338
жественного произведения требует от исследователя отрешения
от личных случайных вкусов и пристрастий»9.
   Интерпретация последнего, «конечного» смысла любого це-
лостного предмета поэтики (отдельного произведения, худо-
жественного мира писателя, историко-литературной эпохи или
Большого Стиля) представляет собой движение по ступенькам
понятий до тех пор, пока «нога» исследователя не зависнет над
пустотой.
   Особенность этого заключительного этапа интерпретации
в том, что он должен быть выражен уже не на метаязыке, а на
обыденном языке, что не отменяет критерия убедительности,
но, напротив, делает его особенно необходимым.
   Интерпретации произведений, переживших свою эпоху и
оказавшихся в большом времени, бесконечны, но не безгра-
ничны. О них можно сказать то, что М. Л. Гаспаров заметил
о символе: «В привычной поэтике слово „символ“ означало
„многозначное иносказание“, в отличие от „аллегории“, од-
нозначного иносказания»10.
   Подобно тому как многозначность символа может быть ис-
числена, вокруг каждого текста, удостоившегося многократного
обращения к нему исследователей, возникает матрица интер-
претаций, организованных одной или несколькими «сильными»
идеями.
   Последний смысл произведения имеет отношение к ценнос-
тям бытия и человеческой жизни и, значит, в той или иной мере
связан не только с научными умениями и навыками, но и с
биографией и личностью самого исследователя. «Историко-ли-
тературные работы удаются, когда в них есть второй, интимный