При этом элементы, «щепотки» поэтики, наблюдения над
конструкцией присутствуют и в историко-литературном, и в
функциональном изучении, и даже в социологии литературы.
   В ХХ веке границы эстетического раздвинулись, перестали
жестко связываться с категорией вымысла. «Для эстетической
значимости не обязателен вымысел и обязательна организа-
ция — отбор и творческое сочетание элементов, отраженных
и преображенных словом. В документальном контексте, вос-
принимаемом эстетически, жизненный факт в самом своем
выражении испытывает глубокие превращения. Речь идет не
о стилистических украшениях и внешней образности. Слова
могут остаться неукрашенными, нагими, как говорил Пуш-
кин, но в них должно возникнуть качество художественного
образа»13, — замечала Л. Я. Гинзбург, создавшая теорию «про-
межуточной литературы», документальной прозы.
   Соответственно, расширились и границы поэтики. Появи-
лись исследования о поэтике бытового поведения (Ю. М. Лот-
ман). Книга об А. П. Чехове называется «Поэтика раздраже-
ния» (Е. Толстая), о М. М. Зощенко — «Поэтика недоверия»
(А. К. Жолковский). Часто в таком расширенном понимании

  13
       Гинзбург Л. Я. О психологической прозе. Л., 1977. С. 10.