на тот же «голос» - дельвишвский же экспромт на лицейскую годовщину 1824 г.: «Семь лет миновало, но, дружба, Ты та же у старых друзей...». Этот мотив доходит до «Сколия» М. Дмитриева (1842: «Неверно ничто под луною...») и до «Друзьям» Вяземского (1862):
           Я пью за здоровье немногих,
           Немногих, но верных друзей,
           Друзей неуклончиво строгих В соблазнах изменчивых дней...
    Но, конечно, были здравицы и без темы времени (Кроль, 1866 и особенно - Языков, 1829: «...Да здравствует Марья Петровна, И ручка и ножка ея!»).
168
Глава 5
    В советской поэзии эта окраска оживает сперва именно на материале XIX в.:
    Я ставлю за пьянство и карты, За братство, за взлет журавлей С полей запотевшего марта Весь бренный поэта елей... (Ю. Лапин, 1922);
    За юность, за алые розы, За все, что восторгам дано, За полные страсти угрозы Я пью золотое вино... (Л. Никулин, 1918);
    Не надо ни нот, ни оркестра - Была бы гитара шумна. Юристы шестого семестра Сейчас веселее вина... Пылают воскресные ленты, А Кетхен целует меня. Так лейте же больше, студенты, В широкую глотку огня! (Вс. Рождественский, 1922-1926);
    Сегодня ты сызнова в Царском, От жженки огонь к потолку... Ликуя, идут вкруговую Бокалы, стаканы, ковши... (Корнилов, о Пушкине, 1936);
    Течет разговор о «Полтаве», Шипя, остывают чаи... А он мне читает о славе Последние ямбы свои... (Недогонов, 1936).