В данном случае ситуация осложнена еще и тем, что тут Тимофеевский всту-
пает в диалог не с русским, а с иноязычным текстом, то есть здесь, возможно,
уместнее говорить о переводе, который, как известно, может быть сколь угодно
вольным. Но если говорить о природе стиха, то тут скорее имеет смысл оттал-
киваться от двух сложившихся подходов русских переводчиков к переводу этого
стихотворения: метрическом, представленном Шмаковым / Бродским, Ковале-
вой и Ильинской и верлибрическом, который выбрали Величанский и Гаспаров
(а за ними и Тимофеевский) [Кавафис].
    Анализируя стихотворение и его переводы, И. Ковалева, как известно, опи-
ралась на греческий оригинал, представляющий собой комбинацию отсылающе-
го к фольклору византийского эпического 15-сложника (в вопросах) и «не всегда
строгого 12-сложника» ответов, «язвительный, скептический ямб, напоминающий
об античной драме и шекспировской трагедии» [Ковалева 2006: 25‒26] — этот тип
стиха довольно сложно передать современным русским стихом, да и в случае удачи
трудно рассчитывать на адекватное восприятие его неподготовленным читателем.
    Поэтому даже признанные знатоки греческой поэзии (Ковалева и Ильинская)
в своих переводах пошли на сознательное упрощение и переводили «Варваров»
(и Кавафиса вообще) пятистопным ямбом; этим же путем пошли Шмаков и Брод-
ский в их совместном, как принято иногда считать, переводе. Другие поэты —
Величанский, Гаспаров с его концепцией «конспективного верлибра» и Тимо-