238
Глава 6
нальной кульминации (то же мы видели в семантической окраске «быт»): это дает ему выход в окраски «света» и «тоски». Светлый пейзаж дает (обычно в концовке) бодрость и веру в будущее: Жадовская (1847-1856), начав под Фета: «Свежесть утра, роз дыханье, Говор светлых вод, Гибких веток колыханье, Ясный неба свод...», кончает под Лермонтова: «...И среди житейской битвы Твердо сохраню Веру сердца, пыл молитвы И любовь мою»; а Кириллов, начав: «...Прямо в окна так и плещет Розовой волной... Быстро встал, взглянул на небо - Голубая сень...», кончает: «Ничего, пробьемся, выйдем В светлые года. С нами солнце, радость, утро - Торжество труда». Светлый же пейзаж дает и контрастное оттенение душевной мрачности: так у Щербины (1846): «Ароматный ветер веет, Ясны небеса... Но при общем ликованьи Грустен я стою, Незнакомое страданье Точит грудь мою...»; так у Розенгейма (1868-1878): «Ярко светит в небе чистом Полная луна... За себя давно я, море, Людям все простил, Но ведь есть иное горе, Горе выше сил...»). Противоположный контраст - мрачный пейзаж, оттеняющий душевную бодрость, \далось встретить лишь один раз, в восьмистишии К. Павловой «Воет ветр в степи огромной» (1850): «...В сердце - радостная вера Средь кручины злой, И нависли тяжко, серо Тучи над землей».