совершенным, чем Чехов поздний; у Чехонте существовали
разнообразные приемы развертывания сюжета, Чехов от них
практически отказался, предпочитая «естественную, хроноло-
гическую связь» «жизненного происшествия»).
   Более продуктивным, причем не отменяющим формалист-
ское понимание фабулы, а практически вбирающим его, ока-
зывается понимание фабулы и сюжета, корни которого уходят в
литературную практику Х������������������������������������
                        I�����������������������������������
                         Х века и которое позволяет непроти-
воречиво объяснять разнообразные литературные факты, даже
не имеющие прямого отношения к действию.
   В четком разграничении сюжета и фабулы нам помогают
Островский и Чехов66.