Н. Карамзин<?> «Сильфида»;
(54) Молча сижу под окошком темницы...
     М. Лермонтов. «Пленный рыцарь» (см. пример 15);
(55) В море царевич купает коня;
    Слышит: Царевич! взгляни на меня!
    Фыркает конь и ушами прядет,
    Брызжет и плещет и дале плывет...
     М. Лермонтов. «Морская царевна»
    Мы чувствуем: здесь гексаметрические ассоциации окончательно утрачены, и мы вступаем в область иных. Попытаемся определить, откуда они исходят. Таких истоков для 4-ст. дактиля можно наметить три.
    Во-первых, от античной же традиции: полустишия «Снегиря» (очень употребительные в XVIII в. в стихах о бренности всего земного: «Суетен будешь Ты, человек, Если забудешь Краткий свой век...» Сумарокова) назывались в поэтиках XVIII в. (например, у А. Байбакова) «адонием» и восходят к одноименному античному стиху - уже не эпическому, а лирическому. Промежуточным звеном были, по-видимому, арии («силлабическим 6-сложником») из ранних итальянских опер.
330
Глава 9
    Во-вторых, от французской романсной традиции: на такой мотив пелись некоторые французские романсы, писанные 10-сложником (тем, что чаще ощущался у нас как аналог 5-ст. ямба). Так, песня Н. Смирнова «Как мне не плакать! ах! как мне не рваться! Можно ли смерти себе не желать?..» имеет подзаголовок: «голос: Тпз1е га1§оп, ^аЪщге Нэп етрне...»). Эта традиция додержалась по меньшей мере до стихов Батюшкова о «Зафне» и мандельштамовского их отголоска в «Батюшкове».