Ночь глуха. Я зажигаю спичку И по огненному ножу Средь кибиток и запряжек бычьих На широкую дорогу выхожу. Вдоль карагачей, степных дувалов Я иду легко и далеко... Дальше - могила героев и над ней финальное раздумье: Смерть - не для того, чтобы рядиться В саван мертвых, медленных веков. Умереть - чтобы опять родиться В новой поросли большевиков!
    Но если личный человеческий жизненный путь появляется в 5-ст. хорее редко, то общий исторический путь человеческого общества - неожиданно часто. Образцом здесь, через голову Лермонтова, было шиллеровское стихотворение «Бег Апйтб без пеиеп 1аЬг1шпбег1з»: «ЕсНег Ргеипб! \уо оЛпе! зюЬ бет Рпебеп, \Уо бег РгеШек зюЬ ет 2иЯисЬ1зог1...», которое переводил Курочкин и которому подражал Полонский в стихах о юбилее Шиллера:
    Где приют для мира уготован? Где найдет свободу человек? Старый век грозой ознаменован, Ив крови родится новый век... (Курочкин);
    С вавилонского столпотворенья И до наших дней - по всей земле Дух вражды и дух разъединения Держат мир в невежестве и зле... (Полонский).
    К этой хореической публицистике относится у И. Аксакова военный призыв слиться во всенародной всемирной гармонии (1854, печ. 1886) («На Дунай! туда, где новой славы, Славы чистой светит нам звезда!.. О, туда! Отрадно на просторе Там вздохнуть средь жизни мировой, В горе всех свое растратить горе, В счастье всех - исчезнуть, будто в море, Хода дней не слышать над собой...»);
«Выхожу один я на дорогу...»                 343