ТЫ ВСЕ ЕЩЕ ВПЕРЕДИ!
  На ветру, под окном — кусок сине-белой пятнастой твари. Ткань. Никакой фами-
льярности. В мире.
   Кухня; выкуренных и брошенных. Дневное на час сгорев: метроном в мозгу, но
сердце выпало. Вечность.
   За стеной — гудеж, а стрекочет кто. Глядь. Слово — между: торчком и в синее
с белым. Вместе молчим. Прожито.
  Ушел в Африку, тысяч верст отгуляв, чтобы из пустынь — ни с места. На! Твой
костыль. Он тут бродит.
   Постоим, глаза: передышка, узоры. Скоро бросишься; невтерпеж, стол, и только
к равным. Надежда.
  Но с последней твоей гнильцой; в тебя купорос, а блещет. Чьих разъедено?
чьих — разве не звезд? Пусть мерещится: черви!
   Да, пусть думается, пусть мерещится: их свора, им гнаться. Ну, а нам — промол-
чать; нам, плечи, с тобой — рваные горы. Тут от печки они. И кому-либо за облаками.
                                                                 [Козовой 1982: 14]