полнительных позиций для передвижения, увеличивает вы­
разительную силу грамматики едва ли не катастрофическим
образом. Рамки минималистской теории оказываются на­
столько широкими, что в них может поместиться любой ма­
териал, ввиду чего принципиальное для Хомского противо­
поставление теории и метода практически сходит на нет.
       Как с тревогой пишет Г. Вебельхут, «пока что лишь немногие авто­
ры обращались к проблеме объяснительной адекватности, которую всегда
создает радикальное обогащение описательных средств. Теория всегда
слаба настолько, насколько слаб ее самый слабый компонент: синтакси­
ческий компонент теории, постулирующий одни и те же функциональные
проекции во всех языках, может быть сконструирован элегантно и обла­
дать объяснительной силой, но если это потребует от морфо-фонологиче-
ского компонента, чтобы он содержал большое число принципиально не
мотивированных правил озвучивания, то не следует ожидать никакого ре­
гулярного соотношения между цепочками грамматических элементов в
языке и их синтаксическим анализом... Новые описательные средства
привносят много дополнительных решений, которые приходится прини­
мать [ребенку. - Я. Т.] в процессе овладения языком» [Webelhuth 1995: 84].
       Умножение функциональных вершин, их проекций и доступных по­
зиций для передвижений, в том числе скрытых, не только увеличивает выра­
зительную силу описательной модели, принятой в ПГ. Не менее серьезная