мы — гречиха, овес, рожь и пшеница,
             плоть от плоти русского поля, тяготы и труда.
             мы отдаём себя до последней крови
             ради грядущего,
             ради обещанной нови.
             а если она, о, а если она не произойдет никогда?
             мы — герои ордена несказанного и Родного,
             земной и небесной родины верные сыновья,
             мы умерли, как Марк, Матфей, Иоанн, Лука,
             как мальчиш-Кибальчиш, 26 бакинских комиссаров, Зина Портнова,
             как тысячи тысяч русских людей, мы легли в эту землю,
             потому что в последней битве мы были стороной обреченных,
             это стало ясно слишком поздно.
             мы, семена нового, погибли,
             мы погибли,
             так революция пожирает своих детей.
             ведь это мы убили друг друга и сами себя,
             когда Царствие Божие не наступило.
             вы — это мы.
                                                        (Алла Горбунова)
    Однако в современной поэзии, вообще тяготяющей к экономии слов, более
продуктивным оказывается все-таки первый, «короткий» тип.
    Таким образом, в 1980–2000-е происходит реальное снятие дихотомии свобод-
ного / несвободного стиха. С одной стороны, падает запрет на использование вер-
либра, и он буквально потоком обрушивается на страницы книг и периодических
изданий. Массовость, естественно, приводит к определенной профанации фор-