Иными словами, русский стих в его классическом бытовании связан с памятью
    и сообществом. Но в поэтическом мире Аркадия эта связь эквивалентна смерти.
    Жизнь начинается там, где невозможно запоминание стиха. Это исключение памяти
    и общения — это одиночество поэзии — мотивируется тем, что обмен готовыми
    стихотворными блоками не позволяет пережить поэзию (то есть именно погрузить
    ее в жизнь). Цитатный фонд нужен для обмена мертвыми осколками былой жизни,
    фотографическими клише. Переживание поэзии как уникального опыта жизни пред-
    полагает одиночество и беспамятство, с ним связанное (именно память связывает
    людей между собой).
       Два качества поэтической речи Аркадия прямо вытекают из этой установки — по-
    давление визуальной образности и чрезвычайно усложненный синтаксис, который
    делает запоминание практически невозможным [Ямпольский 2015: 273‒274].