4. ЯЗжм: баллады. Сила песенно-анакреонтической «французской» традиции в семантике русского ЯЗжм виднее всего из того, что она решительно заглушает другую традицию - «немецкую», балладную (ер. иное мнение Зеемана 1993). Здесь ЯЗжм от анакреонтики независим: он явился из немецкого средневекового книжного «нибелунговского стиха» (6-ударная тоника, а в силлабо-тонизированном виде - Я6 с женским наращением в цезуре), расчлененного на две строки. У немецких романтиков (например, у Уланда) это один из самых популярных балладных размеров. Однако в русских балладах первой половины XIX в. такой стих появляется лишь изредка (например, «Тростник» молодого Лермонтова) - он слишком обременен семантическими ассоциациями песен. Только к середине XIX в., когда традиция легкой поэзии угасает, балладный ЯЗжм начинает привлекать внимание; да и то, например «Сватовство» А. К. Толстого, своими «Ой ладо,
«В минуту жизни трудную...»
125
лель-люли!» откровенно ссылается на песню, а баллада Фрейлиграта, переведенная Ф. Миллером, сама становится популярной песней «Среди лесов дремучих Разбойнички идут...» и порождает подражания (аноним: «Во поле ветер веет, Солдатики идут, На грязненькой шинели Товарища несут. Несут его к вокзалу В холодненький вагон...» и т. д.).
    Самая известная из баллад этого времени -пожалуй, «Князь Репнин» А. К. Толстого (с ее по-немецки сдвоенными строчками); затем этот жанр становится достоянием второстепенных подражателей: