Таким образом, мы видим, что и хокку, и танка с самого начала их новой жизни
в «чужом саду» русской поэзии тяготели к разного рода «вольностям»: от рифмы
русские переводчики японских миниатюр отказываюся почти сразу; ориентируясь
на японские оригиналы, обращаются к разностопному стиху; затем постепенно на-
чинают отходить и от регулярной силлабо-тонической метрики, закономерно дви-
гаясь к свободному стиху как к форме, точнее всего передающей прихотливо-из-
менчивую (для нашего европейского слуха, по крайней мере) ритмику оригинала.
    Еще быстрее находят путь к верлибру вольные подражания не каким-то кон-
кретным японским образцам, а японской поэзии вообще. Таковы в первые деся-
тилетия века опыты Михаила Кузмина, Ольги Черемшановой, Николая Захаро-
ва-Мэнского, несколько позднее — Давида Бурлюка, Сергея Третьякова, Андрея
Глобы, Георгия Петникова. Эти поэты пробуют воспроизвести не столько ритми-
ческое строение японских миниатюр, сколько свойственный им образный строй
и специфический механизм завершения текста, оставаясь при этом в рамках трех-
и пятистишных миниатюр.
    Вот пара примеров.
    Пятистрочный верлибр Елены Гуро:
                          Развеваются зеленые кудри на небе.
                          Небо смеется.
                          Мчатся флаги на дачах,
                          струятся с гордых флагштоков,
                          плещутся в голубом ветре.