21
такой другой системы знаков, на которую можно было бы пе-
ревести слово хотя бы с относительною адекватностью. <…>
Из универсальности слова проистекает доступность художест-
венным формам всего действительного и возможного содержа-
ния человеческого опыта и замысла. Даже то, что сознательно
или бессознательно ищет освобождения от его всепокоряющей
власти и непреклонной воли властвовать над человеком, как
и то, что игнорирует более чем инструментальную природу
слова, может быть все-таки вовлечено в его художественные
формы выражения. Научные теории, технические достижения
и научения, разговоры лишенных досуга людей, коммерческая
реклама, газетный пситтацизм <бессмысленная речь, похожая
на механическое повторение слов попугаем > и наивное неразу-
мие, — все прагматическое может стать предметом литературы
и словесного искусства, может найти в художественном слове
свое художественно предопределенное место. Не только в своей
литературной сути, но и как ходячие применения все словесные
создания, даже устраняемые из предмета литературоведения,
могут занять свое место в литературе, как ее законный объект, и
таким образом все-таки вернуться в литературоведение. Может
быть, величию и захвату этой идеи более соответствовал бы
иной, несловесный знак, но в распоряжении земного человека
его нет»4.
   В середине ХХ века показалось, что такой несловесный знак
появился: наглядная картинка, изображение, транслируемое