вижный на счастье далекое; Много сомнения, много терпения..., -
а кончает в 1884 г. уже радостно:
    Снилось мне утро лазурное, чистое, Снилась мне родины ширь необъятная... Шепчут сердца с умиленьем и трепетом Имя любимое, имя заветное...
    Ф. Сологуб (в сборнике «Костер дорожный», без даты) возвращается к лермонтовскому контрасту земли и неба: ночь «Тихо прильнула, осыпала ласками, Круг очертила мечтами согласными, Нежно играет прозрачными масками...», и все-таки «Что же не молкнут тревоги сердечные? Нет им забвения, нет утоления...». Одновременно с Сологубом в поэзию является Ап. Коринфский (стихи 1889-1893):
    Письма заветные, свято хранимые, Снова хотел прочитать я украдкою, Образы милые, в прошлом любимые. Вызвать из бледных страниц грезой сладкою...;
    Листья душистые, нежно-зеленые, Шепчутся между собой, как влюбленные, В шелесте тихом мне слышны невнятные Сказки, пытливому сердцу понятные...;
    Поле широкое, снегом покрытое, Лес, разукрашенный блестками инея... Вспомнил признание первое, нежное, Горькой разлуки картины печальные... (почти по Тургеневу);
    Ночью осеннею, ночью ненастною Прочь улетает тревога унылая, Если мне светят из мрака глубокого Глазки твои, моя девушка милая...;
    С кротким сиянием света вечернего Сходит порою отрада невнятная В сердце усталое, жизнью разбитое, Только ему одному и понятная...
«Тучки небесные, вечные странники...» __ 261