зателей непрямого доступа, так и показателей прямого доступа (исключая, конечно, партиципантные и эндофорические, специально предназначенные именно для таких ситуаций). Действительно, если говорящий является субъектом ситуации, то к данной ситуации у говорящего в нормальном случае не может быть непрямого доступа; в то же время многие показатели прямого доступа - прежде всего предполагающие прямое наблюдение за происходящим - в такой ситуации ничуть не более естественны. Исходя из этого, можно было бы ожидать, что формы первого лица во многих языках вообще не должны сочетаться с показателями эвиденциальности. Тем не менее в большинстве из них такие формы имеются и достаточно активно употребляются, однако описанный выше парадокс преодолевается тем, что данные формы приобретают целый ряд дополнительных семантических особенностей. Такие особенности в: АгккепьаЫ 2004Ь: 237 удачно названы «эффект первого лица» (‘йгз! регзоп ейесй). В сочетании с различными показателями непрямого доступа формы первого лица, как правило, приобретают значение неконтролируемого или ненамеренного действия (говорящий не помнит, что он делал, действовал во сне, в состоянии опьянения и т. п.) - тем самым субъект ситуации как бы раздваивается (на «бессознательно» и «сознательно» действующую фигуру) и смотрит на свои предшествующие «бессознательные» действия со стороны, как не участвовавший в них наблюдатель159. Важной семантической составляющей таких форм является то, что для говорящего (а в некоторых