Поэт нового поколения, Клюев, придает традиционному быту небывалую многозначительность. Характерно его стихотворение, начинающееся как очередная «грустная картина»: «Болесть да засуха, На скотину мор. Горбясь, шьет старуха Мертвецу убор...», - а кончающееся вселенским обобщением: «Глухо Божье ухо, Свод надземный толст. Шьет, кляня, старуха Погребальный холст». В смежном стихотворении 1913 г. быт уже заслоняется образами «привидений» и загадочных святых, а смерть оборачивается исцелением через молитвы покойницы: «...В Божьем вертограде Не забудь меня... В белом балахонце Скотий врач - Медост... И меня, как зверя, Исцелил Медост». Ранний Есенин крепче держится традиционных образов («...Край ты мой забытый, Край ты мой родной!»), но около 1916 г. тоже переходит в новую образность: клюевский за-
Глава 3
88
чин «Месяц - рог олений, Тучка - лисий хвост...» стал прямым образцом для есенинского «Тучи -как озера, Месяц - рыжий гусь...» (Отсюда потом у Герасимова: «Месяц в синем своде Пригвожден звездой. Ночь зарю уводит Звездною уздой».)