Активизацию визуального компонента, также вполне очевидную в приве-
денном примере, вслед за метризацией, паронимизацией и строфизацией можно
назвать еще одним рефлексом стиховой культуры в структуре ПМ. Другие по-
следствия этого влияния, тоже вполне в духе современной поэзии — движение
от «эпической» озаглавленности к «лирической» неозаглавленности; то и дело воз-
никающий неравноправный диалог большого заглавия и малого текста (С. Морот-
ская, И. Жуков), повышение роли оппозиции прописных и строчных букв в начале
строки и текста, вторжение в него драматических фрагментов, пиктограмм, нот
и других иноприродных элементов.
     Заимствует ПМ у современной поэзии и другие приемы — например, практику
зачеркивания отдельных слов (Н. Искренко, Г. Лукомников). Возможным оказыва-
ется также существование прозаического «нулевого» текста — именно так следу-
ет, исходя из контекста, квалифицировать раздел «иероглиф “изнанка”» Сергея Пе-
труниса, опубликованный в составе его цикла 1970‒1980-х гг. «Иероглифы». Текст,
входящий в цикл прозаических миниатюр длиной от одной (а точнее — от нуля)
до двадцати строк, каждая из которых озаглавлена набранным строчными литера-
ми словосочетанием «иероглиф» плюс название («ласка», «скука», «искушение»,
«Басё» и т. д. — всего четыре десятка), состоит только из названия, напечатанного,
как и у прочих текстов цикла, чуть выше середины листа. При этом и названия всех
текстов, и наименование цикла, и заглавие книги назойливо настаивают именно