По вечерам над ресторанами...»
39
ямбе, наоборот, обращения к такой рифмовке в 1830-1840-х годах очень редки и друг с другом не связаны. Семантика их повторяет семантику хореев Жуковского (разве что усиливая эмоциональный накал): кажется, что поэты ощущают новый размер как тот же 4-ст. хорей, надставленный в начале на один слог:
    Сбылись души моей желания, Блеснул мне свет в печальной мгле... (К. Аксаков, 1835);
    ...Одна мечта неуловимая За мной везде несется вслед... (Подолинский, 1842);
    ...Меня томит печаль глубокая, С тобою поделю ее... (К. Аксаков, 1835);
    Умри, заглохни, страсть мятежная, Души печальной не волнуй!.. (Губер, 1839);
    ...Мой друг, прочти ее страдания, Вглядись в печальные черты... (Красов, 1835);
    С глубокой думой у Распятия Благоговейно предстоя... (Шахова, 1846).
    В середине века, на переломе от романтизма к реализму, эта семантическая традиция замирает: 4-ст. хорей ДМДМ сумел переключиться на новый, бытовой материал, 4-ст. ямб ДМДМ не сумел этого сделать и временно перестал существовать. За всю вторую половину века мы знаем только четыре стихотворения этим размером, и все - сатирические или юмористические: размер не воспринимается всерьез (Ф. Глинка, «Не стало У людей поэзии...», 1852; Добролюбов, «Ужасной бурей безначалия...», 1860; Минаев, «Мне в жены бог послал сокровище...», 1880; В. Соловьев, «Я был ревнитель правоверия...», 1894).