229
мости скрупулезно мотивировать каждое сюжетное движение
и психологическое наблюдение.
   В «Войне и мире», самом большом по объему произведении
русской классики (циклы романов бывали и длиннее, но они
строятся по другим законам), действие мгновенно перебра-
сывается из города в деревню, из петербургского салона на
москов­скую улицу, из ставки Кутузова в лагерь французов, с
поля боя в светскую гостиную. Автор одновременно может
воспроизвести слово персонажа, выявить в нем подтекст, зад­
нюю мысль, продемонстрировать его совпадение или несов-
падение с поступком (этот треугольник, как мы помним, Тол-
стой выстроил уже в «Истории вчерашнего дня»). Причем для
мотивировки многочисленных повествовательных переходов
Толстому чаще всего нужно всего лишь сменить номер главки.
Если мы попробуем мысленно перевести форму толстовского
романа-эпопеи в «Я-повествование», сразу станет заметно, что
в ней толстовский сюжет неосуществим. Невозможно найти
персонажа, который всякий раз оказывался бы в нужное время
в нужном месте и объединил, «сшил» своим присутствием весь
разнородный романный мир.
   Ich-Erzählung�������������������������������������������
                , следовательно, — всегда ограничение, доб-
ровольный аскетизм со стороны автора-создателя. Однако ре-
гулярное обращение к ней разных писателей в разные эпохи
связано, конечно, с полноценной эстетической компенсацией