Пассив от одноместных глаголов был возможен и в классическом латинском языке, в сравнительно редких конструкциях типа _ козйЪиз _стИет р_дп_Ъ_{иг ‘враги воевали (букв. ‘врагами воевалось’) отчаянно’; чаще непереходный глагол, принимавший форму пассивного залога, употреблялся без агентивного дополнения, как в следующей известной эпиграмме Марциала:
      (10) ^1з ИЫ ретзиазИ папз аЪзстйете тоеско?
           Ыоп касресс1©ит’$1 рат1е, татИе, ИЪг. (Маг!. III, 85) букв. ‘Кто тебя надоумил отрезать любовнику <твоей жены> ноздри? Не этой частью, о муж, против тебя было согрешено’.
      В (10) непереходный глагол рессаге ‘грешить, совершать проступок’ употреблен в форме пассива перфекта 3 ед.; при этом агенс данного действия не выражен, хотя, как и во многих других случаях такого рода, он прекрасно известен, поскольку назван в предыдущей строке эпиграммы. Все остальные аргументы глагола рессаге (чем и против кого), выраженные в предложении, не меняют своего синтаксического оформления по сравнению с исходной активной конструкцией. Таким образом, прагматический смысл пассивного преобразования и в этом случае состоит в переключении внимания на результат действия, исполнитель которого выведен из фокуса внимания.
           Заметим, что одним из следствий того, что пассив переносит внимание с исполнителя действия на объект и с самого действия - на результат, является частое возник-