безусловно интересовали поэта не только как образцы интересной ему экзотиче-
ской формы рифмовки и строфики, но и как формы непосредственного, в рам-
ках одного стихотворения, сотворчества с поэтами-предшественниками — то, что
Шешолин называл «компилятивностью». В его активе 5 мухаммасов, 2 мусаддаса
и 10 назирэ, среди образцов для которых поэт, кроме персидских классиков, вы-
брал Вяч. Иванова, М. Кузмина, Э. Багрицкого и двух своих соратников по псков-
скому андеграунду — М. Андреева и А. Тасалова, а для назирэ — еще и Лопе
де Вега, Пушкина и Мандельштама.
    Кузмин и Иванов, в отличие от всех остальных русских авторов, в свое время
писали газели, что является обязательным для составления экзотических «соав-
торских» персидских форм: из каждой строфы стихотворения-«донора» берутся
две последние строки — последний бейт и завершающие его рифма и редиф, —
монтируются в новый текст, давая ему (мы бы сказали: как в буриме) рифменное
завершение. При этом мухаммас — это пятистрочные строфы, а мусаддас — ше-
стистрочные. Таким образом, у нового автора появляется возможность обогатить
прежний текст новыми идеями и образами. Вот как это работает в случае с газелью
Кузмина (напомним — две последние строки каждой строфы принадлежат именно
ему, три предшествующие — Шешолину):
                       НА ГАЗЕЛЬ МИХАИЛА КУЗМИНА
                  На Камчатке проросли чинары: что мне до них!
                  Ломятся газетные амбары: что мне до них!