Очень характерен и содержащийся в том же эссе отзыв на главную беду рус-
ской поэзии тех лет:
         Римская бижутерия, с легкой руки Бродского осевшая в словарях более молодого
      поколения, все эти гладиаторы, бассейны, шпильки, форумы, центурионы, эпистолы,
      все эти бирюльки, долженствующие якобы придавать значительность заурядному
      комнатному неврозу, смешанные в душевном порыве с ветхозаветными аксессуа-
      рами и обрамленные локонами полупризнаний-полупророчеств — весь этот сугубо
      поэтический материал отказывается служить, выходит из подчинения, паясничает
      и гримасничает [Драгомо­щенко 1979].

   Уместно вспомнить и определение поэзии, которые дает АТД в эссе «Эксгума-
ция мнимой собаки»:
         Поэзия — неизменное, неизмеримое напряжение, трагическое сопротивление,
      возвращение из смерти, в которую поэт ввергнут силой своего дара (а сам пусть
      что хочет, то и говорит: вор, дурак, лгун, хитрец — пускай eгo! Ему и карты в руки,
      и веры ему никакой — грош ломаный в базарный день, когда принимается за свои
      россказни), ибо восхищенье вовсе не означает пленительного бездетного парения
      над лугами роз, помаваний кисейных крыльев какого-то второпях придуманного
      очищения, не распределение расхожих мыслей до полкам добросовестного, стихос-
      ложения, — восхищенье, прежде всего, постоянное преодоление времени в любой
      его клетке (преодоление некой симметрии).