Фетовское «Облаком волнистым...» нашло себе продолжателей: тема разлуки разрабатывается и позднейшими поэтами. Суриков кончает свое стихотворение: «...Пожалей о друге В дальней стороне И в тиши вечерней Вспомни обо мне!» - а у Трефо-лева невеста тоскует о женихе-ссыльном: «В этот день ненастный В дальней стороне Друг мой, друг несчастный, Вспомни обо мне!» Лермонтовский пейзаж входит в «Разлуку» Огарева: «...Нашей старой ивы Не качался лист...»-, лермонтовский размер подсказывает схему лермонтовского «Сна» стихотворению Сурикова «Часовой»: в зимнюю ночь часовой думает о жене, которая, может быть, сейчас видит его во сне. О том, что разлука и сон - лишь псевдонимы смерти, напоминает Жадов-ская: «Тот, кого любила, Взят сырой землей... И его глубокий Непробуден сон... Мысль его стремится, Может быть, ко мне?..» Фетовская же «Колыбельная песня сердцу» получает прямой отклик у Сологуба в стихотворении с такими же припевами: «...Кто-то безмятежный Душу пьет мою, Шепчет кто-то нежный: Баюшки-баю...» (и с неожиданной реминисценцией из Губера: «Молодость мелькнула, Слава отнята...»). Но главным образцом для подражаний остается «Чудная картина» и ее тема - русский пейзаж.
70
Глава 3
    Правда, эмоциональная окраска этого пейзажа быстро меняется. Наступающая эпоха мрачного реализма стилизует и пейзаж в унисон социальному гнету. Фетовский восторг отвергается - иногда молча, иногда и с вызовом. Результатом становится серия стихотворений, почти нарочито перекликающихся друг с другом: