Сразу же бросается в глаза нарочитая русификация текста стихотворения, про-
явившаяся прежде всего в использовании просторечной русской лексики (молодка,
ребята, не жалеючи); с другой стороны, в последней строфе появляется необъяс-
нимый германизм «цвай минутен» (сегодня, правда, отсылающий скорее к «По-
кровским воротам» Л. Зорина, то есть снова к русской культуре) и еще более зага-
дочное, даже с учетом германского контекста, рассогласование речи в конце текста
(«куда я печален и где»).
    Интересно сравнить с этим ремейком другое стихотворение Тимофеевского
на ту же тему, опубликованное несколькими годами раньше:
                                     ЛОРЕЛЕЯ
                           С утра начинаю томиться,
                           Мне пить неохота и есть.
                           Лежу в соловьевской больнице
                           В палате моей номер шесть.
                           Небритый, больной, одичалый,
                           Гляжу я на вас, как сова,
                           И всё повторяю в печали
                           Немецкие эти слова...
                           Свяжите меня, успокойте,
                           Чтоб я не бубнил, как кретин:
                           Ich weiß nicht, was soll es bedeuten,
                           Daß ich so traurig bin.
                                         [Тимофеевский 2000: 137]