185
этикеткой имени собственного: Сарразин), а вовсе не о личнос-
ти (воплощении духовной свободы источнике человеческих
мотивов и смыслового избытка); наша задача — проследить
коннотации, а не произвести расследование; мы стремимся не к
тому, чтобы узнать правду о Сарразине, а к тому, чтобы понять
систематику некоего (промежуточного) текстового фрагмента:
мы выделяем (с помощью имени Сарразин) этот фрагмент за-
тем, чтобы он включился в круг нарративных алиби, в систему
„неразрешимых“ смыслов, вошел в область множественных
кодов, — строго обрывал себя Р. Барт, отрицая как раз то, на
чем строилась классификация М. М. Бахтина, — смысловое
целое героя. — Не романическое начало, а персонаж — вот что
утратило силу в современном романе; появление в нем Имени
Собственного более невозможно»100.
   А чуть раньше, в той же работе, посвященной медленному
чтению бальзаковского текста, Барт почти повторял раннего
В. Шкловского: «Персонаж, таким образом, есть не что иное,
как продукт комбинаторики; при этом возникающая комби-
нация отличается как относительной устойчивостью (ибо она
образована повторяющимися семами), так и относительной
сложностью (ибо эти семы отчасти согласуются, а отчасти и
противоречат друг другу). Эта сложность как раз и приводит к
возникновению „личности“ персонажа, имеющей ту же комби-
наторную природу, что и вкус какого-нибудь блюда или букет
вина»101.