163
но примечание исчезло, а определения стали более ясными и
краткими: «Совокупность событий в их взаимной внутренней
связи и назовем фабулой. <…> Художественно построенное
распределение событий в произведении именуется сюжетом
произведения»65.
   В формальной поэтике, таким образом, сюжет и фабула
различались то по линии искусство — действительность (фа-
була — жизненное происшествие, материал; сюжет — худо-
жественно построенное распределение событий), то с точки
зрения хронологической (фабула — естественная, (хро­но)ло-
гическая связь, сюжет — «неестественная», художественная
конструкция.
   При этом, однако, во-первых, понятие сюжета как кон­
струкции оказывалось настолько широким, что почти покры-
вало и вытесняло категорию композиции (специальная глава о
композиции в «Поэтике» Б. В. Томашевского отсутствует); во-
вторых, оппозиция «как было на самом деле — как рассказано»
провоцировала на вопрос «где было?» (возникало странное для
формальной теории представление, что писатель записывает,
трансформируя ее, некую изначально существующую реаль-
ность фабулы; на самом деле эту «реальность» вычитывали
из сюжета, чтобы затем с ним же ее сопоставлять); в-третьих,
при отсутствии установки на конструкцию понятия фабулы и
сюжета практически совпадали (не случайно В. Б. Шкловский
утверждал, что ранний Чехов представляется формально более
совершенным, чем Чехов поздний; у Чехонте существовали