С. З.: Нет, это не имитация, а случайно сохранившаяся средневековая песня
о гибели князя на мокшанском диалекте (со специальными вставными слогами),
известная в записи знаменитого фолк-джазового мордовского хора «Торама».
    Наконец, третий, завершающий цикл текст посвящен памяти Виктора Кри-
вулина; это вполне трагическое стихотворение, и даже отдельные реплики иро-
низирующего alter ego автора не отменяют здесь пафосной серьезности основ-
ного траурного высказывания (цитаты из лицейского стихотворения Дельвига
«На смерть Державина» — «...чуть факел погасший дымится, о Пушкин! <...>
Музы над прахом рыдают...» — и строка «Державин... Пушкин... Кривулин...
умер»).
    Античный колорит здесь тоже выглядит органичнее, чем в предыдущих тек-
стах: это и «погасший факел» гения, и музы, рыдающие над прахом, и погребаль-
ный костер, в пламени которого поэт успевает рассмотреть опершиеся о надзвезд-
ную твердь костыли Кривулина. Когда слов не хватает, Завьялов и тут прибега-
ет к своему испытанному средству: переходит на другой язык; здесь, правда, он
корректно ограничивается только двумя будто бы «непереводимыми» греческими
лексемами...
    С. З.: Тут дело не в непереводимости, а в том, что после слова «воспеть»
(единственная опечатка в НЛОшной книге 2003 года) стоит греческое «энне-
пейн», с которого начинается «Одиссея», а перед «восходил» стоит греческое
«анебайне», отсылающее к «Анабасису» Ксенофонта, самаому современному,
на мой вкус, произведению греческой прозы.