Этот размер был освоен литературной поэзией начиная с предромантических времен («Добрыня» Н. Львова, 1794); поначалу 5-сложные колоны печатались по два в строку, потом - приблизительно с Кольцова - по одному в строку; были и эксперименты более сложные, по три в строку и проч. Эволюция его ритма изучена достаточно хорошо [Беззубов 1978]. В XIX в. он существовал как бы шестым при пяти классических силлабо-тонических метрах, но так и не получил устойчивого названия («сугубый амфибрахий», «кольцовский пятисложник», «пентон третий» и проч.). Он на-
376
Заключение
столько прижился в русской поэзии, что делались попытки переноса его с народной тематики на иную (Тютчев, из Гейне: «Если смерть есть ночь, если жизнь есть день, - Ах, умаял он, светлый день, меня...»; Мерзляков переводил им сапфический стих, Ф. Ф. Зелинский - хорические дохмии), но народная или, шире, песенная семантика оставалась за ним прочно:
    О, темна, темна ночь осенняя! Не видать в тебе ни одной звезды, На сырой земле ни тропиночки... (Н. Львов);
    Красным полымем Заря вспыхнула, По лицу земли Туман стелется... (Кольцов);
    Не березанька с гибким явором соплеталась. Красна девица с юным ратником расставалась... (Иноземцев);
    В черной фетэрке с чайной розою Ты вальсируешь перед зеркалом Бирюзовою грациозою И обласканной резервэркою... (Северянин);
    Не слышны в саду даже шорохи, Все здесь замерло до утра. Если б знали вы, как мне дороги Подмосковные вечера... (Матусовский);