158
Для литературы ХХ века, советской литературы (или русской
литературы советской эпохи) оно только еще начинается.
   Завершая работу о «формах времени и хронотопа в романе»,
М. М. Бахтин ввел еще понятие творческого хронотопа, «в кото-
ром происходит… обмен произведения с жизнью и совершается
особая жизнь произведения», «постоянное обновление произ-
ведения в творческом восприятии слушателей-читателей», и по­
стулировал хронотопичность самого процесса мышления: «Ка-
ковы бы ни были эти смыслы, чтобы войти в наш опыт (притом
социальный опыт), они должны принять какое-то временно‑про-
странственное выражение, то есть принять знаковую форму, слы-
шимую и видимую нами (иероглиф, математическую формулу,
словесно-языковое выражение, рисунок и др.). Без такого вре-
менно-пространственного выражения невозможно самое абс-
трактное мышление. Следовательно, всякое вступление в сферу
смыслов совершается только через ворота хронотопов»50.
   Представляется, однако, что внутри общего смыслового про-
странства создаваемый писателем художественный хронотоп,
изображенное пространство-время прежде всего определяет
специфику литературы как таковой.
   Художественное мышление — это движение персонажа в
мире. Как только эта связь исчезает, литература превращается в
словесность, «буквенность», текст другой природы и структуры,
пусть и хронотопически зафиксированный в какой-то знако-
вой форме. Для его анализа и интерпретации нужны уже иные