Если традиция сонета и квазисонета, как уже говорилось, в русской поэзии не
прерывалась даже в самые тяжелые для стихового разнообразия времена, то дру-
гие твердые формы, появляющиеся сегодня, долгое время считались (так же как,
например, силлабика) умершими раз и навсегда. Тем интереснее проследить, как
буквально на наших глазах происходит их возрождение.
    Триолет (стихотворение из восьми стихов, написанное всего на две рифмы,
в котором первый стих в обязательном порядке повторяется в четвертой и седьмой,
а второй стих — в завершающей строке; разумеется, повторы могут варьироваться;
самый распространенный размер триолета Я4) в обыденном российском сознании
однозначно ассоциируется с поэзией Серебряного века, и прежде всего — с изы-
сканными стихами Игоря Северянина; в лучшем случае вспоминаются переводные
французские стихи «галантного века». Хотя эту «легкую» строфическую форму
использовали в свое время многие русские поэты: от Карамзина и Кольцова до Со-
логуба и Василиска-Гнедова.
    Евгений Кропивницкий свой первый триолет написал в 1915 г.:
                                  ТРИОЛЕТ
                           Мне будни серые страшны,
                           Сдирание с живого шкуры,
                           И человечьи авантюры.
                           Мне будни серые страшны,
                           Что мракобесом свершены.
                           Я на сие гляжу понуро...
                           Мне будни серые страшны,