Диапазон вариаций любовной темы от Бальмонта до Тинякова очерчен и заполняется далее без всякого труда; можно заметить лишь некоторую отстраненность, парадность, зрительность образов: «Когда рукою неуверенной К ногам роняли вы платок...» (Шершеневича), «И вот она! Театр безмолвнее Невольника перед царем...» (С. Парнок), «Я рад тому, что ложью зыбкою Не будет ваше «нет» и «да», И мне Джиокондовой улыбкою Не улыбнетесь никогда» (Мережковский, 1913), «Мне тело греет шкура тигровая, Мне светит нежности звезда...» (Г. Иванов, 1911, с удлинением рифм до гипердактилических; ср. у Парнок «Забыла тальму я барежевую...»); интроспективные стихи, как «Да, я одна. В час расставания...» у Парнок, здесь реже. У Городецкого почти все стихи этим размером - на женскую тему: «Полуверка», «Итальянка» (1912), «Ты начернила брови милые...» (1914), «Ты все такая же нарядная...» (1916), «С мороза алая, нежданная, Пришла, взглянула и ушла...» (1913, с откровенной реминисценцией из Блока).
    На этих успокоенных интонациях новый вариант 4-ст. ямба начинает легко осваивать всю толщу нейтральной поэтической топики: и природу, и раз-
«По вечерам над ресторанами...»            51