Раньше Завьялов писал об этом только для посвященных (например, маски-
руя в цикле «Elegiarum fragmenta in papyris reservata» латинской графикой и ан-
тичным контекстом топонимы «Большой Мордовии», вмонтированные в заго-
ловочный комплекс — очевидно, указания на место обнаружения фрагментов:
«P. Saransiensis», «P. Arsamasiensis», «P. Saroviensis» — то есть папирус саранский,
арзамасский, саровский и т. д.). Теперь, в силу, прежде всего, сокращений и пере-
становок текстов в новой книге, финно-угорская составляющая становится как ми-
нимум равнозначна античной.
    Это не может быть случайностью: по отношению ко всем книгам поэта можно
сказать, что он вполне сознательно (рационализм в лучшем, «римском» смысле
слова вообще оказывается определяющим для его поэзии) «строит» художествен-
ный мир своих книг; как у большинства античных поэтов, которых Завьялов пози-
ционирует как своих прямых предшественников (в первую очередь — у Горация),
его книги всегда строго разделены на циклы, стихотворения в них единообразно
оформлены (например, оснащены однотипными эпиграфами, но об этом немного
позже), разделены на соразмерные части, точно датированы, чаще всего — про-
нумерованы; их кажущееся беспорядочным визуально-графическое строение тща-
тельно продумано и просчитано.
    Попробуем проследить эту логику от цикла к циклу: может быть, это поможет
нам разгадать не только те сфинксовы загадки, которые поэт расставил, подобно