11
   Однако с подобной точкой зрения резко спорят многие «на-
стоящие» авторы стихов и романов, выталкивая критику за
пределы художественного творчества.
   «Сколько можно спорить о литкритике? Литература она или
нет? Писатели критики или не писатели? А ведь просто все.
Искусствоведы, пишущие о живописи, скульптуре, архитектуре,
не пытаются даже выдавать себя за живописцев или скульпто-
ров. Чем от них литкритики отличаются?»8
   Таким образом, мы получаем полный набор противореча-
щих друг другу утверждений, антиномический квадрат. «Кри-
тика — наука. — Критика — не наука. — Критика — литерату-
ра. — Критика — не литература».
   Решение состоит в том, чтобы выйти за пределы оппозиции
«литература — наука», признать критику третьим элементом,
областью, видом литературной деятельности, располагающимся
на границах между собственно литературой и наукой, понятием
и образом.
   Критика при таком понимании — и то и другое, но, можно
сказать, — ни то ни другое. Она — хамелеон, принимающий
разную окраску, форму в зависимости от того, откуда мы ее
обозреваем.
   При взгляде «от литературы» отчетливо виден ее логический
каркас, метаязык, объединяющей ее с наукой о литературе (при
всей специфической научности самого литературоведения).
Поэтому возникает вопрос: а где же здесь сюжет, персонажи,
движение образа? Его заменяет развертывание мысли.
   При взгляде «от науки», напротив, бросается в глаза субъек-