Адонический 2-ст. дактиль легко передавал свою семантику смежному размеру - 2-ст. амфибрахию: уже при жизни Сумарокова появляется вариация Ржевского на вышеприведенные стихи: «Доколе гордиться Тебе, человек. Престань возноситься, наш краток здесь век...». Отсюда ответвляется особая традиция в Ам2ж в «думах» романтиков, Кольцова и Никитина, а потом в таких ощутимо сходных стихах, как:
    Есть речи - значенье Темно и ничтожно, Но им без волненья Внимать невозможно... (Лермонтов, 1840); Бывают мгновенья - Их в жизни немного: О них ты не скажешь Ни людям, ни Богу. (Подолинский, 1856); По мере горенъяДа молится каждый Молитвой смиренья Иль ропотом жаж-
399
ды... (Ап. Григорьев, 1843); Печемся о многом - Одно на потребу: Стоять перед Богом Со взорами к небу... (Брюсов, 1915); ср. несколько пассажей у Цветаевой: Последняя дружба В последнем обвале..; А девы - не надо. По вольному хладу, По синему следу Один я поеду... и др.
    Краткость этого размера побуждала экспериментировать с удвоением его строк; так явилось строфическое «Кладбище» Карамзина (а потом и более сложные построения - как в «На кончину великой княгини Ольги Павловны» Державина) и написанный на смерть Суворова «Снегирь» Державина. Заупокойная семантика всюду сохраняется:
    - Страшно в могиле, хладной и темной! Ветры здесь воют, гробы трясутся, Белые кости стучат. - Тихо в могиле, мягкой, покойной. Ветры здесь веют; спящим прохладно; Травы, цветочки растут... (Карамзин);