Или, например, появившийся в кассах тотализатора
                                     незнакомый лох
и поставивший кучу билетов на дохлую клячу...
Я прихожу на ипподром не играть — отдохнуть,
сбежав с городских улиц, как со стрельбища.
И, устроившись вдали от трибун, наслаждаюсь
чистым воздухом, доносящимся до меня
                         горячим лошадиным храпом.
И лишь однажды иду поглазеть на зрелище —
когда объявляют гит с секундным гандикапом.
...Красивая, сильная рыжая кобыла,
                       отливая медью мускулов,
напористо обошла своих соперников,
                       будто под копытами у нее порох.
И, сбрасывая с губ жаркую, крупную пену,
                                     мыльными коконами
оседающую на грязных лопухах вдоль штакетника,
первой пришла к финишу под звяканье судейского колокола.
Но все хвалы достались довольно заурядной коняге,
пересекшей заветную черту спустя несколько секунд;
ее бросились обнимать, трепали ей холку,
                       одобрительно хлопали по крупу.
Душа противилась такому порядку вещей — получившая победу лошадь имела
значительную льготу и бежала с прохладцей,
тогда как лишенная лавров сивка
выказала на дистанции весь свой пыл и задор.
Но кого тут булычили правдолюбивые резоны —
праздник справлял куш:
                      — Получка! Получка! —
плясали и прыгали вокруг принесшего выигрыш скакуна.
Глядя на ликующий шабаш,
я вспомнил лагеря особого режима, — двадцать зим