ми, по крайней мере — используемыми в интервью; скорее это — побудительные
реплики: «Ну а дальше?..», «Как же так?» и оставленное без ответа «А...».
    В седьмой главке второй части автор изображает воспоминания своего
«приятеля»-Драматурга, беседующего с Богиней. На этот раз перед нами впол-
не полноценный диалог двух героев, снабженный даже ремарками традиционного
типа («Громко», «Вздыхает», «Некстати» и т. д.); правда, первую треть герои разго-
варивают каждый сам с собой, пока Драматург не обращается к собеседнице вслух
после ремарки «Громко»: «Налей нам еще по двести вина».
    Далее, в главке девятой той же части поэт «изображает то, что мог бы увидеть
друг автора, если бы посмотрел внимательнее»: в сменяющих друг друга в диалоге
сверхкоротких строфах цифрой «1» обозначены действия автора («1. Автор стал
собакой»), а цифрой «0» — действия собаки, а затем сойки («0. Собака не сдела-
лась автором»; «Сойка в ужасе улетает, так ничего и не поняв»). Таким образом,
перед нами действенная партитура некоторой немой сцены, в которой ремарки за-
писаны в виде диалога автора и животных-неавторов.
    Наконец, в последней, одиннадцатой главке второй части и рассказа в целом
«автор показал спектакль — сцены из “Моцарта и Сальери” в осеннем свете». Эти
сцены, которые автор, как он сам говорит, видит «конструктивно», записаны в рас-
сказе в виде четырех описаний-партитур такого типа: «Сцена 1. Моцарт и Сальери.
Моцарт играет плохо. Сальери и не пробует играть на фортепьяно».