Можно ли построить на базе семантики полученных реакций какую бы то ни было обобщающую характеристику, конкретными реализациями которой будут свойства характера, обозначаемые соответствующими лексемами? На первый взгляд это кажется невозможным. Что общего, например, между ЩЕДРОСТЬЮ и БЕСШАБАШНОСТЬЮ (кроме семы интенсивности)? На уровне словарных толкований это общее не обнаружится, но его можно вскрыть на некотором шаге логического вывода. Так, общая часть значений слов дескриптора ЩЕДРЫЙ — ‘готовность делать добро другому’, а дескриптора БЕСШАБАШНЫЙ — ‘отсутствие в действиях предварительного расчета, способность пренебречь возможными отрицательными последствиями своих действий’. Если теперь допустить существование такой «общечеловеческой» «аксиомы» здравого смысла, как ‘никто не желает себе зла’, то БЕСШАБАШНОСТЬ окажется связанной с ЩЕДРОСТЬЮ через идею ‘добра’. Действительно, если человек не желает себе зла и при этом не считает нужным просчитывать свои действия, не боится отрицательных последствий, то, по-видимому, он исходит из предположения, что, что бы он ни делал, такие последствия маловероятны, т. е. мир не причинит ему зла, мир в основе своей добр. Как показано в работе [Селезнев 1985], русский глагол верить обозначает мнение, основанное на добрых интуициях о мире. Тем самым, можно переформулировать наиболее яркую черту СНХ русского так: ‘русскому свойственно верить’. С концептом ‘веры’ (и его коррелятом — концептом ‘правды’), в свою очередь, очевидным образом