Коль скоро речь зашла о Сапгире, важно вспомнить еще одно принципиаль-
ное различие двух этих поэтов: для Мнацакановой главной единицей ее речи
(музыкальной речи) выступает слово как неразложимая, цельная субстанция,
в то время как Сапгир постоянно пытается его разъять, изменить — сократить
как в своих знаменитых «полусловах» или, наоборот, нарастить — и в струк-
турном, и в смысловом отношении. Как ни крути, для него, как для поэта, глав-
ным при этом остается смысл, его изменение или приращение. Для Мнацакано­
вой же, даже когда она прибегает к рассечению слова (как, например, в поэме
«Ельмоли», композициях «laudemus te» или «Песнь песней»), главный результат
этого, как и всякого действия — возникающее при этом новое звучание.
    В связи с приведенным примером можно припомнить точное наблюдение Ва-
дима Руднева: «Слова у Мнацакановой не существуют изолированно, но переходят
одно в другое. В результате получаются новые слова, которые вновь распадаются
на прежние, а потом вновь сливаются воедино. Это и есть то, что мы называем ин-
корпорирующей системой стиха, ведь повторяющиеся слова эти — просодически
однородны, то есть происходит нанизывание лексической оболочки слова на про-
содический стержень...» и далее: «Редуцируется грамматика и синтаксис, кото-
рый в обычном понимании этого слова не играет здесь никакой роли, нельзя даже
сказать, что он деформируется, он просто исчезает, уходит со сцены <...> Смысл