Напротив, многие сторонники «фортунатовской» школы (также ставившие знак равенства между грамматическими и синтаксическими значениями) шли по второму пути, считая, например, значение числа у русских существительных словообразовательным (ср.: Аванесов, Сидоров 1945: 70, Булатова 1983 и др.). Но и такая трактовка во многом уязвима - см., например, ее критический разбор в Зализняк 1967: 55-57 и Булыгина 1980. Исключение несинтаксических значений из числа грамматических, может быть, и дает возможность провести более жесткую и однозначную границу, но существенно обедняет реальную картину; «синтаксическая» модель грамматики оказывается в конечном счете слишком приблизительной и схематической. Не случайно в более поздней статье (В1ске1, Мско1з 2007: 169) на ту же тему, что и у Андерсона, была принята гораздо более расплывчатая формулировка, согласно которой словоизменительные морфологические категории «систематически отражают грамматический контекст» (аге геди1аг1у гезропзте 1о к §гаттаИса1 епоггоптеп{ гп ткгск 1кеу аге ехргеззей). Эту формулировку трудно считать удачной (поскольку под словами геди1аг1у тезропзгое можно подразумевать практически всё что угодно), но характерен проявляющийся в ней отказ от критерия «синтаксической релевантности» как слишком узкого.