199
   Мы разглядываем главного героя вместе с повествователем с
одной точки зрения, видим только то, что видит он: «…пыль-
ный бархатный сертучок его, застегнутый только на две ниж-
ние пуговицы, позволял разглядеть ослепительно чистое белье,
изобличающее привычки порядочного человека; его запачкан-
ные перчатки казались нарочно сшитыми по его маленькой
аристократической руке, и когда он снял одну перчатку, то я
был удивлен худобой его бледных пальцев».
   Одновременно повествователь разгадывает Печорина по
этим внешним чертам, все время подчеркивая предположи-
тельность, относительность своих наблюдений: «Его походка
была небрежна и ленива, но я заметил, что он не размахивал
руками, — верный признак некоторой скрытности характе-
ра. Впрочем, это мои собственные замечания, основанные
на моих же наблюдениях, и я вовсе не хочу вас заставить
веровать в них слепо. <…> …об глазах я должен сказать еще
несколько слов. Во-первых, они не смеялись, когда он сме-
ялся! — Вам не случалось замечать такой странности у неко-
торых людей?!. Это признак или злого нрава, или глубокой
постоянной грусти».
   Практически все главные черты характера Печорина содер-
жатся, как дуб в желуде, в этом психологическом портрете-экс-
позиции (хотя он стоит и не в самом начале романа). По такому
пути и пойдет русская литература: портреты Тургенева, кото-
рые часто превращаются в развернутую биографию-экспозицию,