не может. И все-таки, читая его, я каждый раз думаю: нет, он помнит, он сквозь
мглу смертей и рождений помнит Петербург двадцать первого года, тысяча девять-
сот двадцать первого лета Господня, тот Петербург, где мы Блока хоронили, где мы
Гумилева не могли похоронить» [Лосев 2000: 323].
    Прозаическую раму стихотворения замыкает подстраничная сноска, указыва-
ющая на источник цитаты: «* В. Вейдле “Петербургская поэтика”, стр. XXXVI,
в кн. Николай Гумилев, Собрание сочинений в четырех томах, т. 4, Вашингтон,
изд. книжного магазина Victor Kamkin, Inc., 1968» [Там же]; здесь, как и во всту-
плении к книге, Лосев подчеркивает точной цитатой тот факт, что и сочинения
Гумилева, и статья о нем и о Бродском были написаны и напечатаны за пределами
отвергшей лучших поэтов разных поколений России.
    На приведенном примере видно, что прозаическое «сопровождение» стихот-
ворного текста в виде микро- и макропрозиметрии позволяет современным авто-
рам принципиально расширять художественный мир текста, не прибегая при этом
к излишней риторике и банальным поэтическим приемам.
    Хотелось бы остановиться на опыте еще одного поэта — Вадима Ковозового.
Морис Бланшо в статье о нем писал:
         Малларме... потребовалось время, чтобы отказаться от разделения на прозу и сти-
      хи, иными словами — признать, что эту границу нужно проводить где-то не здесь.
      Где? — вопрос открытый. В 1893 году в письме Шарлю Бонье он бесстрашно опре-