Менее всего откликов вызвала «Тамара», популярная в песенниках, но, из соображений педагогических, непопулярная в школьных хрестоматиях: таково «Подражание восточным» Мея (1856: «...И вслед за женою поспешно Безумная жертва пошла...») и «Статуя» Случевского, где тема «Тамары» скрещивается с темой лермонтовской же «Русалки». От Случевского, в свою очередь, эта тема переходит в «Сон» Лозина-Лозинского: «...И зная, что я умираю, Что кровь леденеет моя, Я тело наяды ласкаю, Холодное тело ея...» - но тут уже присоединяется дополнительное влияние традиции «сна» (см. п. 36). Более отдаленное сходство (мотив обольщения) - со стихотворениями А. К. Толстого «Где гнутся над омутом лозы...» (1856) и Заболоцкого «Одиссей и сирены» (1957).
    «Гренадеры» Михайлова дали особенно много прямых перепевов и цитат. Таковы «Три ландштурмиста» Ушакова (1930; рядом в том же цикле «высоких пародий» - такой же перепев «В двенадцать часов по ночам Монарх переходит границу...»); такова «Баллада» Светлова (1927) о мертвых верденских солдатах; таковы стихи Оренбурга (1947):
    ...Но вдруг замолкают все споры, Ия - это только в бреду, - Как два усача гренадера, На запад далекий бреду...
Ср. повторение синтактико-интонационной схемы «Гренадеров» в «Песне старого шахтера» Смеля-кова (1947): «Когда повалюсь я на уголь, Ты слез понапрасну не лей - Возьми мою лампу, старуха,
173
«По синим волнам океана...»