Может быть, выбор блоковского размера был дополнительно подсказан Пастернаку стихотворением А. Штиха о любовном прощании (печ. 1915, с реминисценцией из Фета): «Вы уезжали. О, как жалобно Полозья бороздили снег... И если б мог, руками сжал бы я Коней задохнувшийся бег...» При переработке 1928 г. Пастернак внес изменения в строфы о разговоре, и мотив движения в них ослабел.
58
Глава 2
    8.    На этом период семантического становления 4-ст. ямба ДМДМ можно считать законченным. Мы видели, как его семантический ореол возник «под знаком Брюсова», расплылся в стихах его эпигонов и начал вновь структурироваться, ориентируясь уже не на Брюсова, а на «Незнакомку» Блока, которая оторвалась от брюсовской традиции и все больше стала заслонять ее собой. Цветаева и Пастернак сделали первый шаг; после 1917 г. эта переориентировка на Блока стала еще стремительней. Отчасти это было потому, что Блок еще до революции оказался первым символистом с массовой, «уличной» популярностью (в частности, именно как певец «Незнакомки»); отчасти - потому, что после революции внимание к нему было приковано как к певцу «Двенадцати». Сосредоточенность поэтов - весьма разных - на блоковском мотиве движения становится почти наивным:
    Тот звук, что долетел таинственно В твой нежный соловьиный сад, Был звон мечей, был шум воинственный, Был наш призыв, прекрасный брат... Ты видишь Незнакомку новую, Ее горящие глаза, И грудь стальную и суровую, И кудри-горная гроза... (Луначарский, 1918);