жей. Так, в 1-й главе поэмы «Вершина Хвостенко» приведена «Речь Хвостенко» —
по сути дела, монолог главного героя; в стихотворении «Мой глаз консервы укро-
щает...» три четверти текста тоже занимает монолог — «Песнь реки». Приметой
драматургичности в обоих случаях оказывается прямое «затекстовое» указание
на субъект «чужой», неавторской речи.
    В стихотворении «Косноязычьем горд...» к указанию «Я слышу голос» добав-
ляется название главы (или сцены?) «Ночной парад» и «Здесь оканчивается опи-
сание Ночного Парада». Стихотворение «Цезарь на Буцефале» состоит из двух ча-
стей, первая из которых — «Увертюра. Аллегро» — включает диалог двух героев,
правда не выделенный специфическими средствами драмы, зато вторая — «Цезарь
перед Рубиконом. Речитатив и ария» — представляет собой диалог Цезаря и его
солдат, оформленный по всем правилам драматургического текста и завершаю-
щийся типичной ремаркой «(И вот тут-то они и переплыли Рубикон)»; ремаркой
«хором» сопровождается также первая реплика солдат. Наконец, «Разговор о вы-
яснении Иванова» представляет собой типичное драматургическое стихотворение,
реплики которого распределены между Первым, Вторым, Ивановым и Онуфри-
ем. Вообще, стихотворения хеленуктов, включающие приметы драматургической
речи, как правило, достаточно велики по размерам — в отличие от миниа­тюрных
«мини-драм».
    В них, как уже говорилось выше, редукция диалогов доведена до предела.
На первом месте оказывается список действующих лиц, в «Голкипере» и «Кар-