Эх ты доля, эх ты доля, Доля бедняка! Тяжела ты, безотрадна, Тяжела, горька!..
    В стихотворении Клюева (до 1912) «быт» как бы взаимодействует с «колыбельной», от которой содержание стихотворения транспонируется в будущее время:
    Вечер ржавой позолотой Красит туч изгиб. Заболею за работой Под гудочный хрип... Убиенного младенца Ангелы возьмут...» и т. д.
    Совсем любопытный случай почти механического скрещения семантических традиций является в стихотворении Мережковского «Возвраще-
«Спи, младенец мой прекрасный...»          237
ние» (1891): оно начинается «тоской» («О березы, даль немая, Грустные поля... Это ты - моя родная, Бедная земля...»), а продолжается неожиданно «серенадой» («Теплый вечер догорает, Полный тихих грез, Но заря не умирает Меж ветвей берез. Милый край с улыбкой ясной...» и т. д.).
    На эту мрачную семантическую традицию опираются, в конечном счете, и такие стихи, как «Лишняя» Ахматовой (1959: «Тешил ужас. Грела вьюга. Вел вдоль смерти мрак...») и «Вот и нет меня на свете...» В. Соколова.
    8.    Пейзаж. Семантическая окраска «пейзаж», как мы видели, начала отделяться от «серенады» еще у Фета. Изредка мотив свидания сохраняется в виде рудимента:
    Путь туманен, кони бойки, Снежной пеленой Ночью темною на тройке Мчимся мы с тобой... (Иванов-Классик, 1870-1880-е).
    Иногда пейзажная тема получает подкрепление из других семантических традиций: из балладного «Спора» с его сонным миром: