Значит, Луна боится меня.
         Не бойся. Я не божество, не беглец без лица... Ночью (не нищенка!) Мнишек Ма-
      риной, княжной Таракановой, Анной Второй, императрицей в темнице (не самозван-
      ка!) — боится меня!
         Зажглись фонари... Я ошибся: зажегся фонарь на холме, — моем. Вот он (не я!)
      в треуголке и с тростью и с пьяным электролицом, как Петр Первый, — о эпилептик
      эпох!
         Слышу звон звезд — это армий моих океан, это Большая Медведица встала, как
      вождь на живье жабье, безжалостный серп размахнула во все небеса! На гильотину
      (гибель!) варварам — варварский серп!.. Гости не гости, сейчас не сейчас — серп
      занесен!
         Как мне с глаголами? Как мне с глазами? Как мне — со мной?.. Бьется еще
      на пульсе братский браслет! Жду, как Джордано. Простится и пульс и дрожь: ночью
      вничью все боится и бьется (не днем!)... Не бойся! Ты — это Ты (без междометий),
      я-то — значок язычка!.. Ежик! Я жив ли? Жужжим ли? Не съешь светлячка!
        ...Камни лежат на тропинках, как яйца живые в своей скорлупе!
                                                               [Соснора 1982: 111‒112]