Может быть, и добро, если истинно, то втихомолку.
             Совершённое втайне, оно совершенно темно.
             Не оставит и щелку,
             Чтоб подглядывал кто-нибудь, как совершенно оно.
             Может быть, в том, что бабочка знойные крылья сложила,
             Есть и наша вина: очень близко мы к ней подошли.
             Отойдем — и вспорхнет, и очнется, принцесса Брамбила
             В разноцветной пыли!
                                                      [Кушнер 1981]

    Продемонстрированное в стихотворении разнообразие стопных вариантов впол-
не традиционного хорея успешно создает иллюзию ритмической свободы.
    Но если для традиционалиста Кушнера это своего рода крайний полюс ос-
вобождения формы, то для представителя «филологической школы» Михаила
Еремина вольность любимого им ямба, организующего его любимые восьмисти-
шия, — прием вполне канонический (интересно, что оба стихотворения написаны
в одном году):
                 И странствовал,
                 Совсем как тот, чье бытие — не чаша ли
                 Той трещины,
                 Прозрачный волосок которой
                 От сотворения в каолинит заложен
                 Единственным свидетелем того,
                 Что видится нам в гефсиманской тишине
                 Под сводом сада.
                                                     [Еремин 1998]