Тут на память сама собой приходит и позитивная характеристика Петра, дан-
ная поэтом четырьмя годами раньше в стихотворения «Стансы» (1826):
                          То академик, то герой,
                          То мореплаватель, то плотник.
                          Он всеобъемлющей душой
                          На троне вечный был работник.
                                         [Пушкин 1950, 2: 344]

часто используемая при повседневной цитации с заменой повторяющегося «то»
на «и».
    Как пушкинскую аллюзию можно рассматривать и высказывание героя «За-
поведника» «Кто назовет аморальным — болото, вьюгу или жар пустыни?..»,
приводящее на память близкий по смыслу стихотворный фрагмент из неокон-
ченной поэмы Пушкина «Езерский»: «Зачем клубится ветр в овраге?..»; кстати,
вероятность такого сопоставления подтверждает и то, что довлатовский герой
использует в своем афоризме тот же ямб, что и Пушкин: «болото, вьюгу или жар
пустыни?..»
    Еще несколько микроцитат из русских поэтов находим в «тошнотворной смеси
из газетных шапок, лозунгов, неведомых цитат», как характеризует повествователь
речь фотографа Маркова: это и «Железная дорога» Некрасова («Барон Клейнмихель,
душечка!»), и либретто оперы Н. Римского-Корсакова «Садко» («Не счесть алмазов
в каменных пещерах...»), и характерно перефразированный А. Блок («У­знаю тебя
                    3.4. Присутствие стиха в поэтической прозе...               421