Произведенная модернизмом перестройка лермонтовского ядра в семантическом ореоле нашего размера сказывается и на других его семантических окрасках. Так, пейзаж монументально преображается религиозными образами в стихах Балтрушайтиса: «Зыбля дым свой сизый В поле, в тайный срок, В пламенные ризы Вечер даль облек... В час их кроткой славы, Искрясь, ввысь простер Огненные главы Огненный собор...». И, что еще интереснее, через тему смерти в нашем размере возрождается, переосмысляясь, долермонтовская тема любви. Наиболее значительное стихотворение здесь - «Два голоса» Брюсова, где на страстный призыв влюбленной отвечает возлюбленный: «...Кто зовет меня?; ...В склепе я - с тобой; ...Понял. Мы - в раю». Как бы вариациями его ощущаются «Голос» М. Лозинского («...Позови, мой милый, Позови меня»), «Утешение» Гумилева («...Но идешь ты к раю По моей мольбе...») и «Чудесное посещение» А. Кочеткова («...Звал меня - Софией Светлый сонм подруг», РГАЛИ). Как видение возникает любовь у раннего Брюсова («...Там к цветку склоненный Юный женский лик»), как колдовство - у Сологуба («...Не моей ли силой Милый лик возник?»), потом как космическая сила - у Пастернака («...Тянется к вселенной Ощупью припасть»). Впрочем, конечно, иногда несчастная
«Горные вершины...»________ ______ 87