За пределы этой традиционной тематики осторожный Батюшков не выходит ни разу.
    От этого устойчивого метрико-тематического комплекса оказались возможны два пути дальнейшего развития: один из них наметил Жуковский, другой - Денис Давыдов.
    3. Жуковский тоже начинал с эпикурейских песен: таковы в стихах 1801-1809 гг. «Не прекрасна ли фиалка? Не прельщает ли собой?..», «Голубок уединенный, Что так невесел, уныл?..», «Счастлив тот, кому забавы...» и др. Даже в более поздних «романсах и песнях» порой слышны отголоски той же традиции - только, конечно, с приглушением мотивов радости и с усилением мотивов быстролетности («Вспомни, вспомни, друг мой милый, Как сей день приятен был!..»). Появляется 4-ст. хорей и в шуточных стихах не для печати: «О Воейков! Видно, нам Помышлять об исправленьи...», «Пред судилище Миноса Со-бралися для допроса...». Но главное направление работы Жуковского было иное.
    Жуковский переводит наш размер к семантике более серьезной и высокой. Это он делает, перенеся опору с французской традиции на немецкую. В Германии 4-ст. хорей (по признаку песенности) стал ходовым размером протестантских духов-
286
Глава 8
ных песен и в этом жанре привык к высоким темам. Вместе с ними он отсюда переходит в лирику штюрмеров и Шиллера, а далее, через переводы - к Жуковскому:
    ...Я смотрю - и холм веселый И поля омрачены; Для души осиротелой Нет цветущия весны... («Жалоба», из Шиллера);