только И. Анненский, ни разу в оригинальных стихотворениях не использовав-
ший трехстишные строфы.
    Как справедливо писал М. Гаспаров, «терцины <...> были канонизированы
в мировой поэзии “Божественной комедией” Данте. Ассоциации с этим великим
религиозным эпосом остались при них навсегда» [Гаспаров 1992: 355]. (Интерес-
но, что и Брюсов, далеко не всегда использовавший терцины в дантовском контек-
сте, тем не менее, перечисляя в «Опытах» наиболее известные авторские строфы,
пишет о «терцинах Данте».)
    Однако далее Гаспаров уточняет: «Это не значит, что иное их применение
невозможно: например, в классической испанской поэзии терцины закрепились
в жанре сатиры (о чем мало кто знал в остальной Европе), а Брюсов, выделивший
в “Urbi e torbi” “Сонеты и терцины” в отдельный раздел, писал ими недлинные сти-
хи любого содержания, заботясь лишь о том, чтобы терцины поддерживали в них
возвышенный стиль. <...> для С. Соловьева религиозная семантическая окраска
этой стихотворной формы была постоянно ощутима. Поэтому естественно, что
терцины возникают в его книгах всякий раз при христианской теме, которая при-
сутствует в его сборниках, как сказано, с таким же постоянством, как античная»
[Там же].
    Это замечание справедливо для большинства авторов терцин Серебряного
века: они обслуживают широкий круг тем, от напрямую связанных с «Божествен-
ной комедией» и ее автором (у Блока, Брюсова и Мережковского, например) через