Арде-мэ, фридже-мэ,
            Ын фок вынэт пуни-мэ,
            Де м'эй фридже пе кэрбуне Ибовнику ну-ць вой спуне...
    Размер песни - обычный восточноевропейский 4-ст. хорей, только начальная строка отлича-
379
ется усечением на цезуре (как у Ахматовой: «А у нас серых глаз Нет приказу подымать») и от этого звучит 2-ст. анапестом. В русской литературной практике того времени это не было принято, поэтому звучание начального анапеста запомнилось Пушкину куда больше, чем звучание всех последующих хореев; и когда он сделал свое переложение этой песни для поэмы «Цыганы», то он сделал его 2-ст. анапестами с мужскими окончаниями. Песня имела громкий успех у русского читателя, и подражания ей стали появляться «в русском стиле» без всякой оглядки на молдавскую экзотику:
    Старый муж, грозный муж, Режь меня, жги меня: Я тверда: не боюсь Ни ножа, ни огня... (Пушкин);
    Я любила его Жарче дня и огня, Как другим не любить Никогда, никогда... (Кольцов);
    Путь широкий давно Предо мною лежит, Да нечъзя мне по нем Ни летать, ни ходить... (Кольцов).
    И даже когда поэты стали в этом размере сдваивать строчки, чтобы получался 4-ст. анапест с мужскими окончаниями, они опирались на фольклорную семантику то в тематике - «Не гулял с кистенем я в дремучем лесу...» (где рассказ ведется от лица мужика), а то, еще тоньше, в стилистике - «Я за то глубоко презираю себя...» (где герой поначалу рисуется кающимся интеллигентом, а под конец вдруг хватается за нож):