В русской советской поэзии к ХС время от времени обращались, преимуще-
ственно с оглядкой на традиции XIX в., такие так называемые культурные ав-
торы, как Самойлов, Тарковский, Левитанский, Шкляревский, Мориц, Тряпкин.
Их ХС — это определенный признак изысканности и одновременно свидетель-
ство характерного для перечисленных поэтов постоянного поиска разнообразия
на фоне унылой «дозволенной» монометрии стихотворной продукции большин-
ства современников.
    Соответственно, в ранней постсоветской поэзии ХС начинают использоваться
широко и разнообразно, прежде всего — в связи с распространением общей уста-
новки на разомкнутость текста, его подчеркнутую неканоничность. В это вре-
мя к ХС прибегают очень многие авторы: В. Кривулин, А. Цветков, Т. Кибиров,
С. Стратановский, В. Кучерявкин, В. Филиппов, Е. Фанайлова, И. Вишневецкий,
Г. Дашевский, Д. Голынко, М. Степанова, Д. Давыдов и другие поэты. Но самым
«холостым» поэтом этого времени следует назвать Д. А. Пригова, у которого этот
прием демонстрирует конец поэзии (= концу стиха), его разложение, ассимиля-
цию в бытовую речь. Для этого он обычно лишает рифмы и метрической упоря-
доченности концы своих текстов, начинающихся в стихотворном смысле вполне
традиционно:
                      Я помню этот день России
                      Был май. В саду цвела сирень
                      И воздух нестерпимо синий
                      Гулял над духом деревень
224                1. Метрика и ритмика новейшей русской поэзии