любого языка по большей части унаследованы от ранних ис­
торических форм этого языка, причем фонологические из­
менения имеют регулярный и систематический характер.
Успехи сравнительно-исторического языкознания оказались
настолько впечатляющими, что и для некоторых языковедов
XX века утверждение, что «историзм — обязательный при­
знак объяснительной науки» [Абаев 1986: 30], оставалось са­
моочевидной истиной.
     Между тем историческое объяснение не дает удовле­
творительного ответа на вопрос, почему наблюдаемые язы­
ковые факты именно таковы, каковы они есть, а скорее под­
меняет этот вопрос другими вопросами: почему был так уст­
роен язык-предок или почему он был устроен иначе, но пре­
терпел те или иные видоизменения? Основным объектом
изучения в лингвистике является знание языка говорящими,
которое, конечно, не включает в себя знания его историче­
ски предшествовавших форм, — иначе мы бы без подготов­
ки могли читать новгородские берестяные грамоты или
«Слово о полку Игореве». Исторические объяснения были
отвергнуты магистральными направлениями лингвистики
XX в. с ее преимущественным интересом к синхронии. Кро­
ме того, потерпели неудачу все попытки применить в линг­
вистике историческую методологию, предполагающую по­
ступательное развитие языка от простого к сложному, — по
крайней мере, в том, что касается фонетики и грамматики,
ни древние языки, ни языки народов, продолжающих жить
в каменном веке, ни в каком смысле не «примитивны».