Ломая молниями строчки,
                      о свежестиранной сорочке
                      и памятнике кто мечтал?

                      Ты, друг всего и вся на свете
                      и лучший враг всего и вся,
                      из тех апартаментов в эти
                      переливающегося,
                      ты, для горилл и павианов,
                      как вывернутый Жорж Иванов
                      для павианов и горилл,
                      поверивших, что солнце — люстра,
                      но, слава Богу, Заратустра
                      так никогда не говорил.

                      В четырехстопном ямбе трудно
                      сложить сочувственную речь
                      тебе, как тонущее судно
                      от гибели предостеречь, —
                      ни славы нет, ни силы класса,
                      ни рябчика, ни ананаса...
                      Стань, кем ты не был, кем ты был,
                      останься, — старцем и подростком,
                      всех шумных улиц перекрестком
                      и жеребцом для всех кобыл!
                                       (1997‒1998) [Амелин 1999]