последовательно и предельно минимализируется: до нескольких слов, одного сло-
ва, буквы, чистого листа. Соответственно, другой тип некрасовского минимализ-
ма — более или менее протяженные тексты, состоящие из буквальных или слегка
варьируемых повторов нескольких слов или фраз.
     Именно поэтому сама стиховая природа этого стиха кажется порой совершенно
неуловимой: высвобожденный из тесной рамки заголовочно-финального комплек-
са, комочек стихотворного текста оказывается чаще всего верлибром, однако тоже
не вполне обычным: Некрасов постоянно «знакомит», по-мандельштамовски гово-
ря, свои излюбленные обыденные слова, уснащая текст неожиданными и неточ-
ными чаще всего созвучиями, нередко пронизывающими весь текст сверху донизу.
     Тем не менее попробуем все-таки провести некоторую инвентаризацию фор-
мальных особенностей стихотворений Некрасова (чем уже пробовали занимать-
ся минские исследователи И. Скоропанова и Д. Новикова), надеясь втайне, что
именно это позволит хотя бы немного приблизиться к пониманию специфики его
творчества.
     Однако для более или менее адекватного понимания того, что именно Не-
красов сделал в нашей словесности, прежде всего необходим контекст. Причем
не только и в чем-то даже не столько собственно литературный (Лианозово, Айги,
Мнацаканова, немецкий конкретизм и т. п.), сколько общекультурный: графика
и живопись так называемых неофициальных российских художников 1950‒1980-х