сказать, что он деформируется, он просто исчезает, уходит со сцены <...> Смысл
формируется от повторения и варьирования просодических единств. С точки зре-
ния языка это констелляция, наиболее слабая форма проявления синтаксических
отношений», из чего ученый делает вывод: «В русской стихотворной культуре но-
вого времени <...> такая система стиха является беспрецедентной» [Руднев 1992].
    Тем не менее можно сказать, что один общий вектор роднит всех наиболее
интересных поэтов конца ХХ в.: стремление отказаться от всего лишнего, внеш-
него в стихе: от ставшей назойливым довеском к строке рифмы, от сковывающей
течение мысли строфики, от отупляюще регулярной графики («кубиков», как
называл катрены Сапгир). И тогда поэт начинает последовательно отказываться
от всего того, что за словом, вокруг него, и, наконец, остается с ним наедине.
    Отказывается от лишних, декоративных, будто бы «нужных» для рифмы или
метра слов — и остается с главными, которые можно повторять и повторять, не бо-
ясь впасть в тавтологию.
    Тогда и появляются «Свобода есть свобода...», «Счастливый я, у меня своя бе-
резка есть...», «Теперь всегда снега...» (недаром автора последних строк нередко
всерьез называли если не шаманом, так прямым наследником шаманизма).
                                                                                                                              620