Им, Спасителю мой, как познал я, охвачена
                Бедствующая и смиренная душа моя,
                Воспламенена и горит...
                Ибо огонь, получив горючее вещество,
                Как не возгорится, как не истребит (его),
                Как не причинит неизбежных страданий
                При возжжении? [о нем] дай мне поведать, Спасителю!
                Неизреченное видение необычайной красоты
                Он представляет, и увеселяет меня, и пламя любви
                Нестерпимое возжигает. Как я снесу (его)?
                Или как поведаю об этом великом чуде,
                Которое во мне, блудном, бывает?
                                        <...>
                                               [Симеон 2011: 345‒347]