но у идущего вслед ему Никитина скорбных интонаций уже гораздо больше:
    Ох, водкой зашибаюся... Что делать! не таюсь... И перед Богом каюся, Перед людьми винюсь... («Исповедь», 1861);
    Ох, много, мои матушки, И слез я пролила, И знала горя горького, И нужд перенесла... («Рассказ крестьянки», 1854);
    Зачем ты это, матушка, Кручинишься всегда, И отдыха и праздника Не знаешь никогда... («Последнее свиданье», 1855).
    Переходя от зачинателей к подражателям, комический ЯЗдм постепенно опускался в низовую шуточную поэзию, он часто встречается в газетных фельетонах начала XX в. (например, у молодого Маршака) и доживает до последних совет-
«В минуту жизни трудную...»
                                                                 131
ских десятилетий (например, у Прокофьева, 1967: «О классики могучие... Скажите, если можете, О рифме корневой!..»). Грустные же обертоны этого размера находят отголосок в позднейших семантических окрасках (см. п. 9).
    7. ЯЗдм: патетический стих. Эта семантическая окраска явилась одновременно с предыдущей: в том же 1839 г. Лермонтов написал свое знаменитое
            В минуту жизни трудную,
            Теснится ль в сердце грусть,
            Одну молитву чудную Твержу я наизусть...
    Семантическое наследие этого стихотворения не столь обильно, но очень ярко:
    Так, в жизни есть мгновения, Их трудно передать, - Они самозабвения Земного благодать... (Тютчев, 1855);