текст) прозой (вольным ямбом, от пяти до восьми стоп) с разбивкой на прозаиче-
ские строфы — эквиваленты терцин.
    В девятнадцатом веке возникают и оригинальные русские терцины: Пушкина,
А. Толстого, Майкова, достаточно подробно описанные в работах В. Серкова [Серков
1987] и особенно — О. Федотова [Федотов 2002]. Однако эти исследователи по впол-
не понятным причинам ищут в русских терцинах в первую очередь соответствующий
объекту подражания семантический ореол, связывающий их если не с «Божествен-
ной комедией» напрямую, то хотя бы с итальянской темой. Однако наш материал,
особенно рубежа XIX–XX вв., показывает, что наряду с действительно «дантовски-
ми» (например, у Блока или Гиппиус) и близкими к ним обобщенно итальянскими
(у Мережковского и Брюсова) в русской поэзии этого периода появляется масса при-
меров терцин, практически свободных от ожидаемого ореола. Например, в творче-
стве наиболее плодовитых терцинописцев — Брюсова и Бальмонта — можно найти
тексты как, непосредственно отсылающие к дантовской традиции, так и связанные
с ней опосредованно (например, через образы европейского Средневековья, через
итальянскую тему и т. п.) и даже абсолютно свободные от этого круга аллюзий.
    Именно на Серебряный век приходится подлинный всплеск интереса к различ-
ным формам трехстрочников если, согласно подсчетам К. Вишневского, в поэзии
ведущих 75 авторов XVIII‒XIX вв. (от Тредиаковского до Некрасова) всего 16 про-