Из подобного определения естественным образом вытекает концепция генеалогического древа и языковой дивергенции (т.е. распада единого языка-предка на языки-потомки) как основной модели исторического развития языка. Ср. у М. Рулена:           "генетические
классификации... прослеживают генеалогию языковой семьи от языка-родителя к языкам-потомкам" [РиЫеп 1987, 2] и т. д.
       Наиболее принята при этом модель генеалогического древа как классического одновершинного графа, в котором два и более узлов могут иметь единого предка, но никакой узел не может иметь более чем одного предка. Хотя эта модель и оспаривалась в ряде работ, она
является наиболее общепризнанной, и абсолютное большинство лингвистических классификаций построено именно таким образом.
       Делая утверждения о языковом родстве, исследователи часто апеллируют либо к интуитивной очевидности такового (ср. у А. Мейе о языках индоевропейской семьи: "языки хеттский, "тохарский", санскрит, древнеперсидский, греческий, латинский, ирландский, готский, литовский, древнеславянский, армянский представляют в своей грамматике и лексике явные сходства" [Мейе 1907/1938, 48]), либо вообще к неясному представлению о "сходстве" (см. [КиЫеп 1987, 12-14]).