с журналистикой и юмористикой, что неизбежно приводит большинство «серьез-
ных» минималистов на опасную грань лирики и иронии, драмы и скетча.
    Мы будем рассматривать не театральные тексты, предполагающие разыгрыва-
ние на сцене, а именно литературные произведения, использующие драматургиче-
скую технику или ее элементы.
    Обращение к ним можно рассматривать как освоение лирической поэзией,
осознающей и тяжело переживающей исчерпанность собственных традиционных
технических средств, инструментария смежного искусства. При этом драма —
вполне в духе людизма — рассматривается прежде всего как идеальное поле для
литературной игры — удобное и новое.
    Можно говорить и о других важных причинах активной экспансии поэзии
в область драмы — например, о господствующей в современной культуре пост-
модернистской ситуации, провоцирующей освоение маргинальных прежде сфер,
о пресловутой «смерти автора» и реальных последствиях ее широковещательного
провозглашения. Все это, в свою очередь, активно провоцирует современных ли-
тераторов к работе с чужим словом в разных его вариантах и пониманиях: будь то
центоны Сухотина, реконструкции Некрасова или инсценировки Пригова и Рубин-
штейна. Характерно в этом смысле название выступления последнего на симпози-
уме «Partnership for Culture: Shakinghands & making conflict» в Стокгольме в апреле
1996 г. — «Every day Language as Poetry» (совместно с Ларсом Клебергом).
    Рассмотрим теперь различные способы внесения драматического элемента