ведущих 75 авторов XVIII‒XIX вв. (от Тредиаковского до Некрасова) всего 16 про-
изведений (0,2 %) написано трехстишиями [Вишневский 1984: 46], то в эту эпоху
их оказывается значительно больше.
    Я говорю именно о трехстишиях, а не о собственно терцинах по ряду причин.
Во-первых, потому, что выбор конкретного строчного размера строфы не менее
важен, чем способ их соединения в целое произведение, особенно в условиях тра-
диционной четнострочной русской строфики. Во-вторых, потому, что для многих
авторов (особенно в конце прошлого — начале этого века) разница между терци-
нами (по определению, взаимосвязанными цепными строфами) и обычными трех-
стишиями (терцетами), организованными по другим принципам, не всегда улавли-
вается, и современные авторы нередко называют терцинами любые трехстрочные
строфы. Далее, сама краткость (можно даже сказать — минимальность) трехстиш-
ной строфической формы предполагает в большинстве случаев (не только в насто-
ящих, канонических терцинах) сложный цепной характер их объединения в сти-
ховое целое, что делает их не менее интересными и во многом соотносимыми
с собственно терцинами; опыт русской поэзии Серебряного века в полной мере
показывает это. И наконец, этот же самый цепной характер большинства терцетов
позволяет говорить о них как о явлении чрезвычайно близком традиционным тер-
цинам и вполне с ними сопоставимом.
    Как справедливо писал в статье о трехстишиях поэт и теоретик стиха Иван