В осеннем пустом Ленинграде, в каком-нибудь мрачном году, два бога, при пол-
      ном параде, сойдемся у всех на виду. В ларьке на любой остановке на деньги двух
      честных зарплат возьмем три заморских литровки, окажется — злой суррогат. За-
      ката на розовом фоне, как статуи вдруг побледнев, откинем мятежные кони, едва на
      скамейку присев.
         Когда же опустится вечер, и кепку с моей головы сорвет возмутительный ветер
      с холодной и черной Невы, — очнувшись, друзья и поэты, увидим, болея башкой,
      струи недвусмысленной Леты и сумрачный лес за рекой.
         Тогда со слезами во взоре к нам выступят тени из тьмы:
         — Да здравствуют Саша и Боря, сии золотые умы. Вот водка и свежее сало, кон-
      феты и лучший коньяк. Как будто вам этого мало? Вам девушек надо никак?
         Менты, очищая газоны от бомжей, два трупа найдут. Поплачут прекрасные жены.
      И хачиков в дом приведут. И сразу же Гоша и Гиви устроят такой самосуд: бесценные
      наши архивы в сердцах на помойку снесут.
         А мы, наступая на брюки и крылья с трудом волоча, всей шоблой пойдем по окру-
      ге, по матери громко крича.
              3.1. Метризация прозы, метрическая и метризованная проза           373