336
широком материале, что семантические ореолы стихотворных
размеров существуют, возникают, эволюционируют, взаимо-
действуют.
   Говорить о каких-нибудь законах этого возникновения,
эволюции, взаимодействия казалось нам преждевременным;
мы бережно отмечали все, что нам представлялось намечаю-
щимися закономерностями, но к поспешным обобщениям не
стремились. Всякая наука начиналась когда-то как искусство:
один и тот же опыт получался у хорошего экспериментатора
и не получался у слабого. Только когда Галилей внес точные
подсчеты в физику, а Лавуазье — в химию, эти отрасли знаний
стали науками. Изучение ритма стиха давно освоило точные
методы и стало самой научной областью филологии; изучение
семантики еще очень далеко от точных методов и вынуждено
довольствоваться не доказательностью, а убедительностью»4.
   Таким образом, если мы будем тщательно и последовательно
избегать «субъективизма» в познании литературного произведе-
ния, в нашем распоряжении (сегодня или навсегда?) останется
сравнительно узкая область метра и ритма (да и то лишь сти-
хотворного, потому что существует еще ощущаемый, но пока
практически не верифицируемый ритм прозы).
   Естественно, реальное развитие не отвечает этому строгому
критерию, и в работах по поэтике интерпретация, основанная
на разных герменевтических процедурах, занимает большое
место.
   В классической поэтике, которой главным образом и посвя-
щена эта книга, целью интерпретационных усилий был Автор