дятся в переводах, Завьялов чаще всего указывает их автора, в чем проявляется
его профессиональная солидарность с поэтами, взявшими на себя нелегкий труд
античных переводов, своего рода дань уважения их таланту. При этом сам набор
имен — и авторов, и их интерпретаторов-переводчиков — обозначает координаты
художественного поиска поэта как в древней лирике, так и в классической поэзии
более поздних веков, в то время как на творческие ориентиры в мире современной
словесности указывают в первую очередь посвящения.
    Показательно, что здесь же, в недрах первой книги, возникает и цикл «По на-
правлению к дому» — из двенадцати стихотворений, написанных таким же свобод-
ным стихом, как и все остальные. Во второй московской «Мелике» цикл несколько
сдвигается к началу книги (это уже не пятый, а четвертый раздел сборника) и со-
держит десять стихотворений, а в хельсинкской книге Завьялов оставляет в нем
только восемь текстов, но теперь цикл, как уже говорилось, занимает в сборнике
особенно сильную, начальную позицию.
    В первоначальном варианте «дом», правда, понимается поэтом более широ-
ко, как все русскоязычное пространство: в этот цикл были включены и «Фугетта
на тему Тициана Табидзе», и «Весна на Поклонной горе», и «Плач Ярославны»;
однако в последней версии цикла финно-угорский мир уже господствует, для чего
сокращено количество «русских» стихов (до одного — «реплики», как теперь этот
текст обозначен, взятой из другого отдела «Од» («Пелена»): «И вот весь мир —