Кстати, о шаманизме: всякий повтор, оказавшись вне куртуазной мишуры, не-
избежно напоминает нам о колдовстве, а если пользоваться привычным для фило-
логов жанровым языком — о заговоре. Когда нужно убедить в чем-то высшие силы
(и своего читателя, и себя самого), нужно настойчиво повторять выбранное глав-
ным слово — каким бы случайным оно ни казалось. Это и есть заговор, это и есть
шаманство, это и есть музыка...
    И за это-то главное слово неизбежно цепляются, от него, как от грибницы гри-
бы, во все стороны разбегаются новые, новорожденные слова:
                                 на прогулке
                                 laedemus laudemus
                                 над проулком над
                                 про про
                                 улком гулкой
                                 узком гулко
                                 гулком гулко
                                 laudate
                                 о когда-то
                                 гулко гулко
    Но тогда можно спросить, для чего же Мнацакановой нужна книга, это непод-
вижное белое поле с застывшими на нем телами-буквами? А для чего нужны были
композиторам ХХ в. ноты, точнее, разнообразные их визуальные аранжировки:
так что оркестру и играть по ним было невозможно, если только любоваться зна-
комыми нотными знаками, прихотливо начертанными и переплетенными автором
музыки.
    Тут в культуре Нового времени активизируется другой стык: звука и его изобра-