Появление терцин в русской поэзии связано в первую очередь с переводами
и переложениями наиболее авторитетного в мировой словесности произведения,
написанного этой строфической формой, — «Божественной комедии» Данте. По-
этому историю этой формы вполне логично вести именно от первых отечествен-
ных попыток познакомить русского читателя с творчеством великого итальянца.
    При этом важно не отрицать пренебрежительно (вслед Пушкину, например,
или большинству историков рецепции Данте в России) значения первых, условно
говоря, «неудачных» переводов и переложений, имеющих не только важное зна-
чение для истории освоения терциной строфики, но и открывших, как становится
ясно с почтительного расстояния, некоторые принципиально новые возможности
форм собственно русской словесности.
    В первую очередь, это относится к поэтическому переводу Авраама Сергееви-
ча Норова (1795–1869), появившемуся в 1823 г. на страницах 30-го номера журнала
«Сын отечества» (как раз этот перевод вызвал, как известно, скептическое отноше-
ние Пушкина). Тем не менее именно это переложение по сути дела заложило канон
«русских» терцин, переводимых, как было принято говорить в девятнадцатом веке,
«размером подлинника», то есть цепными ямбическими трехстишиями; у Норо-
ва это шестстопники, однако позднее появились и переводы пятистопниками, что
тоже представляется вполне логичным и более или менее точным соответствием
дантовскому силлабическому одиннадцатисложнику.