мы сказали бы, что в его состав входят: и город, и ночь, и
воспоминание, и раскаяние, и проч. — с этими ценностями
непосредственно имеет дело наша художественная активность,
на них направлена эстетическая интенция нашего духа: эти-
ческое событие воспоминания и раскаяния нашло эстетиче­
ское оформление и завершение в этом произведении <…>, но
отнюдь не слова, не фонемы, не морфемы, не предложения
и не семантические ряды: они лежат вне содержания эстети-
ческого восприятия, то есть вне художественного объекта, и
могут понадобиться лишь для вторичного научного суждения
эстетики… <…>
   Компонентами эстетического объекта данного произведе-
ния являются, таким образом: „стогны града“, „ночи тень“,
„свиток воспоминаний“ и проч., но не зрительные представ-
ления, не психические переживания вообще и не слова. Причем
художник (и созерцатель) имеет дело именно с „градом“:
оттенок, выражаемый церковнославянскою формою слова,
отнесен к этико-эстетической ценности города, придавая
ей большую значительность, становится характеристикой
конкретной ценности и как таковой входит в эстетический
объект, то есть входит не лингвистическая форма, а ее цен-
ностное значение»24.
   Предметы в эпическом и лирическом произведении для
М. М. Бахтина ничем не отличаются друг от друга: они рас-
полагаются по ту сторону слова, в поле конкретно, непосред­
ственно воспринимаемых ценностей, становятся элементами
эстетического объекта (художественного мира).