Звезды, гляди, на окраине сна завели толковище:
        Мраморный мальчик дугой нисходящей полощет и свищет
        Левозакрученной струйкой в ангела длани, отбитые при Веспасиане,
        И небеса нам трехрядную зорю гудят на горючем баяне.
        То-то мне, Господи, страшно, как на луче лихорадки,
        Брезгуя носишь меня и мои грозовые манатки...
        Что покидаю себя, сквозь коллектор Тобою отверстого лаза,
        Смрадно зияющим Лазарем, как дальнобойщик теснину КАМАЗа.
                                                            [Кононов 2001]
    Таким образом, все отклонения и нарушения стиховой дисциплины, в общем
вполне допустимые по отдельности, встречаются в этом стихотворении слишком
часто и при этом нередко следуют одно за другим, что мешает восприятию этого
стихотворения как дактилического и даже вообще — как силлабо-тонического: для
установления его природы читателю необходимо превратиться в ученого и проде-
лать довольно сложную работу по определению метра.
    Наконец, некоторые авторы стихотворений, написанных длинными размерами,
не выдерживают их, сбиваясь на дольник; так, Лев Лосев нарочито не выдержи-
вает в своем стихотворении избранный им в качестве основного редкий в русской
поэзии семистопный ямб:
               В немецком мерзком поезде я ночь провел без сна,
               но был утешен тишиной пустого ресторана
               в Остенде. Через два часа из синего тумана
               потихоньку стала вылезать любезная белизна.