логривовой) (1842), С. Зарудного (1887), В. Чуйко (1894), П. Каншина (1894),
М. Горбова (1898), Б. Зайцева (1943)), как правило, не рассматриваются историка-
ми литературы как полноценные художественные произведения, и напрасно: боль-
шинство из них предлагает своего рода точный прозаический эквивалент терцин:
это версейная проза, разбитая на нумерованные строфы, с обязательным наличием
последней замковой строфы-строки. Кроме того, в ряде случаев переводчики, ста-
раясь изобразить характерный для Данте межстрофный анжамбеман, прибегают
еще к одному нехарактерному для прозы приему ритмической организации — раз-
рыву фраз на границах абзацев-строф, что приводит к появлению строф, начинаю-
щихся со строчных букв и, соответственно, с середины фразы; чаще всего его при-
меняет в своем переводе В. Чуйко. Надо сказать, что в оригинальной русской прозе
этот прием появляется намного позже, только у Л. Андреева и Б. Пильняка. Здесь
же он, так же как метризация и строфизация, использован чисто функционально,
для передачи в прозе особенностей стихотворного текста.
    Еще один перевод «Комедии» принадлежит поэту-дилетанту, тульскому ману-
фактурщику Михаилу Акимовичу Горбову (1898; переиздан в 1913), который, по
свидетельству Н. Мандельштам, особенно нравился автору «Разговора о Данте»:
«Первое время, когда О. М. еще не овладел языком, он иногда прибегал к перево-
дам. Среди них он ценил только один, не вспомню чей — уж не Горбова ли? — рус-