тренний зажим На мелкие осколки, И мир не разложим Ни на какие полки...»), о юге - Тарковский («Где вьюгу на латынь Переводил Овидий, Я пил степную синь И суп варил из мидий...»), о горах -Шаламов («Так тихо, что пейзаж Как будто нарисован - Пастельный карандаш, Перекричавший слово...»), о городе с горы - Щипачев («Нам полночь не упрек Вот город перед нами, Весь вдоль и поперек Исчерченный огнями...»), о художнике - Озеров («Иду встречать зарю И, песней душу теша, Себе я говорю: Ольха, олень, Олеша...»), о чужом городе глазами художника - Е. Рейн («Ухмылка Леонардо»: «Я вышел на канал Через настил горбатый, И Амстердам мерцал Под вечер бесноватый...»). Города размножаются, Р. Казакова пишет: «У старых, старых стен Москвы или Парижа Воскреснет давний день -Лишь подойди поближе... У старых, старых стен Лахора или Рима - Особенная тень, А в ней - душа незримо...». Пастернаковский Тифлис («...Он был во весь отвес, Как книга с фронтисписом...») порождает кирсановскую Москву («Кремлевская стена Заглавной льется лентой... И вдруг я узнаю Гравюру давней резки...»); пастернаковский овчар и (метафорический) кочегар на баке - щипачев-ского истопника («Он мается спиной, Но молодого стоит. Огнем озарено Лицо его худое...») и ваншенкинского электросварщика («Поднявшийся туда Причастен к светлой доле, Став рыцарем труда, И даже в ореоле...»); пастернаковская гроза -грозу Антокольского («Ты движешься, грозя, Лениво и с опаской. Тебя узнать нельзя Под черной полумаской...»). Умножать примеры