На первый взгляд, теургическому пониманию функций поэта должен сопутство-
вать полный жанровый произвол, каковой мы и обнаруживаем во многих книгах
Сапгира: например, там, где он явно выходит за рамки линейного развертывания
речи, в синтетические формы. Эту же тенденцию поддерживают и новации в ав-
торских жанрообозначениях — например, «Сонет-статья» или «Терцихи». Однако
этот вектор уравновешивается в контексте творчества как целом вполне жанровыми
стихотворениями, без труда определяемыми как сатиры, оды, элегии и т. д. Структу-
рированная жанровость обнаруживается и в ряде циклов-книг: «Сонеты», «Элегии»,
«Псалмы», «Монологи», под обложками которых, правда, мы встречаемся с самыми
причудливыми вариациями традиционных жанровых схем и мотивов.
    Вообще, жанровые и жанроподобные именования книг («Голоса», «Москов-
ские мифы», «Люстихи», «Книга духов», «Терцихи»), организующие их целост-
ность, — отличительная черта творческого мира Сапгира. Для него характерна
сквозная концептуальность каждой книги — начиная от заглавия и кончая господ-
ством в подавляющем большинстве текстов единого конструктивного приема.
На первый взгляд, эта особенность сапгировских книг выглядит как безусловное
следование традиции. Однако внутри каждой книги часто возникают вставные
иножанровые образования — например, «Жития» в «Московских мифах»; крайне
разнородны, в том числе в жанровом и стилистическом отношении, стихи, соста-