жителъных страстей, В одиноком упоенъи Мгла падет с его очей!
    Точно таково же и по структуре и по мысли стихотворение «Что за звуки? мимоходом, Ты поешь перед народом, Старец нищий и слепой!..» - кончающееся: «...Опрокинь же свой треножник! Ты избранник, не художник! Попеченья гений твой Да отложит в здешнем мире: Там, быть может, в горнем клире Звучен будет голос твой!» Изолированным рецидивом античной радости (с Аполлоном, «пиитом» и Харитами) остается 12-сти-шие «Здравствуй, отрок сладкогласный!..» Зато полностью отрываются от легкой поэзии и переносят опору на сентенциозную традицию немецкой аллегорики и Жуковского «Предрассудок...» и «Ахилл»:
    ...Воздержи младую силу! Дней его не возмущай, Но пристойную могилу, Как уснет он, предку дай.
    ...Иодной пятой своею Невредим ты, если ею На живую веру стал!
    7. Вяземский. Третий современник Пушкина, Вяземский, отталкивается от легкой традиции иным способом - через песню, но не «народную» (как Дельвиг), а литературную, «куплетную». Ранние 4-ст. хореи Вяземского - это, как правило, именно комические куплеты: «Стол и постеля», «Воли не давай рукам», застольная «Две луны» и проч., вплоть до самой знаменитой - «Русского Бога»:
    ...Бог метелей, бог ухабов, Бог мучительных дорог, Станций - тараканьих штабов, Вот он, вот он, русский Бог... Бог бродяжных иноземцев,
294
Глава 8
К нам зашедших за порог, Бог в особенности немцев, Вот он, вот он, русский Бог.