Тематическая схема «Спора» - контраст сонного «востока», отрекшегося от мира (повторяющийся мотив «сна» - может быть, отголосок «Колыбельной»; мотив отречения - наследие «Тогенбурга»), и деятельного, наступательного «севера».
            -  Не боюся я Востока! -
               Отвечал Казбек -Род людской там спит глубоко Уж девятый век...
            -  Не хвались еще заране! -
               Молвил старый Шат, -Вот на севере в тумане Что-то видно, брат!..
    Из этих двух элементов только первый, «отречение от мира», переходит в баллады следующего поколения - в «Легенду» Фета, 1843 («...Всю неволю жизни яркой Втайне отлюбил...» и т. д. до финальной реминисценции из лермонтовской «Колыбельной»: «Снял кафтан, перекрестился - И махнул рукой») и в «Илью Муромца» А. К. Толстого (1871): «...Государыне пустыне Поклонюся вновь...» Даже в сниженно-иронической балладе Майкова «Ьас-гутае СЬпзП» героем оказывается пустынник. От «Ильи Муромца» заимствован размер в балладе Винокурова «Богатырь» (1983), но и там герой вместо подвигов возвращается домой на печь.
    Отголоски же исторической проблематики «Спора» обнаруживаются лишь в стихотворениях бессюжетных, т. е. выбивающихся из балладной традиции: таковы «Север» М. Дмитриева (1844: «Север грозный, север бранный! Богатырь седой!..»), «Новгород» К. Аксакова (1851: «...Все пустынно и уныло, Имя лишь одно Говорит о том,
218
Глава 6