Когда же поток иссякает
                           И лязг затихает и гром,
                           Москва, наконец, засыпает
                           Тяжелым предутренним сном.
                           И в миг этот время слоится,
                           И слой наползает на слой,
                           И вдруг возникает, кто мчится
                           И скачет под хладною мглой.
                           Ездок запоздалый и скрытый
                           Летит мимо Красных ворот.
                           И конь по асфальтовым плитам
                           Копытом невидимым бьет.
                           И мчатся для глаза незримо
                           Отец и испуганный сын
                           По улицам третьего Рима
                           Средь кладбищ его и руин.
                           И лес безобразных строений
                           Встает на пути ездока —
                           Чащоба почище владений
                           И чудищ лесного царька.
                           Из тьмы выползают уродцы,
                           Упырь обнажает свой клык,
                           И долго в ночи раздается
                           Младенца несчастного крик.
                                        [Тимофеевский 2011: 38‒39]