У Плещеева в «Молодой стрелок идет дорогой...» (1859) эта «дорога» - лишь подступ к теме любви; у Голенищева-Кутузова в «В кибитке» дорога реальна, но жизненного пути нет («...Одинок и темен путь мой дальний, Сумрак ночи скучен и глубок...»); у И. Аксакова в «Зимней дороге» («Все живу я в службе да в ответе...», 1845) есть и дорога, и жизненный путь, но размышляет о них -пародически - старый тарантас. У Мережковского в «Поэте» (1894) мотив «Выхожу...» отделяется от мотива Дороги и приобретает чисто репрезентативный смысл: «Сладок мне венец забвенья темный, Посреди ликующих глупцов Я иду отверженный, бездомный...» - отсюда уже один только шаг до «Иду красивый, двадцатидвухлетний» Маяковского. (По воспоминаниям Н. Чуковского, Гумилев говорил, что когда поэту нечего сказать, он пишет: «Я иду...» [Чуковский 1989, 30].) Наконец, выходя уже за наши хронологические рамки, напомним о забытом стихотворении В. Луговского «Жизнь» (1932), в котором едва ли не откровеннее всего собраны (с соответствующим переосмыслением) и
342
Глава 10
«Выхожу...», и Дорога, и Ночь, и Пейзаж, и Жизнь, и Смерть, и Преодоление смерти, и ритмико-синтаксическая калька в начале: