Одним из первых откликов на лермонтовское «Из Гёте» было плещеевское «Из Рюккерта» (1844, очень далекая контаминация стихотворений «АЬепсШес!» и «ХУаЫапбасЬЪ), последнее -3-ст. хореем): «Тени гор высоких На воду легли... Весело выходит Странник утром в путь, Но под вечер дома Рад бы отдохнуть». В те же годы у Губера в конце стихов о том, как «...Новгород Великий Тихо опочил..», мимолетно появляется «путник...», который «задремлет Тайной думы полн». После этого лермонтовская тема пути надолго исчезает из 3-ст. хорея XIX в.; едва ли не единственный раз она возникает у такого неожиданного поэта, как Разоренов: «Вот уж потухает За горою день... Тихо до ночлега Я бреду один...» (и слышу голос друга из могилы); концовка: «Но, быть может, скоро Дни мои пройдут, И нужду и горе - Все с собой возьмут».
    Если у Гёте тема пути присутствовала в заглавии, у Лермонтова - в финальном намеке, а после Плещеева исчезла совсем, то теперь она возрождается (со своей характерной рифмой «путь - отдохнуть»). Символист Брюсов пишет: «Мерно вьет дорога Одинокий путь. Я один у Бога, Сладко дышит грудь...» (и дальше: свисли ветки, слышны птицы и т. д.). Акмеист Городецкий выбирает этот размер для вступления к книге восьмистиший «Цветущий посох»: «...Мой цветущий посох! Я с
82
Глава 3