написаны задолго до этих повестей, причем как раз разными авторами.
    В качестве своего рода переходного случая можно рассматривать произведения,
в которых авторство той или иной компоненты, чаще всего стихотворной, припи-
сывается вымышленному автору: Годунову-Чердынцеву в «Даре» или Юрию Жи-
ваго в романе Пастернака. Показательно при этом, что оба автора печатали стихи
своих героев в собственных поэтических книгах, нарочито демистифицируя тем
самым читателя.
    Не менее важно и то, как осуществляется переход от одного типа речи к друго-
му, меняется ли при этом субъект повествования: простейший случай — цитиро-
вание с использованием соответствующих глагольных форм, то есть диалоговое,
а не монтажное построение; субъект стихотворной речи может также быть указан
косвенно или просто подразумеваться — например, при цитировании песен в быто-
вых сценах; в большинстве случаев включение стиха в прозу при этом осуществля-
ется с теми же основными мотивировками, которые Э. Слинина отмечает у Пушки-
на, который «чаще всего мотивирует включение стихов в прозу тем, что автор тек-
ста (рассказчик, повествователь) или сам поэт, или пристрастен к литературе. Если
речь идет об автобиографической прозе, то включение стихов не мотивируется»
[Слинина 1986: 3]. Наибольший прозиметрический эффект создается, естественно,
тогда, когда переход от стиха к прозе субъектно не мотивирован и осуществляется
непосредственно в авторской речи. Причем и тут возможны существенные града-