Почти так же декларативны и патетичны -только менее обильны - такие ямбы и у других старших символистов: «Откуда силы воли странные? Не от живых плотей их жар...» (Коневской, 1899); «...Свобода - только в одиночестве. Какое рабство - быть вдвоем!..» (Сологуб, 1903); «...Без ропота, без удивления Мы делаем, что хочет Бог. Он создал нас без вдохновения И полюбить, создав, не мог.» (Гиппиус, 1896). Брюсов пришел по следам этих первых экспериментаторов: его первые 4 стихотворения в нашем размере пишутся только осенью 1904 г. (одно - по черновику 1903 г.) и печатаются в сборнике «81ерЬапо§» на рубеже 1905/06 г. Брюсов делает с нашим размером то же, что делал со всей своей поэзией: умеряет символистскую расплывчатость и декадентское неистовство парнасским спокойствием и строгостью. Из четырех стихотворений, цитируемых ниже, первое можно вообразить у Бальмонта, два следующих -уже неповторимо брюсовские, а последнее - с эпиграфом из бодлеровского «К прохожей», запомним это слово, - вносит в материал новую тему, загадочно-урбанистическую, открывателем которой в символизме был опять-таки сам Брюсов:
    Опять душа моя расколота Ударом молнии, и я. Вдруг ослепленный вихрем золота, Упал в провалы бытия. С победным хохотом, товарища, Лемуры встретили меня - На пепле старого пожарища, В дыму последнего огня... («Молния»);
42
Глава 2
    Целит вечернее безволие Мечту смятенную мою. Лучей дневных не надо более, Всю тусклость мига признаю!.. («Целение»);