Раздавайся, гром победы! Вспомним песню старины: Бились храбро наши деды; Бьются храбро их сыны... -
а отсюда потом - «Многи лета, многи лета, Православный русский царь...» и, с более сложным сочетанием традиций, «Бородинская годовщина» («Русский царь созвал дружины Для великой годовщины...» - и гимн, и «лирическое стихотворение» по образцу «Певца во стане...», и даже, от парной рифмовки, оттенок баллады-сказки). После этого в «К русскому великану» 1848 г. («Мирно стой, утес наш твердый...») Жуковский передает эту «громо-победную» семантическую традицию Тютчеву.
    4.    Давыдов. Но в этом скрещении «эпикурейского» 4-ст. хорея с «боевым» 4-ст. хореем XVIII в. Жуковский имел предшественника. Это был
289
«На воздушном океане...»
Денис Давыдов, уже в 1804 г. прославившийся стихами:
    Бурцов, ера, забияка, Собутыльник дорогой! Ради Бога и ...арака Посети домишко мой!.. («Бурцову: призывание на пунш»);
    В дымном поле, на биваке, У пылающих огней, В благодетельном араке Зрю спасителя людей... («Бурцову»),
    Собственно, для такой контаминации нужно было сделать три вещи. Во-первых, гиперболизировать в центре прежней образной системы «вино» («водку», «арак» и т. д.). Во-вторых, оттеснить «любовь», заменив ее боевой «дружбой». (Это дается с трудом, рудименты любовной темы несколько раз возникают в давыдовском хорее:
    ...Жизнь летит: не осрамися, Не проспи ее полет. Пей, люби да веселися! Вот мой дружеский совет... («Гусарский пир»);