«Ах! почто за меч воинственный...»          25
    Между мною и любимого Безнадежное «прости!» Не призвать невозвратимого, Дважды сердцу не цвести...
    Жизнь моя едва колышется, В тяжком изнываю сне... Счастлив, если хоть послышится Шаг царицы песней мне!..
    Ах, когда ж жильцам-юдольникам, Возвратят полет и нам, И дадут земным невольникам Вольный доступ к небесам?..
При желании эти пять четверостиший можно прочитать подряд как единое лирическое стихотворение, достаточно связное и законченное композиционно. Однако на самом деле все пять строф принадлежат пяти различным авторам: Полежаеву («Негодование», 1835), Рылееву («Стансы», 1824), Бестужеву («Осень», 1831), Кюхельбекеру («Слепота», 1846), Ф. Глинке («Ангел», 1837).
    Впервые сопоставил метрику некоторых стихотворений этой традиции И. Н. Розанов [1941, 456^457], но тематического сходства их он не касался, а оно разительно.
    Конечно, эта подборка примеров скорее показательна, чем доказательна, но и более подробный анализ может только подтвердить сказанное. В каждом стихотворении - контраст светлого прошлого и горького настоящего. Прошлое обрисовывается мотивами «света» и «пыла»: от Жуковского - «зрела я небес сияние», «свет небесного лица», «пылкая младость», «ланит пылание» - появляется «пылкая юность» у Рылеева, «души моей сияние» У Бестужева (калька строчки «Но души моей желание...» Жуковского), «солнце благодатное», «видение прекрасное в блеске радужных лучей» у Полежаева, «солнце красное», «утро ясное» у Кю-