Я вспомнил и угол мой дальний, Отца и покойницу-мать... (Михайлов, 1848);
    Мне вспомнились чувства былые: Полвека назад я любил... (Случевский, до 1900);
    Припомню ровесниц, которым Я сердце открытое нес... (Рыленков, 1938);
    Я помню, как звезды светили, Скрипел за окошком плетень... (Рубцов, 1970);
    Наверное, с резкою грустью Я родину вспомню свою... (Рубцов, 1970);
    И юность, и плач радиолы Я вспомню, и полные слез Глаза моей девочки нежной...» (Рубцов, 1968),
и, наконец, почти автопародийное «Угрюмое» Рубцова (1970): «Я вспомнил угрюмые волны, Летящие мимо и прочь! Я вспомнил угрюмые молы, Я вспомнил угрюмую ночь. Я вспомнил угрюмую птицу, Взлетевшую жертву стеречь. Я вспомнил угрюмые лица, Я вспомнил угрюмую речь. Я вспомнил угрюмые думы, Забытые мною уже... И стало угрюмо, угрюмо И как-то спокойно душе».
185
«По синим волнам океана...»
    Менее формульно построены, но принадлежат к той же семантической окраске, например:
    Картины далекого детства Порой предо мною встают... (Плещеев, 1882);
    Виденья далекого детства Опять меня сводят сума... (Жигулин, 1971);
    В саду том душистые липы, Березы и клены шумят... (Плещеев, 1880; ср. он же, 1882);
    Три старые липы, мне вторя, Сочувственным звуком шумят... (Жемчужников, 1888);
    Родные венгерские липы Шумят над его головой... (Симонов, 1937; последние 3 примера - в концовках воспоминаний);