Мы видим, что Тимофеевский избирает для своего неназванного ремейка пуш-
кинский пятистопный ямб с упорядоченным чередованием мужских и женских
окончаний, что в общем-то вполне типично для русской классики; собственно
от «Пророка» идет восходящее к схемам оды чередование в рамках одного стихо­
творения разных типов рифмовки.
    Наконец, можно назвать еще несколько разрозненных стихотворений Тимофе-
евского, написанных в разные годы, главным смыслом которых оказывается диа-
лог с конкретным стихотворением конкретного автора, подкрепленных с точным
воспроизведением метрических особенностей оригинала; чаще всего они оказы-
ваются полемичными по отношению к предшественникам, а иногда и выливаются
в прямую пародию — очевидно, именно такие стихи поэт в поздние годы решил
называть ремейками.
    Начнем еще с одного перевода, ставшего, как и «Лорелея», безусловным фак-
том русской поэзии; ремейк Тимофеевского даже назван первой строчкой знамени-
того перевода Жуковского (цезурированный четырехстопный амфибрахий, сплош-
ные мужские окончания, четверостишия со смежной рифмовкой — вот характери-
стики русского облика этой гётевской баллады):
                          КТО СКАЧЕТ КТО МЧИТСЯ
                          Знакомый ночной перекресток,
                          Стою я у красных ворот,
                          Где ветер особенно хлесток
                          И шарф мой настойчиво рвет.
                          И в сердце усталом и хмуром