Таким образом, в авторских «октавах» Сапгира перед нами принципиально не-
однозначные строфы: каждую из них можно трактовать и как два (в последнем
     2.2. Судьба традиционной октавы в русской поэзии конца XX — начала XXI в.   249

стихотворении — три) совмещенных восьмистишия и как одно самостоятельное
шестнадцати- (а в последней части — двадцатичетырех-) стишие.
    Разумеется, блестящий знаток пушкинской поэзии Сапгир знал, что октавами
принято называть стихи совершенно другого строения. Равно как и многие другие
авторы конца ХХ в., которые активно обращаются к любимой акмеистами фор-
ме восьмистишного стихотворения — одиночному восьмистишию (М. Еремин,
А. Величанский, Н. Горбаневская и др.).
    При этом восьмистишия могут быть как сплошь зарифмованными по разным
формулам (в том числе и как правильные октавы), так и в основном белыми или
даже свободными, как у Еремина, пишущего стихи преимущественно одиночными
восьмистишиями.
    Вот пример восьмистишия Горбаневской, зарифмованного по формуле
аВаВCddC:
                    Не пригладить ершистую проседь,
                    не заменятся ночи на дни,
                    полдуши не рвануть и не бросить,
                    не оставить полжизни в тени.
                    Не покинуть полжизни вдали.
                    Полдуши, называемой телом,
                    не поставить к стене под расстрелом,
                    не скомандовать: «Пли!»
                                             [Горбаневская 2000]