Измучен жизни битвою, Устал я, Боже мой, Но все с одной молитвою Являюсь пред тобой... (Розенгейм, 1850-е);
    ...Я в слабости, я в тленности Стою перед тобой - Во всей несовершенности Укрой меня, укрой... (Гиппиус, 1904);
    ...Молитвою усердною Душа моя горит, Рукою милосердною Господь меня хранит... (Сологуб, 1895);
    ...Когда душа измаяна, Распаяна, как плоть, И «радости нечаянной Ты сходишь к нам, Господь... (Рафалович, 1916);
    Пробил час вдохновения, С небесною мечтой Настало пробуждение Поэзии святой. Душа моя воспрянула... (Дрожжин, 1909);
132
Глава 4
    Мечтательно-возвышенный, Стыдливый и простой, Мотив, когда-то слышанный, Пронесся надо мной... И грезой заколдованной Наполнилась душа... (Фофанов, 1891).
    Лермонтовский образец задает два мотива -«минуты трудной» и «молитвы чудной»; приведенный ряд примеров иллюстрирует преимущественно второй мотив, но не менее усердно разрабатывался и первый: «Есть райские видения...» Лохвицкой, «Сосны», «Глухота», «Тварь» Гиппиус, - вплоть до неожиданной в таком соседстве песни П. Горохова «Истерзанный, измученный Наш брат мастеровой...», которая начинается реминисценцией из «Пьянйцы» Некрасова (ср. «Запуганный, задавленный, С поникшей головой...»), а кончается реминисценцией из Лермонтова и Тютчева: «...И жить-то, братцы, хочется, И жизнь-то нелегка!» Отсюда протягивается прямая нить к семантическим окраскам «гимнов» и «кредо», о которых речь будет ниже (п. 11-12).