«Шарманщик» Рославлева (1911):
    ...Зачем с тобой, смутьянка, Связался невзначай? Играй, играй, шарманка, Живого отпевай...;
    «Почтовый чиновник» Гумилева (1914, первоначальный подзаголовок «Мотив для гитары»):
    Ушла... Завяли ветки Сирени голубой, И даже чижик в клетке Заплакал надо мной... -
с цитатой-образцом в концовке: «Разлука ты, разлука, Чужая сторона!». Сюда же примыкает, например, в крестьянских декорациях - у Клюева (1913) «Разохалась старуха Про молодость, про ад...», а в барских декорациях - «Старинный дом» Белого (1908) «Трясутся папильотки, Колышется браслет Напудренной красотки Семидесяти лет...»; ср. у Городецкого, «На Смоленском» (1906) «Краснеют густо щечки, Беззубый рот дрожит, На голые височки Седая прядь бежит...». Лирические черты сочетаются здесь с эпическими, трагические с сатирическими; общий колорит неизменно мрачен, так что неудивительно, что именно этот размер выбрал Ходасевич для стихотворения о самоубийце («Висел он, не качаясь, На узком ре-
«В минуту жизни трудную.^»______ 137
мешке...»), а Есенин - о покойнике («Пушистый звон и руга, И камень под крестом...»).