ском переводе оказывается хайбун: сначала автор книги приводит в собственном
прозаическом переводе «его трогательную элегию на смерть возлюбленной», а за-
тем — уже в стихотворной форме — демонстрирует, как «поэт заключает свою
элегию нежною танкой»:
         В Куру, где ты жила, моя дорогая, ходил я каждый день, скрываясь и боясь, что от-
      кроют мою тайну. Там мы встречались с тобою в те дни, когда мое сердце отовсюду
      влеклось к тебе, как из потаенной глубины горного ущелья. Теперь ты закатилась,
      как солнце, как месяц, скрывшийся за тучи, как краcный осенний лист, упала ты
      в могилу. Когда весть о том дошла ко мне, я онемел от горя, я зашатался, и сердце
      мое разбилосъ. И вот, чтобы хоть немного утешиться в потере моего счастья, опять
      по старой дороге иду я в Кару, где ты жила, моя дорогая! Не поет больше моя птичка
      у Унеби, и не найти мне в толпе девушек тебе подобной! Что ж?! Имя громко я твое
      зову и безнадежно машу рукавом.
                                       Встретились с ней мы
                                       Впервые, как осенью
                                       Падали листья;
                                       Снова сухие летят,
                                       И уж в могиле она.
                                               [Рачинский 1914: 11]
         4.3. Русский хайбун как частный случай прозиметрической композиции       467