223
однако выявляя в них не исторические неизменные формулы,
а их актуальное функционирование, системное соотношение
элементов.
   «Каждый из нас, — замечает М. Л. Гаспаров, кажется, подра-
зумевая под «нами» все-таки филологов-литературоведов, а не
обычных читателей, — интуитивно чувствует, что такое детек-
тив, триллер, дамский роман, научная фантастика, сказочная
фантастика; или что такое (двадцать лет назад) производствен-
ный роман, деревенская проза, молодежная повесть, истори-
ко‑революционный роман и пр.; или что такое (полтораста
лет назад) светская повесть, исторический роман, фантастиче­
ская повесть, нравоописательный очерк. Все это предполагает
довольно четкий набор образов и мотивов, к которому все
привыкли. Например, образцовую опись мотивов советского
производственного романа дал в свое время А. Твардовский в
поэме „За далью — даль“: „Глядишь, роман — и все в порядке:
показан метод новой кладки, отсталый зам, растущий пред и
в коммунизм идущий дед. Она и он — передовые; мотор, за-
пущенный впервые; парторг, буран, прорыв, аврал, министр
в цехах и общий бал“. Но это — в поэме; а хоть в одном те-
оретическом исследовании можно найти такую опись? Для
фольклора или средневековой литературы — может быть; для
литературы нового времени — нет. А это совсем не шутка, по-
тому что состав такой описи не что иное, как художественный
мир произведения, понятие, которым мы пользуемся, но редко