82
Глава 3
тобой иду». Даже футурист Д. Бурлюк (в «Дохлой луне») пишет, хоть и без знаков препинания, удивительно традиционно звучащее стихотворение: «Полночью глубокой Затуманен путь В простоте далекой Негде отдохнуть... Я старик бездомный Всеми позабыт Прошлых лет огромный Груз на мне лежит...». В этот же ряд любопытным образом вписывается и переводное брюсовское стихотворение из Верлена: «Тянется безмерно Луговин тоска. Блещет снег неверно, Как пласты песка...». А у Лозина-Лозинского за началом, копирующим Фета, следует и уподобление странничьего пути жизненному пути - несомненно, подсказанная лермонтовским же «Выхожу один я на дорогу...»: «Гладкая дорога. Полная луна. С моего порога Моря даль видна... Беглый, бесконечный Вьется путь змеей. Путь на небе Млечный Освещает мой. Путь мой молчаливый, Не присяду я. Пусть бегут извивы, Как и жизнь моя...». Эпигонским продолжением этой традиции может считаться стихотворение Ф. Вермеля (1924, РГА-ЛИ), где гётевская южная дорога оборачивается железнодорожными туннелями под Сочи: «Сразу потемнели Горы - мрак кругом. Из сырых ущелий Тянет холодком. Словно беспокоясь И теряя цель, Неуклюжий поезд Врезался в туннель... Жалкий, ненавистный Медленный червяк, Пусть тебя притиснет И раздавит мрак...» и т. д.