Прозаический текст эпиграфа — и авторского, и традиционного, «чужого» —
может затем обыгрываться в стихотворной части прозиметрической композиции.
Например, О. Чухонцев предпосылает стихотворению «За строкой исторической
хроники» цитату из книги Э. Бикермана «Хронология Древнего Мира», в которой
поэт обнаружил случайный метр. Затем этот же фрагмент появляется уже в конце
третьей строфы стихотворения, соответствующим образом зарифмованной; при
этом он переосмысливается, приобретая в художественном тексте обобщенно-фи-
лософское значение.
    Подобным образом и Л. Мартынов в своем стихотворении «Мать математика»
вводит в текст прозаический фрагмент из научно-популярной книги, в которой об-
наруживает сначала метр и звукопись, а затем — с их помощью — и обобщенный
художественный смысл [Савченко 1987: 74]. Разница лишь в том, что Л. Мартынов
вводит прозаический документ непосредственно в текст, а О. Чухонцев кроме это-
го выносит его в эпиграф.
    Это сопоставление, как нам кажется, вполне доказывает отсутствие строгой
грани между монтажом документа в стих в строгом смысле и использованием для
этой цели прозаического эпиграфа, с тем, однако, отличием, что эпиграф к тому же
занимает в тексте сильную позицию.
    Подобно О. Чухонцеву поступает в стихотворении «Летней ночью» Н. Тарасов,
вынося в эпиграф случайный метр, обнаруженный им в прозе А. Дельвига, а за-
тем обыгрывая этот случайный метр в стихотворном контексте, где поэт рифмует