265
графических автора со своей судьбой и собственным списком
произведений, но в «Двенадцати стульях» и «Золотом теленке»
воплощена единая авторская позиция, не делимая на Ильфа и
Петрова; чистый автор здесь только один. Повествование здесь
ведется от лица автора (не авторов!), однако образ автора (при
наличии большого числа образов пишущих людей) отсутству-
ет. Аналогично обстоит дело и с братьями Стругацкими: это
два человека, но один автор. Точно так же специалисты по
древнерусской литературе прекрасно рассуждают об авторской
позиции в «Слове о полку Игореве», совершенно ничего не
зная об авторе-человеке.
   «Автор произведения присутствует только в целом произве-
дения, и его нет ни в одном выделенном моменте этого целого,
менее же всего оторванном от целого содержании его»190.
   Таким образом, весь художественный текст и художествен-
ный мир можно рассматривать как инобытие чистого автора,
его формообразующее усилие. Но лучше всего автор виден
на входе и выходе из мира, в ответах на вопросы: о чем? — и
зачем?
   Отвечая на вопрос «о чем?», мы приходим к категории темы.
   «Грубо говоря, тема — это то, что писатель изображает…»191.
Большинство «тонких» определений варьируют эту грубую фор-
мулировку. Неудивительно, что такой фанатик точного литера-
туроведения, как Б. И. Ярхо, дискредитировал понятие из-за
его предельной расплывчатости: «Близко к мотиву по своей