А мы споем о Родине, С которой столько связано... (Уткин, 1942);
    Люблю мое отечество, Пою мое отечество... (Прокофьев, 1962).
    Любопытно при этом, как долго слышатся в этой метрической разновидности отголоски «Зеленого шума»: «Под вешним солнцем жмурятся, Идут сады за Пулково Своей зеленой улицей...» (Прокофьев, 1953; ср. еще в конце XIX в. «Пришла пора весенняя, Цветут цветы душистые...» у Дрожжина, «Полны пахучей сладости Поля зазеленевшие...» у Коневского). Сосуществование этих двух разновидностей породило такую промежуточную форму, как сдвоенные строки (д)Д (д)М: «За дальнею околицей, за молодыми вязами...» (Акулов, 1949); «Вернулся я на родину, шумят березки встречные...» (Матусовский, 1949).
    На этом широком фоне отчетливо выделяется особый семантический оттенок менее употребительной метрической разновидности ЯЗжм. Это «песня о (боевом) прошлом» и, в частности, «песня о песнях». Несомненно, это связано с тем, что форма ЯЗжм с ее корнями, уходящими в ХУШ в., ощущалась, вряд ли даже осознанно, как более «старинная», чем ЯЗдм. Открывателем этой семантики был, по-видимому, Уткин с его знаменитой «Гитарой»(1926): «Не этой песней старой Растоптанного дня, Интимная гитара, Ты трогаешь меня...» На нее тотчас отозвался Корнилов в «Музыке» (1927): «Почет неделям старым - Под боевой сигнал Ударим по гитарам Интернационал! И над шурум-бурумом В неведомую даль За-
142
Глава 4