Без особого труда преодолевает Сапгир господствующий в современной пан­
иронической словесности запрет на пафосность, как правило, четко делящий всех
писателей на архаистов и новаторов. Достигается это, как и в разрешении других
оппозиций, прежде всего за счет объединения и того, и другого генеральных прин-
ципов подхода к действительности и рефлектирующему ее тексту в рамках единого
художественного целого — отдельного стихотворения, цикла или книги. Наиболее
очевидный пример тут — опять же «Псалмы», где открыто пафосные стихотворе-
ния чередуются с откровенно ироническими и игровыми. Позднее это чередова-
ние постепенно уходит внутрь текста, создавая его пафосную двунаправленность.
И действительно, мало кто назовет Сапгира «ироническим поэтом», однако он —
несомненно свой в этой теплой компании (как, впрочем, и во всякой другой).
    Возможно, это связано еще с одной характерной особенностью сапгировского
мира, которую мы рискнули бы назвать столь же парадоксальным, как и все его
творчество, словосочетанием «Жизнетворчество без иллюзий». Эпицентр этого
явления — книга «Московские мифы», в которой одна мера обобщенности, обще-
значимости и сакральности присвоена и античной мифологии, и быту московской
богемы. Оба эти мира парадоксально, но вполне органично сходятся в знаменитом
«античном» двустишии «Из Катулла»:
                 С яблоком голубем розами ждал я вчера Афродиту
                 Пьяная Нинка и чех с польскою водкой пришли.