П. Вяземским с соответствующим авторским теоретическим обоснованием, проза-
ические автопереводы французской лирики Е. Баратынского, переложения А. Гри-
горьевым стихов Г. Гейне, переводы стихотворных сочинений Д. Байрона (кончая
пятитомным собранием его поэзии в прозаических переводах на русский, увидев-
шим свет в 1898 г. [Орлицкий 2004]).
    Таким образом, можно говорить о достаточно широком круге предшественни-
ков СП как в русской, так и во французской литературе, и ни в коей мере не следует
сводить дело к влиянию одной-единственной книги Бодлера, на которую, кстати,
знаток французской литературы Тургенев нигде не ссылается.
    Следующее важное обстоятельство — специфика восприятия уже тургенев-
ской традиции ПМ в литературе. Вопреки распространенному мнению, эта форма
была достаточно распространена в русской литературе как до Тургенева, о чем уже
сказано, так и после него; очевидно, что именно на опыт СП прежде всего ориен-
тировались Я. Полонский (тоже назвавший свои ПМ «стихотворениями в прозе»),
А. Жемчужников, Н. Каев (К. Фофанов), несколько позднее — А. Голенищев-Куту-
зов, К. Льдов и другие русские предшественники Серебряного века. Именно тур-
геневский опыт заставил современников и потомков воспринимать как ПМ также
некоторые произведения В. Гаршина, последнее произведение Н. Щедрина, проза-
ические переводы молодым И. Анненским стихов Ады Негри.
    Судя по всему, и в других европейских странах, на языки которых СП были