знаки предметов и явлений, такие, как пол, одушевленность, время, мес­
то, действие, состояние и т. п. Поскольку всякий язык должен какими-то
(не обязательно грамматическими) средствами выражать эти значения, их
можно гипотетически считать универсальными, т. е. общими для всех язы­
ков. Однако в лингвистике уже на протяжении многих десятилетий обсу­
ждается другая, более захватывающая идея — о том, что существуют ка­
кие-то универсальные семантические признаки, лежащие в основе фор­
мальных языковых категорий, но не совпадающие полностью ни с ними,
ни с признаками обозначаемой ситуации. Эти неуловимые признаки ча­
ще всего называют «понятийными категориями» (см. об этом [Звегинцев
1973]). Как мы только что видели, подходящими кандидатами на роль
«понятийных категорий» можно считать элементы перспективы — агенс и
пациенс. В конечном счете это собственно языковые единицы, потому что
характеристика любого партиципанта в терминах перспективы лишь час­
тично определяется обозначаемой ситуацией. Вместе с тем они не соот­
ветствуют однозначно никакой формальной категории, например, невер­
но, что агенс всегда выражается подлежащим (или им. п.).
       В российском языкознании идея понятийных категорий ассоцииру­
ется прежде всего с работами наиболее одаренных последователей
Н.Я. Марра (1864-1934), специалиста по грузинской и армянской филоло­
гии, автора безумного «нового учения о языке», которое с конца 1920-х
по 1950 г. насильственно внедрялось в СССР в качестве «марксистского