Особое ответвление темы «видений» берет начало от Фета (1842): «Давно ль под волшебные звуки Носились по зале мы с ней? Теплы были нежные руки, Светлы были звезды очей. Вчера пели песнь погребенья...». Ср. почти тотчас у Плещеева (1846): «Я слышу знакомые звуки, Я жадно им прежде внимал, И молча на белые руки, На светлые очи взирал...» - и потом у Гумилева (1914): «...Какие-то бледные руки Ложатся на душу мою, И чьи-то печальные очи Зовут меня тихо назад... (возможно влияние Анненского, 1909: «Мои вы, о дальние руки...»). Михайлов отозвался на Фета пародией, которую можно принять и всерьез (1852): «Опять налетают роями Знакомые сердцу виденья... То видятся светлые очи...»; вне пародии повторяет то же Чюмина (1888): «Неясные звуки томят, Неясные грезы всплывают...»; наконец, от контрастного «погребенья», по-видимому, происходит у Случевского (1859) «Я видел свое погребенье, Высокие свечи горели...».
    Другое амфибрахическое «видение» Фета, «К Офелии» (1842): «Не здесь ли ты легкою тенью, Мой гений, мой ангел, мой друг...» - повлекло его же (1846) «Офелия гибла и пела...» с неожиданными реминисценциями в XX в.: «История гибла и пела И шла то вперед, то вразброд...» (Антокольский, 1922-1924) и: «Там, словно Офелия, пела Всю ночь нам сама тишина» (Ахматова, 1963). Два стихотворения Фета о ночной реке
«По синим волнам океана...»_________ _______ 189