У Гальяни иль Кольони Закажи себе в Твери С пармезаном макарони Да яичницу свари... («Из письма к Соболевскому», 1826);
    Подъезжая под Ижоры... Хоть вампиром именован Я в губернии Тверской... (1829);
    Город пышный, город бедный... Ходит маленькая ножка, Вьется локон золотой... (1828).
    А рядом с ними появляются стихотворения грустные, тревожные и медитативно-сентенциозные:
    Если жизнь тебя обманет, Не печалься, не сердись... (1825, пока еще с оптимистической концовкой);
    Дар напрасный, дар случайный, Жизнь, зачем ты мне дана... (1828);
    Снова тучи надо мною Собралися в тишине... («Предчувствие», 1828);
    ...Жизни мышья беготня, Что тревожишь ты меня.. («Стихи, сочиненные ночью...», 1830);
    «Все мое, - сказало злато, Все мое - сказал булат...» (1827-1836);
к этому же ряду можно отнести и разобранное Ю. М. Лотманом «Зорю бьют... из рук моих...». Эти настроения проникают даже в такое традиционно-любовное и подчеркнуто-песенное стихо-
278
Глава 8
творение, как «Талисман» (1827): «...От печальных чуждых стран... от преступленья, От сердечных новых ран...». До сих пор привычная радостно-оптимистическая семантика размера подкрепляла содержание пушкинских стихов, теперь она начинает их контрастно оттенять. Некоторые стихи приобретают амбивалентное звучание, могут ощущаться и как радостные, и как грустные: таковы перекликающиеся из начала и из конца этого периода
    Птичка Божия не знает Ни заботы, ни труда... («Цыганы», 1824) и