он Лиром был, и слезы лил он,
                          и не было слезам скончания
только блики, отсветы, сумерки зашифрованных намеков составляли выражение упо-
вания или скорби. Его сдержанные, расчетливо малые, цепкие движения словно
хищно гнались за совершенством краха, / не экономя страсть всего существа,
а расточая ее на благородную потаенность трагедии. В правой руке он держал мутно
мерцающий стеклянный объем темнот и вспышек, явно / предвидящий и направ-
ляющий мрачный ход событий. Это был величественный, больший и старший, /
пусть косвенный, но несомненный сородич моего шарика. Это меня так поразило
и отдалило от прочей несведущей публики, как если бы я оказалась забытой в глу-
ши дальней свойственницей Короля Лира и свежими силами моего молодого шарика
всё еще можно было поправить. Моя ревность была уверена (может быть, справедли-
во), что этот округлый роковой персонаж и труппа, и зрители, если замечают, прини-
мают за декоративную пустышку, / за царственную прихоть Бежара. Я еле дожила
до разгадки. Один просвещенный господин объяснил мне, что подобные изделия
издревле водились в разных странах и название их, в переводе с французского, озна-
чает именно то, что я сама придумала: магический, предсказующий, гадательный.
Так что не зря я в мой шарик «как в воду глядела» и теперь гляжу.
   Все судьбы и события, существа и вещества достойны пристального интереса
и отображения. И, разумеется, все добрые люди равно достойны заботливого привета