ным стихом, так называемым «верлибром», который еще не завоевал себе в русской
        поэзии ни места, ни популярности, ибо чрезвычайно трудно добиться того, чтобы
        строки «держались» сами по себе, без поддержки рифм и твердого метра. Это мало
        кому удавалось, и глаз и ухо русского читателя к «верлибру» пока еще непривычны.
        Едва ли в русской поэзии «верлибр» может рассчитывать на большое будущее, но
        право на существование он имеет наравне со всеми другими формами организации
        речи. Тем более он имеет это право, когда он обладает такой выразительностью, как
        у Г. Алексеева.
           Стихи Г. Алексеева читаются так же свободно, как если бы они были написаны
        любым рифмованным четырехстопником, но без тех гармонических (и в общем лиш-
        них) ассоциаций, которые связаны с любым часто употребляемым метром. Поэтому
        взгляд наш становится как бы пристальней, и пристальность эта вознаграждается.
        Главный эффект, производимый верлибром, это — чудо обыденной речи. То есть
        это даже не главный эффект, а главное средство. Мы видим доселе не замечавшуюся
        нами пластику обыденных оборотов, их своеобразную гармоничность, и тем самым
        наше отношение к словам, к собственной ежедневной речи становится глубже, точ-
        ней, чувство речи и сама речь углубляются.
           Рифма и метр, обеспечивающие гармонию, с успехом заменены в стихах Г. Алек-