326
имели мужество сказать: „Пусть туман — все-таки весело“.
И вот в произведениях писателей-неореалистов мы находим
действенное, активное отрицание жизни — во имя борьбы за
лучшую жизнь. <…> Реалисты жили в жизни, символисты име-
ли мужество уйти от жизни, новореалисты имели мужество
вернуться к жизни. Но они вернулись к жизни, может быть,
слишком знающими, слишком мудрыми. И оттого у большин­
ства из них — нет религии. Есть два способа преодолеть траге-
дию жизни: религия или ирония. Неореалисты избрали второй
способ. Они не верят ни в Бога, ни в человека»32.
   Однако большими (в том числе национальными) метода-
ми/стилями типология модернизма не исчерпывается. Открыв
изданный в 1924 году сборник «Литературные манифесты. От
символизма до „Октября“», мы обнаружим там декларации
биокосмизма, люминизма, формлибризма, фуизма и, наконец,
ничевоков, с программным лозунгом: «Ничего не пишите! Ни-
чего не читайте! Ничего не говорите! Ничего не печатайте!»33.
   Таким образом, в искусстве модернизма понятие метода/
стиля приобретает зачастую не аналитический, а игровой и
провокативный характер. Манифесты становятся способом ор-
ганизации направлений и художественных групп, творческая
практика которых либо вовсе отсутствует, либо определяется
какими-то иными, непрограммными принципами. Многих
значительных авторов метод не улавливает, а их самих — не
устраивает.
   Когда в середине 1920-х годов была выпущена подводящая
итоги Серебряного века и первых советских лет поэтическая