146
   Событийное время изображается, как правило, фрагментар-
но: подробно развернутые эпизоды-сцены чередуются с сум-
марным, кратким описанием других временных фрагментов
или просто умолчанием. Во вступлении к «Медному всаднику»
два пейзажа («На берегу пустынных волн...» и «...юный град, /
Полночных стран краса и диво») соединяются всего лишь по-
лустихом: «Прошло сто лет…».
   Сжатие времени путем его разнообразной фрагмента-
ции — привычный, немаркированный, конвенциональный
признак художественного мира. Процитируем еще раз Т. Ман-
на. «Они полезны и необходимы, — говорит он о пропусках в
повествовании, словно отвечая Л. Толстому, — ибо долго совер-
шенно невозможно рассказывать жизнь так, как она когда-то
рассказывала себя самое. К чему это привело бы? Это привело
бы к бесконечности и было бы выше человеческих сил. Кто
задался бы такой целью, тот никогда не кончил бы, но, обе-
зумев от подробностей, увяз бы уже в начале. На прекрасном
празднике повествования и воспроизведения пропуски играют
важную и непременную роль»36.
   На этом фоне особенно остро воспринимаются случаи, когда
время не сжимается, а путем непрерывного описания растя-
гивается, нарушая привычные конвенции и психологические
пропорции. Обычно такое изображение мотивируется погра-
ничными психологическими состояниями персонажа, которые
никто не может практически проверить.
   Так часто изображает смерть Л. Толстой. Во втором сева­
стопольском рассказе/очерке герой, офицер Праскухин, видит