«По вечерам над ресторанами...»            51
думья, и фантазии, и быт (насколько быт допускался в этой поэзии). Гумилев в «Старине» (1910) еще считает нужным оттенить быт буйной мечтой: «Вот парк с пустынными опушками, Где сонных трав печальна зыбь... Теперь бы кручи необорные, Снега серебряных вершин!..», - а в «Старых усадьбах» (1913) уже не нуждается в таком оттенении: «Дома косые, двухэтажные, И тут же рига, скотный двор... На полке рядом с пистолетами Барон Брамбеус и Руссо». Для младших поэтов 1910-х годов именные клейма основоположников явно уже стираются с этой стихотворной формы: «...Туда, где рожь еще колосится Меж захудалых деревень, Простых молитв многоголосица Благословляет каждый день...» (Рыбинцев, 1914); «Уж хартию самозаконную Чертит небрежная весна...» (А. Штих, 1915); «Вот осень загрустила льдинками, Отчетливее писк синиц...» (Эльснер, 1913); «На стекла стужей приморозило Коронами литой хрусталь...» (Эльснер, 1913); «Я был в норвежской тихой гавани, В дверях серебряной земли, Где ожидают новых плаваний Задумчивые корабли...» (Шенгели, 1916; отсюда потом «У палача была любовница...» Анжелики Сафьяновой); «В какой-то книге - не запомнилось - Прочла про белую тайгу...» (Шкапская, 1915); «Закрыл глаза. Встает минувшее В далекой дымке полусна...» (М. Струве, 1916); «...Зачем так рано все погасли вы, Мои вечерние огни?..» (С. Киссин-Муни); «Как лебедь, мчит меня бессонная На голубых крылах тоска...» (Ф. Коган, 1912); и т. д.