метро в Стокгольме»; единственная внетекстовая языковая реальность, пришед-
шая на смену барочному изобилию эпиграфов, оказывается особенно заметной
рядом со вполне европейскими верлибрами.
    С. З.: Во, уметил! Между прочим, единственная некомплиментарная (и самая
большая по объему) рецензия на мою финскую книгу упрекала меня именно в бароч-
ности, маскируемой под авангард.
    Основной же приметой индивидуального завьяловского свободного стиха
здесь оказывается уже знакомая нам квазилогаэдическая строфика с использова-
нием увеличенных пробелов в середине строки. Возможно, этот цикл не был вклю-
чен в новую книгу именно благодаря своей структурной простоте.
    С. З.: Эти стихи я написал, когда впервые жил (пусть всего месяц) в Европе,
и впервые почувствовал особый трагизм «благополучной жизни».
    Зато два следующих цикла, датированные 2000‒2001 гг. — «Диалоги в цар-
стве теней« и «Буколические мимы», — в финской «Мелике» оказались вполне
на месте.
    «Диалоги» — это снова фрагменты, на это раз —
                    осыпающиеся         трескающиеся фрагменты
                    болезненных снов
                    ранящих воспоминаний
                    несмолкающих в памяти
                    интонаций.