несовпадения ряда специфических особенностей итальянской просодии и нашей,
    имеются непреодолимые версификационные барьеры между ними.
       Тем не менее, нужно признать, что русский силлабический одиннадцатисложник
    с женской клаузулой ближе соответствующему ита­льянскому, чем какой бы то ни
    было наш стихотворный размер, включая, разумеется, и пятистопный ямб.
       Читатель, не привыкший к силлабике, может скептически отнестись к ее ритму:
    какой-то спотыкающийся, местами судорожный, негладкий, то и дело всевозможные
    сбои и перебои. Механизм чтения привычных силлабо-тонических стихов предель-
    но автоматизирован — свободно скользишь по тексту и голосом и глазами, никаких
    при этом неудобств. Да, силлабика требует некоторого напряжения, усилия: на каж-
    дом шагу требуется решать, как лучше интонировать — мысленно, если читаешь
    «про себя», либо же вслух, если это рецитация, — тот или иной стих, чтобы в одних
    случаях сгладить, нейтрализовать, в других, напротив, подчеркнуть и тем самым
    мотивировать то, что воспринимается как ритмическая неровность. Это не чтение-
    отдых (впрочем, о каком отдыхе может идти речь, когда откроешь книгу Данте!?),
    а чтение-труд. В слишком больших дозах — непереносим [Илюшин 1995: 25].