танка — главным конструктивным фактором стиха (по крайней мере, для европей-
ского взгляда) выступает количество слогов в каждой строке и в стихотворении
в целом.
    В определенном смысле это — аналог силлабического стихосложения (то есть
основанного только на равенстве количества слогов во всех строчках стихотворе-
ния), в то время воспринимавшегося в России как давно вышедшее из активного
употребления. Именно поэтому, очевидно, оказались не вполне удачными и по-
пытки некоторых русских переводчиков строго следовать в этом смысле японским
образцам: для русского слуха той поры простое равенство строк по количеству
слогов не выступало в качестве внятного ритмообразующего признака, и «точные»
переводы воспринимались как аморфные, лишенные ритма вообще.
    Чувствуя это, поэты-профессионалы В. Брюсов, Андрей Белый, К. Бальмонт,
обратившись к заинтересовавшей их своей экзотикой и выразительностью япон-
ской миниатюристике, вносят в свои переводы — подражания японской лирике
элементы силлаботоники: пытаются организовать стихи по принципу, наиболее
привычному для читателей-современников.
    Пионером и тут, как во многих других новациях, оказывается Брюсов: еще
в 1897‒1898 гг. он создает цикл «Всплески», а в 1913‒1915 гг. пишет для книги
«Сны человечества» пять танка и два хайку (у автора — «Японские танка и хай-
кай»), среди которых — ставший на долгие годы русским образцом японской ми-
ниатюры перевод из Басё:
                           О дремотный пруд!