ников и записных книжек, в том числе электронных, в которых заранее напечатаны
готовые тексты, создающие раму для новых.
    Но для начала — несколько слов о именно художественной традиции. Ни в коей
мере не претендуя на сколь бы то ни было исчерпывающее ее описание, назовем
лишь три, как нам представляется, достаточно значимых предвестия русской ну-
левой поэзии.
    Первое по времени — стерновский «Тристрам Шенди» с его принципиальной
незавершенностью и замыкающими книгу страницами без текста; недаром С. Си-
гей в своих весьма содержательных комментариях к «Собранию стихотворений»
В. Гнедова пишет: «...Можно задать и весьма коварный вопрос: какое воздействие
на Гнедова оказал Лоренс Стерн со своим фьу-у--- в конце Тристрама Шенди
и пус­тыми его страницами?» [Гнедов 1992: 148].
    Вопрос этот, видимо именно в силу своего коварства, навсегда, наверное,
останется без ответа; однако влияние Стерна и его книг на русскую литературу
действительно было очень сильным и плодотворным. При этом русские писате-
ли вполне осознавали и значимость стерновского минимализма, стремящегося
к своему нулевому пределу: вспомним, например, замечание М. Муравьева: «Одно
слово, молчание (курсив мой. — Ю. О.), взгляд, чувствование, сокрытое в сердце,
подавали материал для целой главы в его книге» [Муравьев 1820: 324].
    Кстати, у русского стернианца начала XIX в Я. Де Санглена в книге «Жизнь и
мнения нового Тристрама» (1829) действительно находим пустотные (состоящие