С. З.: Тут еще один важный для меня смысл: Державин превращается из по-
томка крещеного татарина в мордвина (ср. строку «память о языке моего на-
рода его богах его героях»).
    За этим в новой книге идут «невыполненные переводы», в прежней книге шед-
шие вслед за «выполненными» и составлявшие с ними вполне логичную диаду.
По сути дела, это стилизации под национальные варианты современного верлибра:
литовский, итальянский, финский. Однако, будучи, в отличие от московской кни-
ги, оторванными от подборки переводов «выполненных», они становятся намного
автономнее и не подразумевают непременного поиска прототипических текстов
и авторов; скорее, позволяют говорить о переводе как постоянном диалоге, на ко-
тором основана вся современная поэтическая культура.
    Русская культура, на языке которой Завьялов пишет; античная (как римская,
так и греческая), которую он изучает, знает и на которую постоянно опирается,
и финно-угорская, по поводу которой поэт постоянно рефлектирует, в которой на-
стойчиво ищет свои корни, — все они находятся в его творчестве в постоянном
живом взаимодействии. А обеспечить его на уровне художественной речи позво-
ляет «интернациональный», как его называл в своих книгах Гаспаров, свободный
стих; он оказывается идеальным ритмическим материалом для построения такого
причудливого сплава, структурой, легко проницаемой как для монтажа греческих
и латинских терминов и эпиграфов в их точном, не искаженном переводами виде,