214
авторы имеют обыкновение писать что-нибудь вроде „дверь
отворилась, и на пороге появился стройный мускулистый че-
ловек в мохнатой кепке и темных очках“».
   На сравнительно поздних этапах развития литература овла-
девает художественной речью как мощным средством не просто
изложения фабулы, но именно индивидуальной характеристи-
ки. М. М. Бахтин, напомним, считал разноречие фундамен-
тальной чертой романа Нового времени. Литература ХIХ века
порождает так называемый сказ, особую форму повествования,
в которой вопрос о том, как говорит герой, оказывается бес-
конечно важнее того, что с ним происходит; речевая характе-
ристика отодвигает на задний план фабулу (об этом у нас еще
пойдет речь).
   Наконец, в эпическом роде автор (или повествователь) всег-
да может дать оценку персонажа в прямом, непреломленном
слове. Этим правом литература пользуется как на ранних ста-
диях развития, так и в более поздних, изощренных формах.
   Последняя важная структура персонажа возникает уже за
пределами мира произведения — в его историческом бытова-
нии, в творческом хронотопе, где «совершается особая жизнь
произведения» (М. М. Бахтин). Отдельные герои могут отры-
ваться от текста (чем еще раз подтверждается бахтинский тезис
об имманентном преодолении слова в процессе художествен-
ного творчества), перерастать границы породившего их мира,
превращаясь в вечные, мировые образы, сверхтипы — персональ-
ное, поименованное воплощение фундаментальных, глубинных