Своеобразным синтезом двух названных выше тенденций можно считать позд-
ние «Стихи на неизвестном языке», в которых равно значимы и авторское начерта-
ние текста, и его предполагаемое звучание.
    Как оппозицию можно трактовать и актуальное, часто обыгрываемое в стихах
поэта противостояние своего и чужого слова. «Чужие голоса» зазвучали уже в пер-
вой книге поэта, так и названной — «Голоса». Затем поэт нередко начал использо-
вать традиционные речевые маски (наиболее явный случай — «Терцихи Генриха
Буфарева») и мистификации, как в «Черновиках Пушкина», где дописывание сти-
хов классика соседствует в одном тексте с прямым обращением к нему. Кроме того,
многие тексты Сапгира, созданные в разные периоды, включают цитаты и аллю-
зии, а иногда и целиком построены на их «развертывании» (например, некоторые
сонеты и особенно — «трансформационные» стихи из книги «Развитие метода»).
    В прямой связи с названной оппозицией, успешно используемой Сапгиром,
находится и мнимое противостояние романтического волюнтаризма поэта-теурга
и демонстрируемой в ряде поздних книг стратегии автоматического саморазверты-
вания текста. В более ранних произведениях — «Псалмах», поэме «Еще не родив-
шимся» и ряде других — аналог этому саморазвертыванию находим в пропусках
строк и строф (эквивалентах текста, по Ю. Н. Тынянову [1993]) и сопутствующих
им ремарках, описывающих правила речевого поведения читателя.
    На первый взгляд, теургическому пониманию функций поэта должен сопутство-