225
тастическом романе. Такую условность в эстетике называют
первичной.
   Нарушение этой условности ведет к возникновению особых,
акцентированных образов на каждом уровне художественного
мира, получающих, как и мотивы, некото­рые дополнительные
характеристики.
   Персонажа (чаще всего), элемент хронотопа (пейзажную
деталь) или фабуль­ную ситуацию можно резко преувеличить,
вывести за пределы характерной для этого жанра конвенции.
В итоге мы получим гиперболу как образ, а не как стилисти-
ческую фигуру.
   Такая гипербола — постоянный прием поэтики Гоголя. «Бур-
саки вдруг преобразились: на них явились, вместо прежних
запачканных сапогов, сафьянные красные, с серебряными под-
ковами; шаровары шириною в Черное море, с тысячью складок и
со сборами перетянулись золотым очкуром… Бульба вскочил
на своего Черта, который бешено отшатнулся, почувствовав на
себе двадцатипудовое бремя, потому что Тарас был чрезвычайно
тяжел и толст» («Тарас Бульба»). — «Редкая птица долетит до
середины Днепра» («Страшная месть»).
   В. Брюсов и Андрей Белый считали гиперболу главным
гоголевским изобразительным приемом, вырастающим из по­
втора и включающим гиперболы «количественные, качест­
венные, изобразимые, не изобразимые, дифирамбы, гротески,
содержательные и пустые». Некоторые гоголевские персона-
жи (Петух, Яичница, Довгочхун) были для Белого «обуты­ми
и одетыми гиперболами». И даже гоголевскую творческую