Неоднократно делались попытки понять семантическую мотивацию родовой принадлежности индоевропейских и афразийских языков. Обычно высказывается мнение, что данные системы являются результатом частичного преобразования какой-то более древней (и более мотивированной) «классной» системы (скорее всего, двухчленной), но точный тип этой более древней системы установить не удается. В поисках семантической доминанты, определяющей разбиение на мужской и женский род неодушевленных объектов, часто обращаются (вслед за нидерландским типологом К.К. Уленбеком) к так называемому признаку «активности», не связанному прямо с одушевленностью и личностью (так, «активностью» могут наделяться разрушительные стихии, инструменты, светила и т. п.); этот же признак пытались использовать для описания алгонкинских, дагестанских, енисейских и др. систем. К сожалению, понятию активности трудно дать независимое от конкретного материала определение, и это открывает большой простор для произвольных интерпретаций. Приходится признать, что вопрос о происхождении и се-