Во-первых, все фонемы в составе экспонента чужого слова заменяются своими фонемами, наиболее близкими по слуховому впечатлению; соответственно закономерностям заимствующего языка изменяются слоговая структура, тип и место ударения и т.д. Ср. русское слово совет и заимствованные из русского фр. зотей/зоу'ЦеХ!, англ. $оу1е( /з'оиу1е1/ или /зЬу1е1/, нем. 8ом>]в1 /г'огу^е!/ или /20 у]'е1/: несвойственное французскому и другим языкам русское палатализованное /у'/ всюду заменено сочетанием /у]/ или [у’]; поскольку при заимствовании учитывалось написание русского слова, гласный первого слога везде передан буквой о, которая читается по правилам соответствующих языков либо как открытый, либо как закрытый гласный, либо как дифтонг; начальный согласный в немецком произносится как звонкий в соответствии с правилами чтения буквы 5. Подобная субституция (подстановка) фонем происходит, разумеется, и при заимствовании на слух (только в этом случае не примешивается влияние письменного облика слова). Так, в русск. флигель, заимствованном из немецкого (нем. РШде1 'крыло'), вместо немецкого /у:/ имеем А/, вместо /1/ и /д/ соответственно /1'/ и 1д'1. Изменение слоговой структуры при заимствовании ярко обнаруживается, например, в японской форме нашего слова комсомол: по-японски оно звучит как /кошизошоги/ с превращением всех слогов в открытые путем добавления /и/ (а также с заменой /1/ на /г/, поскольку японский язык не знает звука /I/).