причин более известны российской и международной публике — что создавало
впечатление, будто они опередили его, — на самом деле именно Некрасова следу-
ет считать одним из изобретателей русского концептуализма и ряда других новых
течений в современной русской поэзии» [Янечек 2009: 208]
     Действительно, представления о разрешенных и запрещенных в поэзии темах
исторически меняются, причем достаточно быстро, а вот о том, как именно все эти
темы воплощаются (должны воплощаться) в стихотворной речи, разные поколе-
ния читателей последних двух столетий думают примерно одинаково. Вспомним
хотя бы растянувшуюся почти на век историю утверждения русского верлибра,
который и сегодня даже профессиональными литераторами и филологами нередко
воспринимается как «стихотворения в прозе» или просто проза.
     А вот для Некрасова верлибр — пройденный этап, он в своей стихотворче-
ской практике пошел намного дальше уже традиционного — буричевского типа —
свободного стиха. Уже в самых ранних из опубликованных стихотворений конца
1950-х гг. Некрасов не удовлетворяется обычным «линейным» верлибром: его тек-
сты начинают ветвиться и выстраиваться в параллельные столбики, зачеркивать-
ся, забираться в скобки и рамки, обрастают эпиграфами, посвящениями, сносками
и сносками к сноскам, которые в предельно коротких стихах нередко оказываются
больше самого основного стихотворного текста. Сам же этот текст, в свою очередь,
последовательно и предельно минимализируется: до нескольких слов, одного сло-