В принципе, любая лексема любого из сравниваемых языков — если нельзя продемонстрировать, что она заимствована из некоторого другого языка, — имеет шанс восходить к праязыку (исключение составляют лишь слова, имеющие такую фонетическую структуру, которая не может быть выведена из какой бы то ни было формы, допустимой в праязыке, как, например, совр. рус. фуфайка; см. тж. Гл.1.5). В ситуации бинарного сравнения (то есть при предположении, что праязык разделился ровно на два языка-потомка) число реконструируемых (то есть сохранившихся в обоих языках) лексем может быть очень невелико — тем меньше, чем больше глубина соответствующей семьи. В то же время весьма велико число потенциально реконструируемых лексем: многие слова, сохранившиеся только в одном из языков-потомков, на самом деле являются праязыковыми. Трудность для исследователя такой семьи состоит исключительно в следующем: утрата лексемы всего лишь одним из языков-потомков приводит к тому, что оснований для возведения этой лексемы к праязыковому уровню становится недостаточно. При увеличении числа сравниваемых языков число реально реконструируемых лексем возрастает (естественно, если сравниваемые языки родственны): в самом деле, при наличии четырех языков-потомков утрата некоторого слова даже в двух из них не приводит к невозможности спроецировать его на праязыковой уровень. Поэтому нет ничего удивительного в том, что, скажем, для прауральского восстанавливается меньше слов, чем для праностратического: