Наконец, в языках мира может существовать особая морфологическая категория притяжательности, или личной принадлежности, граммемы которой наряду с выражением отношения посессивности как такового различают и ряд дополнительных значений. Чаще всего в роли таких значений оказывается лицо и число обладателя (а возможно, также и обладаемого). Тем самым в языке возникает компактная парадигма существительного, различающего так называемые лично-притяжательные формы вида ‘моя лодка’, ‘твоя лодка’, ‘мои лодки’, ‘наши лодки’ и т. п. (некоторые примеры таких парадигм см. в: Мельчук 1998: 232-237).
      Морфологические показатели притяжательности (чаще всего суффиксальные) широко представлены во многих языковых семьях мира - в частности, в уральских языках (особенно в самодийских и угорских), в алтайских, иранских, армянском, афразийских, чукотско-камчатских, эскимосских, салишских, юто-ацтекских, австронезийских и мн. др.