себя повторяя. Я не могла раковину
               «украсть» у природы
               С другой стороны, я не могла просто ее уронить.
               В конце концов, где-то на берегу
               я ее потеряла, но где, как — совершенно не помню.
               Так частица каждая знания
               (благодаря близорукости и так далее) лишь умножает собой
               романтизм, ряд перемен, окропленных
               «маленькой музыкой»,
               как если бы шоссе взорвало
               мириадом стеклянных брызг этот
               молочно-пасмурный воздух.
               Холмиста моя удача-клаустрофобия, — звучанье
               шоссе почти материнское.
               Рот предполагает в еде —
               благородство какое, мы уплатили сполна по счетам!
               Порядок в еде сохраняют тарелки. Дом заявляет
               (неудовлетворительный прототип), что
               автомобиль есть бронированная книжная полка.
               Словно деревянные стены,
               моя клаустрофобия проницаема звуком.
                              [Современная американская... 1996: 96‒97].