пути, пользуясь всеми пособиями, которые предлагает нам Славенорусский язык,
благомерный и звучный» [Востоков 1805: 386]. Этот призыв Востокова в свое вре-
мя прозвучал в полном смысле слова всуе. Однако в современной ситуации пред-
ложенные поэтом-филологом «все пути» наконец-то стали реальностью.
     Если в советский период логаэды из русской поэзии почти исчезают, сохраня-
ясь лишь в песенном стихе [Гаспаров 2000: 275–276] и в отдельных эксперимен-
тальных стихотворениях Н. Асеева, С. Кирсанова, В. Сосноры, Р. Рождественско-
го, возникших, как утверждает Холшевников [1991: 131–134], скорее под влиянием
разных форм тоники, чем в подражание античной метрике; в связи с этим исследо-
ватель предлагает относить к числу «русских логаэдов» именно эти стихи, а не бо-
лее или менее точные подражания сапфической или алкеевой строфе.
     Однако обращение к логаэдическим метрам в 1990–2000-е гг. поначалу оправ-
дывалось именно непосредственной апелляцией к вновь востребованным антич-
ным литературным авторитетам (Катулла, Сапфо и Горация — прежде всего).
С другой стороны, активизация логаэдов стала также результатом естественной
логаэдизации дольников — сначала Цветаевой, а затем и Бродского (см. [Эткинд
1997; Андреева 2003]); пример такого логаэда находим в стихотворении Алексан-
дра Кушнера, посвященном памяти Бродского и ориентированном на его стих;
каждая его строка состоит из трех анапестов и одного ямба: