Охотского моря раскаты Тревожили душу мою... (Куняев, 1963).
    26. Небольшое ответвление образует некрасовский «опыт современной баллады» «Секрет» (1855: «В счастливой Москве на Неглинной...»). Основная часть баллады, воспоминания скупца, уводят к семантике «памяти», завещанной русскому амфибрахию не Цедлицем, а Гейне (см. п. За), но пред-концовочное «Воспрянул бы снова из гроба, И словом и делом могуч...» ориентировано на «Воздушный корабль», как отметил еще Тынянов [Тынянов 1977, 20]. Неожиданный отголосок этой баллады - «Старик» Суркова (1955) об индийском ростовщике («Умрешь ты во вторник, а в среду Начнут твои сейфы терзать, И внуки-наследники деду Забудут спасибо сказать...»), а также зачин поэмы Антокольского «Кощей» (1930-е годы): «Чертог на замках и затворах, Играет мошною Кощей...».
    2в. По образцу «Воздушного корабля» А. К. Толстой написал свой «Курган» (ок. 1850 г.): затерянная в степи могила, «Сидит на кургане печально Забытого рыцаря тень, Сидит и вздыхает глубоко... Доколе заря золотая Пустынную степь озарит». В печати Толстой отбросил этот конец, от этого связь «Кургана» с «Воздушным кораблем» затемнилась. Но вокруг «Кургана» разрослась серия баллад в древнерусских декорациях: Вс. Рождественского «Юность витязя», Сологуба «Вдали над затравленным зверем...» (1896), аллегория Минаева «Сон великана» (1873), антиалкогольная баллада самого Толстого «Богатырь» (1859) и такая
178
Глава 5