Полежаев в ранних своих хореях («На смерть Темиры», 1829, даже «Романсы», 1831) еще держится мягких тонов эпикурейской поэзии; но после опыта в давыдовской теме и стиле:
«На воздушном океане,
...»                     297
    ...Завизжит свинец летучий Над бесстрашной головой, И нагрянет черной тучей На врага зловещий бой. Разорвет ряды злодея Смертоносный ураган, И исчезнет, цепенея, Ненавистный мусульман... -
он переносит этот стиль, вслед за «новым Давыдовым», и на любовно-элегическую тему. Это оборачивается двумя направлениями разработки: или утрированно-высоким бурным пафосом:
    ... Что мне солнце, что мне звезды! Что мне ясная лазурь! Я в груди, как в лоне бездны, Затаил весь ужас бурь... («На болезнь юной девы»);
    На пиру у жизни шумной, В царстве юной красоты, Рвал я с жадностью безумной Благовонные цветы... Отлетели заблуждений Невозвратные рои, И я мертв для наслаждений, И угас я для любви! («Грусть»), -
или нагнетанием вещественной, чувственной яркости, часто сниженной:
    ...Чернобровка покрывалом Обвернула колыбель И ложится на постель. В темной горнице молчанье, Только тихое лобзанье... («Баю-баюш-ки-баю»);
    ...Мне самой мечтались прежде И козлы и петухи, Но не бойся - верь надежде - Нам они не женихи... («Сон девушки»)