Некоторые исследователи полагают, что то единственно достоверное, что мы знаем о праязыковом синтаксисе — это остатки праязыковой поэтической речи (для индоевропейского языка такие реликты были собраны Р Шмиттом [8сйтй! 1967]), ср., например, у Г.А. Климова: "хроническое отставание в разработке синтаксиса, оказывающееся характерной чертой подавляющего большинства сравнительно-грамматических построений... в наиболее общем случае обусловлено весьма ограниченными возможностями сопоставления генетически тождественных в формальном и материальном плане межъязыковых соответствий в виде словосочетаний и предложений" [Климов 1990, 102-103]. Такое утверждение "не учитывает фундаментального различия между 1апдие и раго1е: реконструированные остатки индоевропейской поэтической речи дают нам исключительный шанс понять некоторые фрагменты речи (раго1е) индоевропейского языка. Однако синтаксис интересуется реконструкцией языка (1апдие), имманентной системы индоевропейского синтаксиса, схемой и правилами его построения" [Дресслер 1988, 410]. Поэтому для того, чтобы реконструировать праязыковой синтаксис, необходимо сопоставлять друг с другом синтаксические конструкции языков-потомков. Так, например, для пралезгинского языка восстанавливаются следующие типы предикативной конструкции: эргативная, аффективная (= дативная) и абсолютная. Абсолютная конструкция употреблялась при непереходных глаголах, эргативная — при переходных, аффективная — при таких глаголах, как 'любить', 'хотеть',