ОТЕЦ
           Мне непонятно, как жили
           вавилоняне или ассирийцы, —
           я могу запомнить дату,
           название города, или имя —
           вот и все, не больше.
           Здесь какая-то тайна.
           В последнее время,
           когда тебя не стало,
           мне от этого
           почему-то немного горько...
           А ты?
           Ты, наверное, все так же
           тонешь мальчишкой
           на далекой татарской речке,
           ты все так же
           сидишь в землянке,
           а кругом рвутся мины,
           или, уже старый,
           задумался у стола,
           а годы идут,
           и мне страшно.
           А может быть, это просто память?..
           Записаны партии в шахматы
           (Ты всегда наступал),
           несколько скупых фраз
           и неудачных фотографий,
           железные ордена,
           какие-то книжки...
           А где же ты?!
           Теперь я стал забывать
           и часто хочу назвать тебя в письме,
           но вдруг вспоминаю,
           что его нет,
           что он там,
           вместе с вавилонянами и ассирийцами.
           Ты стал им равен.
           Утешительная истина.
                                         (1978)
892   6. Индивидуальные версификационные стратегии в русской поэзии рубежа веков