И ангел, ангел. —
         Но ведь и Я! Ведь и я тоже! —
         Да, да, и ты тоже! —
         И Ангел, и я! —
         И Я, и Ангел всех этих песнопений и разговоров чеховских существ странных,
      среди разрухи, вод и ужаса осевшего повсюду, существ туда-сюда мотающихся,
      с хоботами болтающимися! Да это же мы! Это же мы! Это мы бродим в водах стоя-
      чих после катастрофы атомной, в противогазах бродим, хоботы наши раскачивают-
      ся во время разговоров чеховских наших: Ну, как, батенька? — Да вроде, полегчало,
      полегчало! — То-то, я же говорил Вам, что Вы умный интеллигентный человек! —
      вы уж простите меня великодушно за минуты слабости душевной. — Нет, нет, что
      Вы, все хорошо! — Хорошо! Но как я погляжу в глаза ей, после всего, что я об-
      рушил на нее? — Она умная, современная женщина, она все поймет, а если не
      поймет, то все равно простит, она добрая, великодушная! — Вы, вы любите ее? —
      Ах, драгоценнейший мой, об этом ли среди этих трупов, развалин, разложения и
      скорби человеческой! — Но ведь Вы любите ее? — Не надо, прошу Вас, не надо
      этой мелодрамы! — Но Вы же любите ее! Вы же достойны ее! Вы честный достой-
      ный человек! А я, я, я не хочу, да и просто не могу вам мешать! — Не надо! — Нет,
      нет, надо, надо! — Постойте! — Не удерживайте, не удерживайте меня! — Где Вы,
      Дмитрий Александрович? Где же Вы? Господи! Господи! Где же он! — где же он?