У него на плотине блестит горлышко бутылки и чернеет тень
от мельничного колеса — вот и лунная ночь готова, а у меня
и трепещущий свет луны, и тихое мерцание звезд, и далекие
звуки рояля, замирающие в ароматном воздухе…» (д. 4).
   Тригоринскому приему детализации Чехов противопостав-
ляет набор треплевских поэтических подробностей. Дело, од-
нако, не в том, что их много («длинно»), а в том, что они не
«изысканны», а банальны.
   Новое треплевское начало (герой просыпается от шума дож-
дя) отличается не только переходом от подробностей к детали,
но и важной для самого Чехова естественностью, простотой.
В этом смысле Треплев делает шаг к тригоринским приемам и
становится, кроме того, похож на автора «Чайки», для которого
и «горлышко бутылки» не было пределом краткости.
   И. А. Бунин вспоминает, что Чехов жаловался ему, как труд-
но описывать море, и «чудесной» называл фразу из школьного