Кузмин подхватывает эту тему в «Мудрой встрече», посвященной Иванову (1907): «Моя душа в любви не кается - Она светла и весела. Какой покой ко мне спускается! Зажглися звезды без числа...»; потом она трижды проходит в этом же размере в «Осенних озерах» («Что сердце? огород неполотый...» «Теперь я вижу: крепким поводом...», «Над входом ангелы со свитками...») и один раз в «Вожатом» («Под вечер выдь в луга поемные...»). Из того же круга Иванова выходят стихи В. Бородаевского (печ. 1914) «Моя свирель - из белой косточки...» и «Довольно. Злая повесть кончена...» с очевидной реминисценцией из брюсов-ского «Свершилось! молодость окончена...». Когда Ахматова посвящает стихотворение в своем первом сборнике «Вере Ивановой-Шварсалон»: «Туманом легким парк наполнился И вспыхнул на
50
Глава 2
воротах газ. Мне только взгляд один запомнился Незнающих, спокойных таз. Твоя печаль, для всех неявная, Мне сразу сделалась близка, И поняла ты, что отравная И душная во мне тоска...» - то здесь так же явен отголосок брюсовской «Встречи» («...О, эти взоры безотчетные...»), с которой началась вся эволюция нашего размера. Решительнее всех упрощает любовную тему все тот же Тиняков (1907-1908): «Двенадцать раз пробили часики В пугливо-чуткой тишине, Когда в плетеном тарантасике Она приехала ко мне...», «...Мы словно в повести Тургенева: Стыдливо льнет плечо к плечу, И свежей веткою сиреневой Твое лицо я щекочу...».