ность вместе с тем. Не гонялся б ты за дешевизной конъюнктурных и чернушных
   тем! Ишь, насочинял, роняя слюни, пачкая простой бумажный лист. Прямо как ка-
   кой-нибудь Акунин — злобный и бездарный оранжист.
      Ты зачем под видом эвфемизмов впариваешь, гражданин поэт, несомненный при-
   знак экстремизма в каждый зарифмованный куплет? Возбуждая этим в общей массе
   (той, что называется толпа) ненависть к определенной рясе и иному признаку попа?
   Эта провокация поэта выглядит, как я судить могу, типа одиночного пикета — только
   у читателя в мозгу. А ведь где бы ни произносили эти экстремистские слова, есть
   у нас статья УК России: номер двести восемьдесят два.
      Можно получить на всю катушку, если кто об этом сообщит. От таких, как ты,
   товарищ Пушкин, изолятор следственный трещит. Вреден, некрасив и непотребен,
   и реально кончится бедой этот твой, простите, панк-молебен — о попе с работником
   Балдой. Просто надо думать головою. Чтоб не оказаться вдруг, шутя, там, где буря
   мглою небо кроет, вечно вихри снежные крутя. Потому что церковь — не игрушка.
   Сам потом завоешь от тоски: няня, — скажешь, — няня, где же кружка, миска, лож-
   ка, паспорт и носки?
      Так что в рамках действующих правил в наш терпимый толерантный век Пуш-
   кина как следует поправил компетентный в этом человек: чтоб в сюжете не было
   агиток, чтоб из текста исключить вражду, чтоб как Бхагавад, простите, Гиту Томский