За гремучую доблесть грядущих веков, За высокое племя людей Я лишился и чаши на пире отцов, И веселья, и чести своей... Уведи меня в ночь, где течет Енисей И сосна до звезды достает, Потому что не волк я по крови своей, И меня только равный убьет (Мандельштам).
    (Из воспоминаний С. Липкина мы знаем, что знаменитое стихотворение Мандельштама в семье называлось «Надсоном» - семантическая преемственность ощущалась. К тому же кончалось оно тогда строчкой «И неправдой искривлен мой рот», отсылавшей не только к «шестипалой Неправде» самого Мандельштама, но и к «неправде и злу» надсоновского зачина.)
    13)    3-ст. амфибрахий - отводок того же англонемецкого дольника. В германских языках он мог употребляться не только (чаще всего) в 4-3-ударном виде, не только (реже) в сплошь 4-ударном, но и (особенно по-немецки) в сплошь 3-ударном виде: «1сЬ \уе1§з шсЬ*, шаз зо11 ез Ъебеи1еп, Оазз юЬ зо 1гаип§ Ып. Еш МагсЬеп аиз акеп 2еПеп, Ез когти! Ш1Г шсЬ1 аиз бет 81пп». По-русски он выравнивался, соответственно, в 3-ст. амфибрахий с мужским и женским окончаниями: «Не знаю, о чем я тоскую, Что сердце печалит мое, Но слышал я сказку такую, Что вряд ли забуду ее...». Как на русской почве романтическая западная семантика этого размера разветвляется на несколько традиций, от застольной до смутно-трагической (и какую особую роль на этом пути сыграл «Мороз, Красный Нос» с его темой труда, отчаянья и России), мы подробно говорили в гл. 5.