(Такую строфу, где дактилические окончания замыкаются парой мужских, Никитин заимствовал, по-видимому, из баллады-аллегории Елизаветы Шаховой «Чудо-дерево», где речь шла про «бедного странника... Вольного с родины, с дому изгнанника» - очевидная реминисценция из «Туч»! А за Никитиным ее дважды повторил Трефолев: в стихах в честь «Бедных людей» Достоевского, и в стихах на смерть И. 3. Сурикова.) Тотчас вслед никитинским стихотворением и Некрасов пишет стихи на смерть Шевченко: «Не предавайтесь особой унылости...» с той же оглядкой на горькую жизнь: «Смелые речи, борьба безрассудная, Вслед за тем долгие дни заточения...».
    Никитинское стихотворение получило такую популярность, что стало ощущаться как символ 4-ст. дактиля вообще, независимо от чередования окончаний. П. Лукницкий («Встречи с Анной Ахматовой», 1995, 12) пишет: «Н. С. <Гумилев>
251
«Тучки небесные, вечные странники...»
очень восхищался стихотворением Блока «Птица» <»В жаркое лето и в зиму метельную...»>. Он даже сказал ему об этом, а А. А. ответил ему: «Ну... Вырыта заступом...» («Птица» написана тем же размером)».
    Когда в этих стихах сформировался такой устойчивый перечень мотивов горькой жизни, то ему уже ничего не стоило оторваться от породившей его темы воспоминания и вместо «горя в прошлом» говорить о «горе в настоящем» или «горе вообще». Тот же Некрасов в следующих 1862-1863 гг. пишет этим размером, во-первых, мрачную сельскую картину «Пожарище»: