и даже бурятской у того же Берга (1853, с извинением: «к сожалению, произвольным размером, потому что не видел подлинника»: «Что печалишься так рано, Молодой бурят?.. Чернобровую бурятку Приведи с собой: Дочь красавицу и сына Приживешь ты с ней: Будет он лихой детина И ламы умней...» и т. д.; любопытное возвращение к все той же лермонтовской «Колыбельной»), Нечего и говорить, что переводы из Шевченко тоже то и дело перестраиваются из ЖЖ в ЖМ у Сурикова (1871: «Жди, вернусь я из похода, - Мне гусар сказал...» с тематическим отголоском пушкинского «Казака») и у Родионова (1872: «Полно, полно мне шататься, Людям докучать...»).
    Этот «народный» исток песенной традиции скрещивается с «французским» истоком: на него несомненным образом опирается использование нашего размера в комических куплетных стихах 1850—1860-х годов: В. Курочкин, «Общий знакомый» (1856, с рефреном «...Милый Петр Ильич!»); Минаев, «Юмористам» (1862, с рефреном: «...Сохрани вас Бог!»); ср. В. Курочкин «Беловому критику» (1859, с финальной реминисценцией из 3-ст. хорея «...Покорись и ты!»), Н. Курочкин, «В ресторане» (1868, монолог), Жулев, «Беззаботная» (1862), Пальмин, «Обыкновенные песни» (1865).
    Ощущение песенности сохраняется за нашим размером и в следующую литературную эпоху - отчасти как сознательная стилизация под недавнюю старину (Блок, 1909: «Как прощались, страстно
Глава 6
230