его замысел, очевидно, состоял в том, чтобы с помощью та­
ких расплывчатых психологических понятий пробудить в чи­
тателе собственно грамматическую интуицию. Носители рус­
ского языка, интуитивно поняв термины Пешковского, ско­
рее всего одинаковым образом разделят слова из его списка
на два множества, и эти множества можно рассматривать как
достаточно надежный результат лингвистического экспери­
мента. Перечислив все те и только те грамматические клас­
сы слов, которые могут быть сказуемыми [там же: 179—180],
Пешковский тем самым дал достаточно строгое определение
сказуемости. Однако такое определение, сводящееся к пере­
числению форм, оказывается малосодержательным — почему
именно эти классы слов, а не другие? И будет ли нечто об­
щее между таким списком форм сказуемого в русском и в
любом другом языке, и если да, то почему?
      Попытаемся все же сделать основания такого деления
несколько менее интуитивными. Можно заметить, напри­
мер, что предикативные единицы (т. е. предложения), в от­
личие от непредикативных, могут естественно функциони­
ровать в речи в качестве полноценного сообщения. Прове­
ряя группы на их способность либо неспособность высту­
пать в качестве «самодостаточной», а не сокращенной, или
обрубленной, единицы речи, или найдя в предикативных
группах какие-то общие для них грамматические признаки,
можно попытаться сделать интуитивное понятие «сказуемо­
сти» более ясным.
      Обратим внимание на то, что предикативные группы