Теперь о некоторых вариантах терцин, которые получили распространение
в русской поэзии описываемого периода. Русские поэты нередко пытались уйти
от использования даже в традиционных терцинах последней одиночной замковой
строки терцинной цепи, казавшейся, видимо, особенно вопиющей в условиях чет-
ной русской строфики. В частности, это наблюдалось и в некоторых переводах
«Божественной комедии» XIX в.
    Известно несколько способов избавиться от замковой строки. Простейший
из них — объединение ее с последним трехстишием в катрен, завершающий
стихотворение; этот прием использует в нашем материале Бальмонт в стихотво-
рении «Пробуждение вампира» из книги «Будем как солнце» (1903), В. Гофман
в «Вечерних терцинах» (1907) и С. Соловьев в «Доме познания» из книги «Ок-
тябрь» (1918).
    Далее, можно оставить в последнем трехстишии холостую строку, как это сде-
лал Гумилев в «наброске» «Леопарди» (аваbcbcdcdхd).
    Можно также видоизменить рифмовку последнего трехстишия, вернувшись
к одной из ранее использовавшихся рифм, и избавиться от «висящей» одиночной
строки таким образом. Так поступает Кузмин в «главе» «На вечере» из «Прерванной
повести», объединяя терцинные строфы в две группы по три по схеме abacbcdbd.
    Брюсов в стихотворении «Глаза» (1898) повторяет терцинную пару аbа cbc
трижды. А еще в одном стихотворении — «Когда былые дни я вижу сквозь ту-
ман...» (1895) — он использует терциноподобную схему рифмовки на четыре риф-