Определения практического, промышленного характера
наступившего столетия стали привычными. Их, как общее
мнение, часто повторяют не только авторы, но и герои мно-
гих произведений русской литературы. «…Наш XIX век давно
уже приобрел скучную физиономию банкира» (Н. В. Гоголь.
«Портрет»). — «Одно осталось серьезное для человека — это
промышленность, ибо для него уцелела одна действительность
бытия: его физическая личность. Промышленность управля-
ет миром без веры и поэзии» (И. В. Киреевский). — «Все эти
кислые толки о добродетели глупы уж тем, что непрактич-
ны. Нынче век практический» (А. Н. Островский «Бешеные
деньги»). — «Довольно, отцы, нынче век либеральный, век
пароходов и железных дорог» (Ф. М. Достоевский. «Братья
Карамазовы»).
   Исторический XIX век оказался почти на четверть длиннее
календарного (1789–1914). Границей между Новым и Новей-
шим временем, XIX и Настоящим Двадцатым Веком (А. Ах-
матова) стала Первая мировая война (1914), поставившая
под сомнение многие прежние представления и ценности,
обозначившая процесс, который А. А. Блок назвал крушением
гуманизма.
   На «короткий двадцатый век» (так он обозначается у не-
которых историков) пришлись две мировые войны, холодная
война, бурный расцвет науки и техники, средств сообщения и
связи, принципиально изменивших мир, сделавших его «плос-
ким», превратившим его в «большую деревню». При этом уже
не раз звучали призывы вырваться из него во время еще более