«На воздушном океане...»        ___ 295
лубая, Неба северного дочь!..») сочинена была явно под влиянием знаменитого романса И. И. Козлова «Венецианская ночь» (1825): «Ночь весенняя дышала Светло-южною красой; Тихо Брента протекала, Серебримая луной...» и т. д. (у Вяземского тоже «Весел мерные удары Раздаются на реке И созвучьями гитары Замирают вдалеке», как у гондол Козлова).
    Очень интересно, что у Вяземского, как и у Пушкина, обе семантические линии - первоначальная легкость и наслаивающаяся тоска - скрещиваются в теме дороги (недаром уже «Русский Бог» начинается с «...дорог»!). О том, что некоторые из этих «дорожных» стихотворений могли пародировать Пушкина (особенно «Бесов») и, в свою очередь, быть образцом для пародического «Путника» К. Пруткова, см. [Зееман 1987, 61-64].
    Колокольчик однозвучный, Крик протяжный ямщика, Зимней степи сумрак скучный, Саван неба, облака!.. («Дорожная дума»);
    Колокольчик, замотайся, Зазвени-ка, загуди!.. Даль - невеста под фатою, Даль - таинственная даль!.. («Еще дорожная дума»);
    Тройка мчится, тройка скачет, Вьется пыль из-под копыт... Русской степи, ночи темной Поэтическая весть! Много в ней и думы томной, И раздолья много есть... («Еще тройка»);
    ...Север бледный, север плоский, Степь, родные облака - Все сливалось в отголоски, Где слышна была тоска... («Памяти живописца Орловского»);