Почему свойство отделимости должно, с нашей точки зрения, считаться менее значимым для определения статуса словоформы, чем свойство автономности? Те лингвисты, которые уравнивают эти два свойства в правах, исходят из того, что во многих языках мира существуют целые обширные синтаксические классы единиц, не способных к автономному употреблению, но интуитивно воспринимаемых как «настоящие» словоформы. Таковы, например, личные глагольные формы в тех случаях, когда они не способны употребляться изолированно, а обязательно требуют одновременного употребления лично-числовых и/или видо-временных показателей в составе того же предложения — как это, в частности, имеет место во французском языке, где появление глагольной формы типа раНет (в отличие от ее русского морфологического эквивалента говорят) в качестве минимального высказывания практически исключено: для образования последнего к глагольной форме необходимо добавить эксплицитное обозначение подлежащего (например, е11е$ раг-1еш ‘они [женщины] говорят’ или 1ех §епа раНепI ‘люди говорят’ и т. п.). При этом личные глагольные формы во французском языке обладают безусловной отделимостью, так как между подлежащим и сказуемым могут быть помешены обширные классы автономных единиц — вплоть до целых вводных предложений. Близкие свойства имеются у глагольных форм полинезийских языков (в которых такими обязательными спутниками глагола в предложении оказываются также видо-временные и модальные показатели). Точно так же, в русском языке