безудержной «адской пляски» в ресторане дома Грибоедова
накануне известия о гибели Берлиоза («и вдруг, как бы со­
рвавшись с цепи, заплясали оба зала, а за ними заплясала и
веранда») строится как панорама, где большинство персонажей
исчерпываются своей фамилией и больше никогда не появят-
ся в повествовании: «Заплясал Глухарев с поэтессой Тамарой
Полумесяц, заплясал Квант, заплясал Жукопов-романист с ка-
кой-то киноактрисой в желтом платье. Плясали: Драгунский,
Чердакчи, маленький Денискин с гигантской Штурман Жор-
жем, плясала красавица архитектор Семейкина-Галл, крепко
схваченная неизвестным в белых рогожных брюках. Плясали
свои и приглашенные гости, московские и приезжие, писатель
Иоганн из Кронштадта, какой-то Витя Куфтик из Ростова,