Все чаще я по городу брожу, Все чаще вижу смерть-и улыбаюсь Улыбкой рассудительной. Ну, что же? Так я хочу. Так свойственно мне знать, Что и ко мне придет она в свой час... (Блок);
395
    ...И, помню, я воскликнул: «Выше горя И глубже смерти - жизнь! Прими, Господь, Обет мой вольный: что бы ни случилось, Какие бы печали, униженья Не выпали на долю мне, не раньше Задумаюсь о легкой смерти я, Чем вновь войду такой же лунной ночью Под пальмы и платаны Эзбекие» (Гумилев);
    ...Мне нравится, почти не глядя, слушать То смех, то плач детей, то по дорожке За обручем их бег отчетливый. Прекрасно!.. Я возвышаюсь, как тяжелый камень, Многовековый, переживший много Людей и царств, предательств и геройств... И все, что слышу, Преображенное каким-то чудом, Так полновесно западает в сердце, Что уж ни слов, ни мыслей мне не надо... В моем родном, первоначальном мире, Лицом к лицу с собой, потерянным когда-то - И обретенным вновь... (Ходасевич);
    Я помню тусклый кишеневский вечер: Мы огибали Инзовскую горку, Где жил когда-то Пушкин. Жалкий холм... (и далее описание еврейских похорон) ...Особенный еврейско-русский воздух. Блажен, кто им когда-нибудь дышал. (Д. Кнут);
    ...Здесь умирали просто, как попало, И запах ледяной врачебной кухни Входил в десятиместную палату, Как белый призрак сна и пустоты... «Палатою случайностей» звалась Та смертная палата, и случайность Была богиней десяти кроватей... (Луговской);