В отличие от большинства стихотворных иллюстраций своего периода, брю-
совские переложения — вполне русские произведения: это стихотворный силлабо-
тонический текст, нимало не напоминающий подстрочник. Для своего дважды опу-
бликованного цикла Брюсов выбирает хорей с точным соблюдением «японского»
соотношения слогов в строчках и тремя вариантами рифмовки: аbаbb (1, 2, 3 тан-
ка), аbаbа (5), аbbха (4); в хай-кай строки у Брюсова не рифмуются.
    Очевидно, выбор хорея, наряду с представлением о древней поэзии как о на-
родной, обусловлен максимальной «стиховностью» этого метра в условиях нечет-
ностопности: выбери Брюсов ямб, ему пришлось бы ограничиться двумя стопами
вместо трех в пятисложных строчках и тремя вместо четырех — в семисложных.
А это, естественно, ослабило бы ощущение метричности, и так с трудом форми-
рующееся у читателя в условиях непривычно короткого текста. Кроме того, выбор
хорея обеспечил переводам мужские окончания вместо женских — то есть, сделал
стихи более энергичными.
    Процент ударности стоп в брюсовских длинных строчках оказался типичным
для русского хорея этой поры (65-77-47-(100) [Гаспаров 1974: 96]), а вот конкрет-
ные фигуры не выявили тяготения к определенному профилю ударности. Однако
уже по отношению к брюсовским миниатюрам можно говорить об определенной
логаэдизации, закрепившейся затем — особенно после переводов Н. Конрада —
за русскими «японесками».
    Совсем иная картина наблюдается в ранних неопубликованных переводах Брю-