215
ловека между мыслью и поступком, жизнью и смертью — «быть
или не быть»), Дон Кихот (бескорыстное, безумное служение
идеалам добра и справедливости — «рыцарь печального обра-
за»), Дон Жуан (бесконечная погоня за красотой, воплощаю-
щейся в женщине, — вечный любовник) обязаны своим воз-
никновением Шекспиру, Сервантесу, Т. де Молине, Мольеру,
Моцарту.
   Но формой бытования тех и других образов становятся
их последующие литературные воплощения (Дон Жуану за
почти четыре века его существования — «Севильский озор-
ник, или Каменный гость» испанца Т. де Молины появил-
ся в 1630 году — посвящены сотни произведений) и просто
культурные формулы, которые становятся принадлежностью
бытового языка («Он настоящий донжуан»). На этом пути от
мира произведения к семиосфере культуры образ, как правило,
упрощается (характер становится типом или даже именем-зна-
ком), но, с другой стороны, многократно трансформируется,
преобразуется. Дон Жуан из страстного, переменчивого героя-
любовника превращается то во впервые влюбившегося рыцаря
последней Прекрасной дамы («Каменный гость» Пушкина),
то в страстного богоборца («Дон Жуан, или Каменный гость»
Мольера), то в раскаявшегося грешника, то в разочарованного
философа-циника, то в любителя геометрии («Дон Жуан, или
Любовь к геометрии» М. Фриша).
   Причем последующие воплощения вечного образа далеко не
всегда номинативно совпадают с образом-прототипом. В круг