толчок и... очнулся в Грузии. Танцы. Иная речь.
         Сигарету зажечь? У тебя — достоинство, у меня — свобода.
         И на капельных рожках улиток переминалась ночь.
         На плечах твоих — ягуар. На скулах твоих — позолота.
         Всё в порядке. Разве этого мало? Гляди, в ворота,
         как лимонная линза, в шелку пылая, за нами въезжает «Лада».
                                              [Парщиков 1989: 77‒80]

    В 1990‒2000-х гг. две «поэмы в терцинах» («День мертвых» и «Моление
о чаше») несколько раз публикует Равиль Бухараев; в первом издании они были
названы просто «терцинами» и представляли собой два цикла стихотворений; при
этом Бухараев не соблюдает традиционного графического выделения отдельных
терцин, а отделяет пробелами группы длиной от одной до десяти строк.
    В отличие от него, Тимур Кибиров в своей «компиляции 1994‒1995» «Из поэ-
мы “История села Перхурова”» выдерживает оригинальную терцинную строфику,
однако лишь на небольшом участке своего полиструктурного по природе текста;
интересно, что правильные ямбические терцины сменяет в его поэме имитация
русского былинного стиха.
    Обращается к терцинам и Дмитрий Быков — вновь с отсылкой к книге Данте:

                             ТЕРЦИНЫ О СЧАСТЬЕ
                                          «Я увожу к погибшим поколеньям».
                                                                   «Ад», 2.