В этих публицистических стихах особенно часто возникает, обычно в концовке (как у Лермонтова), тема поэзии. Когда в конце некрасовского «Страшный год! Газетное витийство...» появляется «Только ты, поэзия святая...», то это тоже отголосок Шиллера: «РгеШей 181 пиг ш бет ЯеюЬ бег Тгаите, Шб баз зсЬбпе ЫйЬ1 пиг 1т Оезап§» (ср. его же «Приговор» о судьбе певцов и, у Трефолева, - «К нашему лагерю», где темы Дороги и Смерти скрещиваются с темой «обломки-потомки» из «Смерти поэта»). Не приходится удивляться, что обличительное стихотворение Фофанова «Декадентам» (1900) тоже написано 5-ст. хореем - «Бледная, с поблекшими чертами, ...Ваша Муза - как больной урод...» и, может быть, повлияло на размер обличитель-
344                                  Г л а в а 10
ных стихов Горького о «маленьких людишках» из «Дачников».
    4.    Ночь. Этот мотив выступает в двух сочетаниях: «Ночь и дума» и «Ночь и любовь». «Ночь и думу» у окна мы уже видели у Лизандера; еще в 1838 г. (до Лермонтова!) об этом писал в недоработанном стихотворении Тургенев, а в 1842 г. (до публикации Лермонтова!) - Майков в «Лунной ночи». Просветленной интонации Майкова в 1843 г. вторит Фет:
    Грустно мне, но не приходят слезы... Силы нет владеть больной душой... Смотрит месяц в окна, как виденье... Бог мой, Бог! Коснись перстом творящим До груди разрозненной моей... (Тургенев);