В целом пейзажный 3-ст. хорей занимал в фе-товском творчестве очень скромное место, но в сознании читателей он связался с его именем очень прочно. Поэтому, когда сто лет спустя О. Дмитриев пишет стихи о Фете, то выбирает для них именно этот размер (хоть и пишет его сдвоенными строч-
«Горные вершины...» ______________________ 73
нами): «Лето, вечер тихий. Зажигает свет В доме на Плющихе Афанасий Фет... Видит он, усталый, юность, старину, Дом господский старый, белую луну...». С такой же отсылкой к первоисточнику возникает пейзажный 3-ст. хорей и у Лосева: «Уж не тень заката, А от тени тень Увела куда-то Стылый этот день. Краденый у Фета Нежный сей товар Втоптан, как конфета, В снежный тротуар...» Другие поздние поэты предпочитают называть другие образцы: «Это очень много: Даль да тишина. Чистая дорога - Наша сторона... Я, до дна весенний, Полюбил печаль: Что я не Есенин, Мне до боли жаль...» (И. Григорьев, 1985; стихотворение кончается «Мир тебе, дорога, Родина моя!»).
    4. Огарев: быт. Если Фет, таким образом, развернул в лермонтовском размере русский пейзаж, то Огарев сделал следующий шаг - развернул русский быт. В том же 1842 г., что и фетовская «Чудная картина», появляется его «Изба»:
               Небо в час дозора
               Обходя, луна
               Смотрит сквозь узора
               Мерзлого окна... -