Конечно, среди этих стихотворений есть и такие, в которых демонстрируется не заострение, а преодоление трагизма - как у Мережковского (1891-1895): «Больной усталый лед, Больной и талый снег... Что жив мой Бог вовек, Что Смерть сама умрет!», как у Фирсова (1980): «Но сквозь печаль и грусть, Сквозь павших имена Я гордо вижу Русь, Что не покорена...». Любопытна здесь «Поэма о движении» Винокурова (1961), совмещающая трагический цветаевский ритм с оптимистической цветаевской же темой: «Полы трет полотер. Паркет да будет чист! Он мчит - пустынен взор! - Как на раденье хлыст...».
    С меньшей напряженностью звучит та же отрывистая интонация в другой любопытной серии текстов, в начале которой стоит стихотворение Бальмонта (1896): «Вечерний свет погас, Чуть дышит гладь воды. Настал заветный час Для искристой звезды...». В трагический сюжет включается этот образ у Сологуба (1902): «Никто не убивал. Он тихо умер сам, - Он беден был и мал, Но рвался к небесам... Но он любил мечтать О пресвятой звезде, Какой не отыскать Нигде - увы! - нигде...». Порывом к небесам это перекликается с Мандельштамом (1937): «О как же я хочу, Нечуемый никем, Лететь вослед лучу, Где нет меня совсем! А ты в кругу лучись, Другого счастья нет, И у звезды учись Тому, что значит свет...». Порыв осла-
157
«В минуту жизни трудную...»