склонении основы именительного падежа на -г- и основы косвенных падежей на -п-) сохранилось лишь остаточно, у небольшого числа слов. Поскольку непродуктивное чередование в одних и тех же основах не могло быть случайным или заимствованным, оно развеивает последние сомнения в том, что индоевропейские языки имеют общее происхождение. Вообще, "чем больше в языке лишенных значения грамматических категорий [типа латинского и французского рода, — С.Б., С.С.] и "неправильных" форм, тем легче установить родственные связи языков и восстановить "общий язык" [= праязык, — С.Б., С.С.]" [Мейе 1934/1954, 30]. Однако грамматический критерий не следует абсолютизировать: если при доказательстве языкового родства пользоваться только им, то окажется, как и писал А. Мейе, что родство агглютинативных языков доказать значительно труднее, чем родство флективных, а доказать родство изолирующих языков вообще невозможно. Ср. у Дж. Гринберга: "часто повторяющееся высказывание о преимуществе грамматического свидетельства родства над лексическим обязано своим распространением относительной непроницаемости деривационных и словоизменительных морфем для заимствования. С другой стороны, эти элементы короче и, следовательно, чаще подвержены конвергенции [здесь: случайному совпадению. — С.Б., С.С.] и к тому же обычно немногочисленны, так что сами по себе иногда недостаточны, чтобы привести к решению. Лексические единицы действительно более подвержены заимствованию, однако их большая фонемная протяженность и