определенного контекста, это — главы единого повествования или части цикла,
чаще всего пронумерованные или имеющие название, объединяющее их с другими
частями целого, а иногда — и то, и другое. При этом расположены они чаще всего
в сильной позиции: в конце циклов у Гнедова, Сапгира и Карвовского, на предпо-
следней позиции — у Некрасова и автоpов «Редких писем», — то есть появляются
всегда на четко обозначенном структурно-жанровом фоне, что позволяет, кpоме того,
достаточно точно определить их объем (а иногда и абсолютно точно: в «Новогоднем
сонете», например, по аналогии с другими сонетами, в пчелинцевском «письме» —
по количеству стpок многоточий, в «Свободной странице» — по висящему в воз-
духе номеру сноски). Исключение составляет только «иероглиф», расположенный
примерно в центре цикла, но тоже на достаточно устоявшемся в сознании читателя
фоне.
    В последние годы появилось несколько интереснейших работ Михаила Пав-
ловца, посвященных проблеме пустотных и вакуумных текстов, в которых дела-
ется попытка сопоставить и противопоставить два этих явления; интересующихся
этой проблемой я с удовольствием адресую к ним [Павловец 2012; 2013; 2014;
2015; 2018].
    Подводя некоторые итоги, констатируем, что любой минимальный текст, сво-
димый в пределе к абсолютному нулю, может оказаться чрезвычайно значимым,
особенно в литературе авангарда. Все это лишний раз доказывает, что понятие уде-
терон представляется совершенно необходимым для анализа современных (и не