какие оригинал вызывал у своих первых читателей. Я попробовал придать этому
      переложению такую степень формальной новизны, какую, по моему представлению,
      имели романтические элегии для первых читателей. Я получил картину своего ху-
      дожественного вкуса: как мало я вмещаю из того, что мне оставлено поэтами. Одну
      четвертую или шестую часть — как если я читаю на малознакомом языке без слова-
      ря. Картина эта мне показалась очень непривлекательной, и мне это было полезно.
      Было бы интересно сверить ее с картиной вкуса моих ближних и решить, что здесь
      от общего нашего времени, а что от моей личной душевной кривизны. При всех сде-
      ланных сокращениях я ничего не вносил от себя и пытался сохранить, не огрубляя,
      стиль подлинника — настолько, насколько я им владел. Это оммаж поэтам, которых
      я люблю [Гаспаров 2003: 170‒171]5.