как вынянченный степью волчий прищур,
                                                     как они падают                                        в безжильный, бурый нимб извивался между
                                        на горячие губы наших прошлых любовей                              водой в цементной канаве
                                                 под ноги нашим детям                                      и затравевшей кулисой покамест столетнего дома.
                                         на которых глядеть невозможно без слез                            Прежний, ты сидишь на корточках,
                                                                                                           словно ищешь внизу в сентябрьской жаре мертвую
                                               тон марят — ты слышишь                                                                                     пчелу —
                                                                                                           в том месте, где курились проблески едкой музыки, теперь
                                                                                                           неслышной. Вблизи что-то мельчало каверзней пустоты,