241
«Спи, младенец мой прекрасный...»
    Во-первых, мы лишний раз убеждаемся, что семантический ореол размера складывается не органически, а исторически: «бодрые и веселые» эмоции, привычно связываемые с ритмом хорея (или хотя бы 4-ст. хорея) здесь отнюдь не преобладают, и это даже ведет к непопулярности размера в наши дни (так же замер в наши дни и 3-ст. хорей «...Отдохнешь и ты»). Исторические же корни этого ореола уходят далеко за пределы русской классики - в французский, немецкий и украинский стих.
    Во-вторых, для формирования ореола важны немногие стихотворения, получающие популярность классики и надолго сохраняющие влияние. Они становятся ядрами складывающихся семантических окрасок. Для нашего размера эти «задающие тон» стихотворения созданы прежде всего Лермонтовым (как и для размеров «Горные вершины...», «В минуту жизни трудную...», «По синим волнам океана...», «Выхожу один я на дорогу...»). Эта исключительная роль Лермонтова - а не Пушкина - в семантической истории русского стиха представляет интересную историко-литературную проблему. Видимо, этим подтверждается давнее заявление формалистов: Пушкин был завершителем эпохи русской поэзии, зачинателем же новой эпохи был Лермонтов. Из долермонтов-ских поэтов наиболее заметным «семантическим инициатором» оказывается Жуковский, из после-лермонтовских - Некрасов и (уже вторично в нашем материале) Огарев.