322
   Однако эта вечная правда, продолжает Ходасевич, перерас-
тала в великое заблуждение символизма, его смертный грех: «От
каждого, вступавшего в орден (а символизм в известном смысле
был орденом), требовалось лишь непрестанное горение, движе-
ние — безразлично во имя чего. Все пути были открыты с одной
лишь обязанностью — идти как можно быстрей и как можно
дальше. Это был единственный, основной догмат. Можно было
прославлять и Бога, и Дьявола. Разрешалось быть одержимым
чем угодно: требовалась лишь полнота одержимости (выделено
автором. — И. С.). <…>
   Знали, что играют, — но игра становилась жизнью. Расплаты
были не театральные. „Истекаю клюквенным соком!“ — кри-
чал блоковский паяц. Но клюквенный сок иногда оказывался
настоящею кровью»27.
   Футуризм как первое авангардистское направление в Европе
также начинается с публикации в Париже «Манифеста футу-
ризма» (1909) итальянского поэта Ф. Т. Маринетти. Через три
года европейская новинка превратилась в русское изобретение.
Группа молодых поэтов и художников (Д. Бурлюк, А. Круче-
ных, В. Маяковский, В. Хлебников) разразилась целой серией
аналогичных программных манифестов-листовок («Пощечина
общественному вкусу», 1912; «Слово как таковое», 1913; «Буква
как таковая», 1913).
   Уже в этих первых футуристических выступлениях можно от-
метить несколько важных особенностей будущего направления,
отличающих его даже от ближайших предшественников.
   Символисты писали свои статьи и манифесты индиви-