— О, воспой! — умоляют уста
                       снегопада, обрыва, куста.
                       Я кричу, но, как пар изо рта,
                       округлилась у губ немота.
                       Задыхаюсь, и дохну, и лгу,
                       что ещё не останусь в долгу
                       пред красою деревьев в снегу,
                       о которой сказать не могу.
                       Вдохновенье — чрезмерный, сплошной
                       вдох мгновенья душою немой,
                       не спасёт её выдох иной,
                       кроме слова, что сказано мной.
                       Облегчить переполненный пульс —
                       как угодно, нечаянно, пусть!
                       И во всё, что воспеть тороплюсь,
                       воплощусь навсегда, наизусть.
                       А за то, что была так нема,
                       и любила всех слов имена,
                       и устала вдруг, как умерла, —
                       сами, сами воспойте меня.
                                               (с. 80‒81)