Таким образом, основное собрание газэл и их дериватов, собранное Ивано-
вым в его книге «Cor ardens», представляет собой сложное художественное целое,
смысл которого далеко не сводим к «бесконечному узору» «персидского ковра» —
по крайней мере, в случае нашего поэта.
    Немаловажными оказываются в этом смысле многократные отклонения
от персидского канона, причем в сторону скорее старой европейской лирики, с кото-
рой у ивановских газелл оказывается немало общего — в первую очередь, в технике
многократных повторов строк и их вариаций, что очень тонко уловил и использовал
поэт в своих восточных стилизациях. Неслучайно Гумилев писал о стихе авто-
ра «Cor ardens»: «...им Вячеслав Иванов владеет в совершенстве; кажется, нет ни
одного самого сложного приема, которого бы он не знал. Но он для него не по-
мощник, не золотая радость, а тоже только средство. Не стих окрыляет Вячеслава
Иванова, — наоборот, он сам окрыляет свой стих. И вот почему он любит писать
сонеты и газеллы, эти трудные, ответственные, но уже готовые формы стиха» [Гу-
милев 1911: 76] — то есть для современников газеллы Иванова воспринимались
уже как такие же готовые формы, как сонеты.
    Наконец, датированная 1918 г. «газэла» «Старцы на пире Гафиза» формально
оказывается ближе всего к стихам «Turris eburnean» — это тот же восьмистопный
цезурированный хорей, однако редиф здесь заметно короче: он состоит только из
одного слога «жизнь» — и внутри строки нет обязательной для ранних газэл рифмы.