156
родом и усадьбой, колеблется между ними, его эмоциональное
освещение меняется в зависимости от точки отсчета, от того,
сверху или снизу направлен авторский взгляд.
   Деревня в русской литературе так же тесно связана с усадь-
бой, как тесно связываются они в русской истории. Но она
сравнительно поздно и относительно редко становилась пред-
метом самостоятельного, автономного от усадебного хронотопа,
изображения.
   «Деревня, где скучал Евгений, была прелестный уголок…» —
начинает Пушкин вторую главу «Евгения Онегина» под остав-
шимся в черновиках заглавием «Деревня». Но изображает он,
в сущности, не деревенский, а усадебный хронотоп, усадебный
быт Онегина.
   Гоголевские описания деревни в «Мертвых душах» тоже си-
туативны, мимолетны, они лишь подготавливают образ усадь-
бы-раковины очередного персонажа. П. В. Анненков еще в
начале 1850-х годов сомневался в способности деревенской
жизни уложиться в рамки традиционных жанров: «Ограни-
чимся при этом одним замечанием: естественный быт вряд
ли может быть воспроизведен чисто, верно и с поэзией, ему
присущей, в установленных формах нынешнего искусства, вы-
работанных с другой целью и при других поводах. <…> Какой
вид будет иметь свежая, оригинальная форма простонародного
рассказа, мы не знаем»49.
   Прорыв в этом направлении осуществил, однако, уже Турге-
нев в «Записках охотника» (1847–1851). Чуть раньше появилась
повесть Д. В. Григоровича «Деревня» (1846). Позднее образ