ной комедией» и ее автором (у Блока, Брюсова и Мережковского, например) через
итальянскую и средневеково-возрожденческую тему (у тех же Брюсова, Соловье-
ва, Кузмина) до «возвышенной» темы вообще (у Бальмонта, Северянина и др.).
    При этом надо сказать, что отход от прямого связывания терциной формы
с дантовской темой можно увидеть уже у Пушкина; общеитальянские коннотации
оказываются главными и в терцинных произведениях А. К. Толстого и А. Май-
кова. Но именно на рубеже веков происходит настоящая нейтрализация семан-
тического ореола этого типа строфики: теперь терцины могут быть как «дантов-
скими», так и абсолютно свободными от его ореола. Разумеется, терцеты иного
строения еще реже вступают в переклички с личностью и творчеством великого
итальянца.
    В этом смысле особый интерес представляют минимальные терцины Северя-
нина, которые поэт так и назвал — «Терцины-колибри» (1919): тринадцать из них
эгофутурист объединил в цикл, еще одно стихотворение осталось вне цикла. Все
«колибри» написаны пятистопным ямбом, так что формальные требования соблю-
дены вполне, однако в смысле содержательном они абсолютно не связаны с суро-
вым и монументальным полотном Алигьери.
    Вот образец мини-терцин Северянина:
                    Твои уста, покорные моим,
                    Ласкательны, податливы и влажны.
                    Я ими упоительно томим.
                     2.4. Русские терцины и другие трехстишия              275