157
«В минуту жизни трудную...»
бевает в призыв у Белого (1908, с замечательной вязью повторов, предвосхищающей Цветаеву): «Сверкни, звезды алмаз: Алмазный свет излей! Как пьют в прохладный час Глаза простор полей; Как пьет душа из глаз Простор полей моих; Как пью - в который раз? - Души душистый стих...». Звезда из реальной становится метафорической у Северянина («Эксцентричка», 1908 - образец для Мандельштама?): «Звезда горит звезде, Волне звучит волна. Но в ней, чего нигде: Она собой полна!..». Горение из небесного становится земным у Окуджавы: «Неистов и упрям, Гори, огонь, гори... А там пускай ведут... На самый Страшный суд...». И, наконец, уже не беспокойный герой стремится к звезде, а звезда нисходит к спокойному герою у Щипачева (1938): «Он здесь, в моем окне, Звезды далекой свет, Хотя бежал ко мне Сто сорок тысяч лет...» (ср. в другом его ЯЗмм - о возрасте планеты Земля, которой «при коммунизме жить Уж с самых детских лет»).