наверстать отставание от Запада» [Там же: 306]. Интересно, что «поименно» в этой
статье Михаил Леонович называет — и затем подробно характеризует — только
Кибирова и Рубинштейна, общее у которых, по его мнению, — «переосмысление
старых размеров» [Там же: 314].
    Тут мне вспоминается еще один давний разговор — с замечательным поэтом
и филологом Ольгой Седаковой, пересказавшей мне свою еще более давнюю, со-
ветских еще времен, беседу с Гаспаровым: по ее словам, поэтесса попеняла акаде-
мику, что, описывая русскую поэзию последних десятилетий, он ограничивается
только официальными авторами, абсолютно не учитывая ни эмиграцию, ни анде-
граунд (а в этих двух сферах тогда творили такие авторы, как Бродский, Сапгир,
Кривулин, Шварц, сама Седакова). Михаил Леонович ответил Ольге Александров-
не, что для объективного стиховедческого рассмотрения необходимо полагаться
на объективные же источники, а по отношению к «живой» поэзии таковых пока
нет. Отголоском этой дискуссии звучит фраза в начале очерка 1989 г.: «Стих со-
временной поэзии так (“достаточно представительно”, как стих досоветского
и советского времени в исследованиях самого Гаспарова. — Ю. О.) исследовать
746    6. Индивидуальные версификационные стратегии в русской поэзии рубежа веков