раниченности привычных эстетических категорий (количество
их, в общем невелико) на фоне многообразия (не бесконечного,
но очень значительного) реально воплощенных эстетических
форм. Комическое, например, традиционно делят на сати-
ру и юмор. Но одновременно говорят об иронии, сарказме,
буффонаде, комическом гротеске и т. п. Этой типологии тоже
оказывается недостаточно; в конкретных литературоведческих
характеристиках мы сплошь и рядом встречаем рассуждения о
тонкой иронии (значит, существует и «толстая», грубая), без-
злобном, мягком юморе (существует, следовательно, и «злоб­
ный», но не сатира ли это?), беспощадной сатире («пощадная»
сатира — это не юмор?) и т. п.
   Дело не в неточности отдельных определений, а в реальной
проблеме, связанной с местом идеи в структуре произведения.
Она, как мы уже говорили, представляется не очевидным
явлением, а сущностью, скрытой в «лабиринте сцеплений»,
она не дана как еще один элемент или уровень, а задана
как вопрос-проблема. Она в принципе имеет уникальный