172
„но вдруг“. Авторы правы: жизнь так полна внезапностей! Но
вдруг лицо его поморщилось, глаза подкатились, дыхание ос-
тановилось… он отвел глаза, нагнулся и… апчхи!!!»
   Завязкой оказывается не сам момент чихания, который
изображен крупно, замедленно, с явной иронией и сопровож-
дается псевдофилософским размышлением о всеобщей природе
чихания (это еще ситуация, отсюда действие может пойти в
разных направлениях), а его конкретные обстоятельства: чи-
новник чихнул на лысину чужого начальника, который ничем
ему не угрожает.
   Развитие действия здесь тоже серийно и сводится к четы-
рем кратким эпизодам, объединенным мотивом извинения
(3–6).
   Затем следует кульминация (7) — последнее извинение
надоедливого Червякова и генеральский неожиданный гнев:
«— Пошел вон!!! — гаркнул вдруг (новым вдруг Чехов ак-
центирует кульминационный эпизод. — И. С.) посиневший
и затрясшийся генерал. — Что-с? — спросил шепотом Чер-
вяков, млея от ужаса. — Пошел вон!!! — повторил генерал,
затопав ногами».
   Дальше следует столь же неожиданная развязка (8): «В жи-
воте у Червякова что-то оторвалось. Ничего не видя, ничего не
слыша, он попятился к двери, вышел на улицу и поплелся…
Придя машинально домой, не снимая вицмундира, он лег на
диван и… помер».
   «На всякий чих не наздравствуешься». В применении к че-
ховскому произведению эта пословица приобретает приблизи-
тельно такой вид: «За всякий чих не наизвиняешься». Результа-
ты невольного чиха Червякова оказались неожиданными. «Верх