У/ах \уе155е5 с!ог1 ат %гйпеп \УаШе?
           1x1 ех 8сИпее \\>оМ, ос1ег хтс1 ех 8сИ\\>апе?
    Перевод Гёте сразу получил широчайшую известность, и под его влиянием тема смерти и скорби тотчас затопила рождающийся немецкий 5-ст. хорей. X. И. Франк приводит типичные заглавия немецких 5-ст. хореев 1770-1800 гг. [Франк 1980, 291-294, 321-327]: «К1а§е иш ЬоПе» Козегартена, «Ап деп Той» Маттисона, «Бег Паиегпбе Ргеипб» Фосса, «Е1е§1е аи!-ешет КлгсЫю!» Новалиса, «Аш ОгаЬе тетез Ргеипбез» Зейме, «Ве1 <3ег ЬеюЬе тетез Уа1ег8» 3. Вернера и т. д. Франк приписывает господство этой тематики влиянию «Элегии на сельском кладбище» Грея, но столь сильное семантическое влияние 5-ст. ямба на хорей менее вероятно: Грей, быть может, лишь помог смертной тематике перейти из нерифмованного 5-ст. хорея в строфический. Смертная тематика продолжала жить в немецком 5-ст. хорее и в XIX в. (например, у К. Ф. Мейера) и, возможно, повлияла на выбор 5-ст. хорея для «Новогоднего» Цветаевой, вершины русских эпицедиев [Факкани 1989]. Но в целом уже к 1800 г. семантический диапазон немецкого 5-ст. хорея расширился, включил в себя и философию, и любовь, и поэтическую публицистику, примеры чему мы видели у Шиллера. Отсюда его семантика и переходит в русский 5-ст. хорей.