230
читателей присылать Свифту письма с просьбой уточнить ко-
ординаты островов лилипутов и великанов, чтобы их можно
было нанести на географическую карту. (Эта форма настоль-
ко распространена в фантастической литературе и вообще в
изображении экстремальных, «пограничных» состояний, что
можно сформулировать своеобразную тенденцию: чем неправ-
доподобнее для данного типа культуры фабула произведения,
тем в большей степени она требует обращения к перволичному
повествованию.)
   С повествованием от первого лица, сложным сочетанием
различных «Я-повествований» связаны крупнейшие произве-
дения русской литературы 1830–1840-х годов Х��������������
                                               I�������������
                                                Х века, обра-
щавшиеся от условного «мира за холмом» к обыденному «миру
за окном» («Повести Белкина», «Капитанская дочка», «Вечера
на хуторе близ Диканьки», «Герой нашего времени», «Бедные
люди», «Записки охотника»).
   Через столетие ситуация повторится: попытки воспроизвести
новую послереволю­ционную реальность часто предпринима-
лись в форме повествования от первого лица: многие тексты
«Конармии» Бабеля, рассказы Зощенко, повести и рассказы
Вс. Иванова, «Чапаев» Д. Фурманова.
   С другой стороны, «понять — значит простить». «Входя в
положение» повествующего субъекта, глядя на происходящее
его глазами, не только проникая в его внутренний мир, но
и как бы сливаясь с ним, возможный читатель должен от-