Примерно тогда же в русской поэзии появляются и опыты еще более вольного
подражания японской поэзии — только ее духу, но ни в коей мере не букве. Та-
кие миниатюры — например, совсем забытого ныне Виктора Мазурина [Мазурин
1926] — могут иметь произвольное количество строк, но так же, как японские
танка и хокку, запечатлевать одно моментальное впечатление или переживание,
не стараясь его обобщить, как это делают обычно поэты-европейцы.
    Для этого — и в подражаниях, и в переводах — действительно более всего
подходил свободный стих; не случайно в 1924 г. востоковед О. Плетнер в статье
«К переводу танка» констатирует, что для передачи особенностей японской клас-
сической поэзии в русских переводах лучше всего обращаться именно к свободно-
му стиху [Плетнер 1923].
    Правда, в советские десятилетия печатаются по большей части именно силла-
бо-тонические переводы танка и хокку, в том числе и достаточно удачные в худо-
жественном отношении (например, выполненные такими виртуозами, как А. Глу-
скина и В. Маркова).
    В них главное внимание уделяется точной передаче мысли и образного строя
японских стихов, а не их уникальной ритмической природе. При этом нередко пе-
реводчики все-таки стараются уйти от монотонного однообразия хореев и ямбов,
чередуя строчки разных размеров или прибегая к отдельным перебоям метра. Вот
пример такого перевода из Мацуо Басё, выполненный Верой Марковой:
                     И осенью хочется жить
                     Этой бабочке: пьет торопливо