в наследии отечественного футуризма (см. об этом, например, [Орлицкий 2000в]), но
и в творческой лаборатории поэтов-лианозовцев.
    И последнее, чисто мемуарное положение, но имеющее, как нам кажется, са-
мое прямое отношение к сути рассматриваемой проблемы. Вспоминая о наших
встречах с Генрихом Вениаминовичем, я не могу не отметить и чисто человече-
ских, биографических антиномий его мира. Во-первых, это касается поразитель-
ной органичности его натуры, абсолютного отсутствия в нем какого бы то ни было
трагизма, неудовлетворенности, конфликтности, по традиции считающихся неотъ-
емлемыми чертами всякого гения.
    Во-вторых, Сапгир был по-настоящему умным поэтом, и не только в бытовом,
философском плане — это был прекрасно самообразованный человек, великолеп-
ный филолог, блестяще и всесторонне начитанный собеседник. Он рассказывал
мне, сколько ему пришлось перечитать, готовясь к грандиозному и небезопасному
подвигу «Черновиков Пушкина», высокий смысл которых профессиональному чи-
тателю еще предстоит открыть. И еще — он постоянно рефлектировал по поводу
своего творчества и творчества других поэтов, хотя и достаточно редко публико-
вал свои оценки и самооценки. Зато дома, в своих уютных (отнюдь не богемных)
последних квартирах он любил поговорить о литературе, через фразу высказывая
блестящие мысли, каждая из которых стоила научной статьи, а то и диссертации.
К сожалению, у меня сохранились лишь некоторые записи наших интервью и раз-