пользующийся этой же техникой — в первую очередь, в подражание фольклору;
к тому же, как уже говорилось, осмыслению раёшника как самостоятельного типа
национального стиха мешает и то, что он существует параллельно в стихотворной
и прозаической записи.
    Идея несамостоятельности раёшника (напрямую увязываемая исследова-
телями с его «маргинальностью», малочисленностью примеров) долгое время
заставляла исследователей относить его к другим, более известным и распро-
страненным в литературной практике системам речи: это или «рифмованная»
(Голохвастов, Корш, Ярхо) или «рубленая» (Миллер, Шенгели) проза, или сил-
лабика (причем в которой «число слогов в каждом стихе произвольное») (Поли-
ванов, Миллер), или тоника в одном из ее вариантов (Бобров, Жирмунский), или
«свободный стих» в специфическом его понимании (рифмованный) (Шенгели,
Квятковский); наконец, только Гоголь, Брюсов и Томашевский говорят о раёш-
нике как о стихе, опирающемся только на рифму; все эти рассуждения касаются
не фольклора и древнерусской словесности, а произведений Пушкина (мы опи-
раемся здесь на содержательный обзор точек зрения на природу раёшника, дан-
ный в незаслуженно забытой книге А. Желанского «Сказки Пушкина в народном
стиле [Желанский 1936: 90–92]). Обратим внимание, что ряд исследователей от-
носят раёшник одновременно к двум различным типам художественной речи,
причем в одних и тех же работах.
    В целом тоническую точку зрения на этот тип стиха разделял и М. Гаспаров: так,