использует прописные также для выделения отдельных фрагментов слова — при-
ем, сближающий его стихи с визуально оформленными в виде пространственных
фигур текстами А. Горнона и выполненными по принципу поэтики «части сло-
ва» стихами Г. Сапгира. В этом же ряду, очевидно, стоит рассматривать и тексты
Г. Худякова, предполагающие разложение слов на двухбуквенные элементы.
    В общем же использование разных по статусу букв основного шрифта смыка-
ется с другим достаточно употребимым приемом визуализации: использованием
разных шрифтов. Простейший случай тут — собственно курсив, создаваемый
с помощью прописных, другого шрифта, изменения кегля основного шрифта
или — как в стихотворении В. Кривулина «По старой орфографии» — с помо-
щью введения в текст нескольких рукописных строчек с ятями и ерами.
    Надо сказать, что в традиционном стихе курсив и другие выделения хотя и
использовались, но, в отличие от прозы, применялся крайне редко — именно в
силу того, что сама стихотворная речь в целом воспринималась на фоне проза-
ической как своего рода тотальный курсив.
    Известно, что именно шрифтовые эксперименты, скажем И. Зданевича
обычно рассматриваются как первый шаг к созданию собственно визуальной
поэзии, в которой изобразительные функции разных по внешнему виду букв и
знаков препинания постепенно автономизируются. Вспомним в связи с этим ха-
рактерное высказывание самого Ильязда: «...Смысл стихотворения меняется в