Нас же в первую очередь будут интересовать не столько эти произведения,
сколько стихи Кондратова, связанные с решительным переосмыслением природы
и художественных возможностей разных типов стиха, к которым он активно об-
ращается в своем творчестве.
    Вряд ли стоит напоминать, что в 1950–1980-е гг., когда писал Кондратов, в офи-
циальной русской поэзии безраздельно царила силлабо-тоническая система сти-
хосложения, причем в крайне редуцированной форме: всем авторам было негласно
рекомендовано писать («как классики») рифмованным четырех- и пятистопным
ямбом или хореем, строки которого объединялись в четверостишия с перекрест-
ной рифмовкой. Любое отступление от этого канона выглядело подозрительно
и требовало специального объяснения и разрешения: так, Евгений Долматовский
написал в 1976 г. стихотворение «Молчание» русским гексаметром потому, что оно
было посвящено греческим коммунистам, мучимым тогдашним греческим режи-
мом (а греческий эпос «Одиссея», к которому отсылает стихотворение, как поло-
жено было знать, написан именно гексаметром, так что соответствие содержания
и формы было вроде бы соблюдено!). Попытке теоретического осмысления уны-
лого однообразия советской поэзии посвятила свое остроумнейшее исследование
Л. Бельская «А любят ли поэты стихи?» [2008].
    Именно на фоне этого угнетающего однообразия и в полемике с ним многие
авторы неподцензурной словесности второй половины века сознательно стреми-