272
ном развертывании всех элементов и уровней произведения.
Причем, в отличие от внеэстетического понимания идеи как
«чистой» мысли, противопоставленной чувству, эмоции, она
имеет более сложный характер.
   «Люди мало чуткие к искусству думают часто, что художест­
венное произведение составляет одно целое, потому что в нем
действуют одни и те же лица, потому что все построено на
одной завязке или описывается жизнь одного человека. Это
несправедливо. Это только так кажется поверхностному на-
блюдателю: цемент, который связывает всякое художественное
произведение в одно целое и оттого производит иллюзию отра-
жения жизни, есть не единство лиц или положений, а единство
самобытного нравственного отношения к предмету»208.
   В этом замечательном рассуждении Толстой, не употребляя
соответствующего термина, говорит о художественной идее.
Единство самобытного нравственного отношения к предме-
ту — это идеологическая и этическая точка зрения, формообра-
зующая идеология, художественная философия, определяющая
все моменты произведения.
   Идея — «цемент», доминанта, смысл, организующий струк-
туру текста как целого. «Только когда я закончил свои рабо-
ты, отошел от них на некоторое расстояние и время, — тогда
стал понятен мне вполне и скрытый в них смысл, их значе-
ние — идея»209,— признавался И. А. Гончаров.
   «Я держусь мнения, что идея есть душа художественного
произведения»210, — утверждал В. Г. Короленко.
   Как и понятие темы, категория художественной идеи может