и грезятся
                в сияньи асфальта опять
                то блестящие холмики то черные впадины
                как будто наплывая мерцают
                огромные круги
                громадного моря лягушачьей икры
                и арена асфальта днем превращается
                во что-то — с основ упорядоченное заново
                и вдруг напоминающее
                о подмостках времен Шекспира
                и за каждым — фонарным — столбом — мерещатся
                и горы — и реки — и маяки
                и город уже становится морем
                и сугробы сосульки проталины
                это лишь гребни
                невидимого моря
                и разбужено это море
                следами — машин — детских санок — калош —
                и годовое сцепленье
                всех следов и всех меток
                волнами становятся
                Города-Моря
                к вечеру город станет городом
                и люди назовутся людьми
                и тупики Замоскворечья
                в предутренних смотринах города
                будут светиться тем тихим светом
                который бывает лишь в детских комнатах
                когда наступает час прогулки
                андерсеновских оловянных солдатиков.
                                               (с. 35)