В советские годы сложился определенный стереотип противопоставления мо-
сковской и петербургской поэзии, согласно которому Северная столица в основном
ориентировалась на классические формы стиха, оглядываясь в первую очередь
на поэтов Серебряного века (недаром ее иногда даже именовали «неоакмеистиче-
ской»), а либеральная восточная была более свободна в своем формальном поиске.
Это противопоставление имело объективное основание и в официальной литера-
турной политике: в то время как в открытой Москве гайки были приспущены, ле-
нинградское начальство всегда было предельно консервативно, по принципу «как
бы чего не вышло».
    Это самым непосредственным образом сказывалось и на стиховом репертуаре
обеих столиц, в том числе и в отношении литературного начальства к свободному
стиху, вполне допустимому в либеральной Москве (где к верлибру обращались
не только «испорченные» своей работой переводчики (Бурич, Куприянов и т. д.),
но и вполне правоверный Симонов и поэты-фронтовики (Винокуров, Слуцкий, Са-
мойлов, Левитанский)). Тем не менее, по справедливому утверждению М. Гаспа-
рова, «1925‒1958 годы почти не знают этого вида стиха, и в критике этого времени
становится общим местом утверждение, что он не свойствен русской поэзии» [Га-
спаров 1974: 72].
    Однако свободный стих в городе на Неве был всегда, причем не только в самиз-
датском андеграунде, что вполне объяснимо, но и в творчестве поэтов самых раз-