182
но вряд ли можно поймать в клетку фабулы и понять до
конца.
   «Создавая сюжетные тексты, человек научился различать
сюжеты в жизни и, таким образом, истолковывать ее»94.
   Может быть, дело обстояло и наоборот: человек сначала
научился структурировать жизнь, извлекая из нее истории, а
потом сделал их литературой. Причем видеть фабулы он начал
намного раньше, чем воспринимать жизнь сюжетно.
   На этот вывод наталкивают наблюдения писателя и педагога
А. С. Макаренко о специфике детского восприятия литературы:
«Мы находим возможным по отношению к сюжету и фабуле
предложить такую формулу: сюжет должен по возможности
стремиться к простоте, фабула — к сложности. <…> Сюжет
„Преступления и наказания“ или „Анны Карениной“ — сю-
жеты слишком сложные для молодого опыта. Эти сюжеты
предполагают большое знание у читателя в области духовной
жизни. <…> Фабула, то есть схема событий, внешних столкно-
вений и борьбы, наоборот, может быть сколь угодно сложна и
действенна. Если сюжет прост, книга не боится в таком случае
никаких фабульных ходов, никакой таинственности, прерван-
ных движений, таинственных остановок»95.
   Закон обратной пропорциональности фабулы и сюжета, ве-
роятно, соблюдается не только в индивидуальном развитии
читателя (онтогенезе) но и в «родовом», историческом развитии
литературы (филогенезе). Движение к простоте и исчезнове-
ние фабулы компенсируется усложнением сюжета, требующим
активной читательской работы, поиском сделанных писателем