«Горные вершины...»
63
на это «Небеса, внемлите Чистый сердца жар...»; у Богдановича - «Без тебя, Темира, Скучны мне часы...»; у Дмитриева - «Всех цветочков боле Розу я любил...» (все - 1790-е годы); ту же традицию продолжают лицеисты: Дельвиг («Други, други, радость Нам дана судьбой...») и Пушкин («Ты ль передо мною, Делия моя...») (1810-е годы). Оглядки на песенный жанр нам еще встретятся в нашем материале.
    Другая линия этой песенной традиции - сатирическая, по-видимому, более скудная: к ней принадлежат у Пушкина «Брови царь нахмуря...» (продолжение куплетов Дм. Эрнстова «За трапезой царской..») и у Соколовского «Русский император В вечность отошел...» (1826).
    Третья линия - более поздняя, уже в предроман-тическом и романтическом стиле. Ее предвосхищает замечательная песня Львова (1790-е годы), в которой уже есть и грусть, и путь, и ночь, - но лишь предвосхищает, потому что напечатана она не была:
    Солнышко садится, Меркнет, меркнет день, С гор цветов ложится Мне на сердце тень. Лестною мечтою Сон меня прельстил, Утренней росою Путь я освежил. Нина мне казалась Лестным только сном, Будто дожидалась Там за ручейком. Силой что ль какою Чрез горы и лес Как-то подо мною Трудный путь исчез. Тень и шум, движенъи Ниной я считал, В каждом ощущении Нину я встречал. Но и ждать коль мило, Так можно ль пенять? Лишь бы только было, Кого было ждать.