274
перерастают то, чем они были в эпоху своего создания. Мы
можем сказать, что ни сам Шекспир, ни его современники,
не знали того „великого Шекспира“, какого мы теперь знаем.
Втиснуть в Елизаветинскую эпоху нашего Шекспира никак
нельзя»213.
   Однако здесь возникает важный вопрос: каким образом
провести границу между исходным ядром (авторская идея) и
последующими новыми значениями и смыслами? Притом что
внетекстовые суждения (письма, автокомментарии, мемуары)
могут служить лишь дополнительными аргументами, но не ве-
совыми доказательствами в формулировании авторской идеи.
А для произведений далеких эпох такие суждения просто от-
сутствуют.
   Легче всего поддаются такому расслоению на субъектив-
ную и объективную идеи, на хотел сказать и сказалось про-
изведения с особой, акцентированной структурой. В соци-
ально-идеологическом романе и произведениях с «образом
автора» как струк­турным элементом, в драмах с персона-
жами-резонерами автор­ская позиция проявлена отчетливо
и недвусмысленно. Причем всегда сохраняется возможность
некоторого рассогласования между нею и логикой сюжета и
композиции, характеристиками персонажей, которые из них
вырастают. Другими словами, увидеть авторское Я легче там,
где авторская позиция подчерк­нута, акцентирована. Там же,
где автор растворен в структуре, превратился в невидимого
«духа повествования», пользуется прежде всего композицион-
ными средствами, граница между субъективной и объективной