Переломом в судьбе размера были 1840-1841 гг., когда подряд явились «Казачья колыбельная песня» Лермонтова (печ. 1840 г., февр.), его же «Спор» (1841), «Деревенский сторож» Огарева (печ. 1840 г., окт.) и его же «Серенада» из Релынтаба на музыку Шуберта (1840 г., печ. 1842). Отсюда идут четыре отчетливо дифференцированные семантические традиции Х43жм XIX в.: «колыбельная», «балладная», «бытовая» и «серенадная»; рядом с ними оживает и пятая, менее отчетливая - «песенная» («Песня бандуриста» Гребенки, 1841). Это стремительное, почти одновременное формирование нескольких взаи-мооттеняющих семантических окрасок напоминает то, что мы видели в 3-ст. хорее в те же несколько лет, после лермонтовских «Горных вершин».
    1. Колыбельная. Эта традиция обрисовывается наиболее отчетливо: здесь почти в каждом стихотворении присутствует сознательная отсылка к лермонтовскому образцу:
            Спи, младенец мой прекрасный, Баюшки-баю.
            Тихо смотрит месяц ясный В колыбель твою...
    В этом образце есть приметы всех трех истоков нашего размера: ритм (скорее всего) от шубертов-ской серенады, рефрены от французской легкой по-
«Спи, младенец мой прекрасный...»
215
эзии и «казачья тема» от подражаний украинскому; но после Лермонтова они порознь уже не ощущались. Определяющая черта «колыбельной» схематики - контраст пассивного «сна» в настоящем и радостно-деятельного будущего в ожидании.