Несколько менее экзотический (но также очень показательный) пример связан со взаимодействием значений времени и наклонения. В одних языках показатели времени сочетаются с показателями наклонения (например, в латинском языке конъюнктив различает настоящее и прошедшее время) и, таким образом, входят в две разные грамматические категории; но во многих других языках выбор показателей косвенного наклонения исключает употребление в глагольной словоформе показателей времени (чему, кстати, вполне можно предложить логическое объяснение: ирреальное событие, обозначаемое формами косвенных наклонений, не может относиться к реальному времени; подробнее см. Гл. 7, § 2). Такое явление особенно характерно для тюркских языков, применительно к которым можно говорить о единой грамматической категории времени-наклонения (ср.: Володин, Храковский 1975 и 1977). Похожая картина наблюдается и в языках банту, где, однако, в отличие от тюркских языков глагольная словоформа, как правило, вообще может содержать только один показатель некоторой максимально общей глагольной категории, выражающий то вид, то время, то наклонение, то таксис; не случайно многие специалисты по языкам банту настаивают на том, что при описании этих языков следует отказаться от терминов типа «вид» или «наклонение» в пользу нейтральных обозначений типа «глагольный заполнитель» (фр. «Игогг», букв. ‘выдвижной ящик’).