Здесь, как видим, снова все совершенно серьезно, даже трагически: если в пуш-
кинском «Желании» дни героя «медлительно влекутся», то у нашего современника
они уже промчались «бессмысленной толпой» — что может быть страшнее для
человека этого понимания? Пушкин сожалеет о «несчастливой любви», Тимофе-
евский — о ничтожно прожитой жизни: градус трагизма у него намного выше.
Но и метрика здесь немного отличается: у классика характер конфликта вполне
обеспечивает нейтральный пятистопный ямб, современнику требуется более вы-
разительный разностопник: шесть в нечетных строках, четыре — в четных. При
этом рифмовка и строфа совпадают вполне.
    Завершает цикл отклик на пушкинские «Стихи, сочиненные ночью во время
бессонницы»; у Тимофеевского и здесь все серьезнее, чем у Пушкина: парок у него
не одна, а все три; жизнь, сравниваемая с мышью, не просто бегает, но еще и скре-
бется; пушкинский герой еще надеется понять жизнь и получить от нее ответ, ге-
рой нашего поэта уже понял, что ответа ему получить не удастся. Четырехстопный
хорей с чередованием мужских и женских окончаний имеет в двух стихотворени-
ях несколько разную конфигурацию рифмовки, но в целом метр вполне узнаваем,
особенно вкупе с явными лексическими перекличками:
                         Я не сплю, хоть в доме тьма,
                         Свет, должно быть, отключили.
                         Ход часов, настырный, чинный,
                         Сводит медленно с ума.