ческой категории, и не удивительно, что взгляды лингвистов по этому поводу расходятся.
     Если мы будем рассматривать множество обозначений участников речевого акта (по-видимому, во всех языках мира существует особый класс слов, специально предназначенных для выполнения этой функции), то для большинства (если не для всех) языков окажется верным следующее утверждение: обозначение участника речевого акта возможно только с одновременным указанием его роли в речевом акте. Иными словами, называя участника речевого акта, мы тем самым всегда сообщаем и то, является он говорящим или слушающим; нам неизвестны примеры лексем, выражающих обобщенные значения вида ‘произвольный участник речевого акта’. Отсюда следует, что для личных местоимений категория лица обязательна; это явление можно было бы считать ограниченной лексической обязательностью (типа указания пола при выборе названий для кровных родственников в русском языке, ср. гл. 1, 3.4), если бы не то обстоятельство, что системы личных местоимений играют особенно важную роль в грамматике любого языка. Трактовка личности как грамматической категории удобна еще и потому, что для глагольных форм достаточно характерно согласование с личными местоимениями, прежде всего именно по категории лица.