юань, считались
щедрость и справедливость. Его щедрость в их представлении выражалась в
раздаче земель, титулов и богатых даров, в организации пышных пиров, в
народном сознании – в устроительстве праздников и зрелищ, в раздаче
обильных подаяний. Таким образом, повышение общественного статуса
императоров Юань осуществлялось через механизмы «престижной
экономики»: с одной стороны, через организацию массовых праздников, на
которых накопленные богатства демонстративно раздаривались, а с другой -
через развитие обменных связей и формирование сети зависимых лиц и
должников, которые не могли сделать ответное подношение. «Престижная
экономика» была одной из причин прихода императоров Юань к власти. Без
уяснения сущности ее механизмов трудно определить особенности властных
отношений у средневековых монголов, а также понять причины
возникновения и расцвета Юаньской империи.(3, с.291-295)
Хайсан предпринял меры по укреплению своей власти. Прежде всего, он
назначил наиболее преданных себе людей на посты, контролировавшие
государственный аппарат и императорскую гвардию, ударную силу
юаньской армии. Иналтото и Асанбука, сыгравшие важнейшую роль в
возведении Хайсана на трон, были назначены на высокие посты в
государственном аппарате. Иналтото возглавил Тайный Совет, а затем занял
пост левого министра, второй по значимости в юаньском правительстве.
Асанбука стал ючэнсяном, т.е. правым или главным министром
правительства, а также главой реорганизованной гвардии канглы. Чжанур,
как лицо особо близкое к Хайсану, еще в 1301 г. за победу над Дува получил
в жены девушку из правящей в Китае династии Чингизидов и был назначен
командующим кыпчакской гвардии. В отличие от Иналтото и Асанбуки он
сделал свою карьеру исключительно на военном поприще. Ему «был
пожалован большой императорский шатер и другие вещи. Стал чиновником,
сохранив свои прежние посты в Шумиюань и должность главы кыпчакской
гвардии». (5, цзюань 128, с.27442/1490) Его сын Яньтимур также был
фаворитом Хайсана, «служил в охране императора. Уцзун особо выделил его
и приблизил к себе. Его дети служили империи в степях и охраняли ее
границы…»
(5 ,цзюань 138, с.27533/1581)
Среди приближенных императора Хайсана были не только выходцы из
тюркских степняков - кыпчаков и канглы, но и монголы, представители
господствующей этнической группы в империи Юань, тангуты. Так, членами
клики Хайсана были монгол из племени меркитов Байань или Баян,
впоследствии сыгравший заметную роль в юаньской истории, тангут
Читайбуши и его сыновья Ерчини и Лиджи. Ранее они сражались под
началом Хайсана в Монголии. Читайбуши и его сыновья возглавляли части
императорской гвардии, сформированные из тангутов, а Байань - гвардию
асов. Среди сторонников Хайсана были выходцы из оазисов Восточного
Туркестана и Семиречья, степей Внутренней Монголии, тюркоязычные
уйгуры Ерантимур и Ильчей, карлук Тахай, онгуты Мацзучан и Чаошиянь.
Тахай был военачальником карлукских частей гвардии и подчинялся
Чжануру. Ерантимур, Мацзучан и Чаошиянь, являясь высокопоставленными
чиновниками, способствовали восшествию на трон Хайсана , действуя в
тесном контакте с Асанбукой и Иналтото. Ильчей, он же Ванцзэ китайских
источников, в 1311 г. стал правой рукой главного юаньского министра.(5,
цзюань 122, с.27380/1428; цз.124, с.27399/1447; цз.142, с.27577/1625; цз.180,
с.27945/1993)
После вступления на трон Хайсана, Иналтото предложил ему укрепить
власть, изменив порядок наследования. Как указывалось выше, в 1307 г.
Хайсан и Аюрбарвада пришли к соглашению, согласно которому
наследником Хайсана должен быть Аюрбарвада, а последнему в свою
очередь должен наследовать сын Хайсана. Для укрепления позиций своего
ставленника Хайсана, его ближайшее окружение потребовало пересмотра
этого соглашения и советовало Хайсану назначить наследником своего сына.
Особенно активно за отмену соглашения выступал Иналтото: «Сын государя
мало-помалу растет, а государь сильно устал от трудов последнее время,
надо заранее установить, кто будет трон наследовать. Делая великие дела в
интересах государства, нельзя не быть осторожным. Раньше братья
императора почтительно вершили великие дела, заслуги приносили алтарям
предков, а сами находились в Восточном дворце. Всему был определен
порядок: от старшего младшему, от дяди племяннику из поколения к
поколению наследовали трон. Так было. Кто может усомниться для той
эпохи в справедливости такого порядка вещей? Я, Иналтото, такие слуги
государя, как мы, не имеем права высказывать официально своего мнения о
государственных постановлениях. Как можно нам покушаться на их
совершенство? Но можно ли сохранить порядок ныне, когда сегодня трон
старший передает младшему, а завтра дядя племяннику? Пусть другие
забывают о своем долге. Небо все видит как есть в действительности. Я
ничего не могу изменить, когда другие нарушают свой долг». Хотя государь
не согласился, но опровергнуть слова Иналтото не смог. Ведь он награждал и
не соблюдавших верность, и повышал не соблюдавших законы. Так,
богатства уменьшались, а титулов жаловалось через край. А ведь награды и
чины это то, с помощью чего можно использовать людей на службе. С
помощью рангов оценивают добродетель, под наградами понимают заслуги.
А как это использовать, когда здесь крайности, медлительность или спешка,
и поэтому нет пользы. Чжуншу, т.е. правительство, ведало деньгами и
хлебом, общественными работами, законами, казнями и тюрьмами. И ко
всему еще дюжина всяких дел. Если следовать сказанному Вашим слугой, то
надо искренне придерживаться старинных установлений и Ваш покорный
слуга готов вместе со всеми отдать все свои силы для пользы дела. И если
нет, то какая польза может быть от Вашего слуги? (т.е. ухожу в отставку)». (5
, цзюань 124, с.27532/1580)
Недолгое правление хана Хайсана характеризуется углублением кризиса
в стране. Непомерные растраты и оргии, устраивавшиеся при юаньском
дворе, сильно расстроили государственные дела, важные государственные
должности стали предметом торговли. По свидетельству китайских
источников, даже монахи их буддийских монастырей становились вторыми
по важности чиновниками в империи Юань. Проверка чиновников для
повышения по должности превратилась в формальность. Так, при правлении
Хайсана в течение лишь одного года свыше 880 человек попали на высокие
государственные посты с помощью взяток и «зверствовали, как тигры».
Сообщается о 40 лицах, выдававших себя за родственников жен императора
и пользовавшихся властью.( 2, с.56 )
Но попытки ближайшего тюркского окружения Хайсана, прежде всего
кыпчаков и канглы, самым влиятельных из которых был Чжанур, глава
кыпчакской гвардии монгольских императоров Китая,закрепить свои
позиции при дворе, завоеванные при возведении его на трон, не увенчались
успехом. В 1311 г. после смерти Хайсан-хана на юаньский трон взошел
Аюрбарвада, который царствовал недолго. После его смерти соглашение
было нарушено и на юаньский трон взошел не сын Хайсана, а сын
Аюрбарвады, что послужило почвой для дальнейших дворцовых
переворотов. Но, это тема для другого рассказа.
1.
Бокщанин А.А. Попытки монголо-китайского вторжения в страны
Юго-Восточной Азии. –Татаро-монголы в Азии и Европе. М., 1970.
2.
Далай Ч. Монголия в XIII-XIV вв. М., 1983.
3.
Крадин Н.Н., Скрынникова Т.Д. Империя Чингис-хана. М., 2006.
4.
Рашид ад-Дин. Сборник летописей. М.-Л., 1952.
5.
«Юань-ши» (История Юань), серия Соинь-бонабэнь, эр-ши-сы-ши (24
династийные истории), Пекин-Шанхай, 1958.
|