элементов видовых оппозиций. Отметим основные из них. Во-первых, в ряде языков сохраняются специализированные показатели хабитуальности или «прекращенной» хабитуальности (в славистике называемые обычно «многократными» и не вполне справедливо трактуемые как итеративные, тогда как итеративная семантика, по всей вероятности, ни в каком из этих образований не является доминирующей). Суффиксальные показатели хабитуальности (-ш- или -а-) наиболее употребительны в чешском, особенно в конктексте прекращенной хабитуальности (ср. 1а ДаунусН сазй !ат з!ауа1 козЫ ‘Прежде там стояла [букв. ‘стаивала’] церковь’). В русском литературном языке такие формы сохранялись в прошедшем времени и/или при показателе отрицания как минимум до начала XIX в. (ср. характерный пример из «Горя от ума» А. Грибоедова - я за уши его дирала, только мало, слова Хлёстовой о Чацком) и до сих пор употребительны во многих диалектах (ср., например: Пожарицкая 1991). Реликтом этой оппозиции в современном литературном языке является лишь небольшая группа так наз. «моторно-кратных» глаголов движения (ср. гл. 6, 3.2), сохраняющих противопоставление итератив-но-хабитуальной и нехабитуальной имперфективной формы, ср. носить ~ нести, ползать ~ ползти, ходить ~ идти и т. п. Обратим внимание на то, что грамматическая семантика первого элемента таких пар - либо хабитуальность, несовмещенная с актуальной длительностью (ср. змеи ползают / *ползут, а птицы летают / *летят в генерическом значении), либо особая разновидность