Когда ведущей оказывается тема «быта», то перед нами остается лишь сюжетная, зарисовоч-ная часть огаревской схемы, а «природа» остается лишь заунывным аккомпанементом.
    Комната в светелке. Как в ней холодно! Ветер дует в щели, Дождь стучит в окно... Мать лежит больная, за работой дочь... (а рядом уже сводня и т. д.) (Розенгейм);
    Чуть в избе холодной Теплился ночник, На печи безродный Умирал старик... (Дрожжин);
    Холодно зимою Людям, тяжело. Вижу я родное Милое село... Бедная старушка На печи лежит... (и ей приносят весть о смерти сына) (он же);
    Детство золотое, Грустно ты прошло! Предо мной родное Милое село... На печи больная Бабушка лежит... (о родимом сыне думает она и т. д.) (он же);
    Предо мной деревня И знакомый дом... Бедная старушка Смотрит из окна... Молодую дочку Ждет она домой...» и т. д. (он же).
    Крестится избенка В скудные поля, Скучная сторонка - Родина моя... (Анисимов).
76
Глава 3
    К этому же ряду относится и «Шарманщик» Анненского (из В. Мюллера, музыка Шуберта): «...По снегу да босый Еле бродит дед, - На его тарелке Ни копейки нет...»; а характерные для него зачины откликаются еще у Межирова («Что-то дует в щели, Холодно в дому. Подошли метели К сердцу моему...») и у А. Наймана («Губы дуют в наледь, На стекле глазок...»).