подобными диалектными массивами, преобладает "безэрное" (англ. г-Ызз) произношение [Швейцер 1995, 13]. Можно думать, что подобная неоднородность пространства, по которому распространяются языковые инновации, могла быть свойственна и более ранним периодам человеческой истории (ср. [Хелимский 2000, 351-352]). В любом случае, этот вопрос требует специального изучения.
       Кроме того, в ходе внешней реконструкции важно отличать черты, унаследованные от праязыка, от случаев параллельного развития, происходившего в языках-потомках независимо, поскольку "соответствия между исторически засвидетельствованными формами в гораздо большей мере, чем принято думать, являются результатом параллельного развития уже разделившихся и обособившихся языков" [Мейе 1934/1954, 46] — в силу того, что "языки, развившиеся из одного и того же "общего языка", сохраняют не только определенные древние черты, но и устойчивую склонность к тождественным либо сходным новообразованиям" [там же, 20]. Так, например, многие индоевропейские языки утратили формы склонения. Финно-угорские языки, напротив, приобретают новые падежи (это связано с тем, что в прауральском языке, в отличие от праиндоевропейского, были послелоги, которые служили и продолжают служить источником новых падежных окончаний).