Сравним с хореем 6ц Коваленского:
                       Пусть я горько плачу, не смыкая вежды,
                       Бог всего лишая, не лишил надежды.
                       «Не лишил надежды», — повторили эхом
                       Тихая долина, берег и дуброва.
                       Встрепенулся Конрад, молвил с диким смехом:
                       «Где я? О надежде кто поет мне снова?»
         И вот четверостишие из «Дзядов» («Отрывок 3-й части»), примечательное в том
      отношении, что каждую в нем строку — и в оригинале, и в предлагаемом перево-
      де — представляет свой вариант одиннадцатисложника:
                       На этой почве — ни фруктов, ни хлеба,
                       Ветер неистов, слякоть и бураны.
                       И летний жар, и зимний холод неба
                       Гневно-капризны, как юмор тирана.
         Была бы чрезвычайно соблазнительной возможность распространить данные на-
      блюдения и выводы на другие формы силлабического стиха, применительно к их
      усвоению в русской поэзии. Но приходится в такой возможности сомневаться: про-
      содия наша не универсальна и не всеядна. Едва ли, например, польский силлаби-
      ческий тринадцатисложник (обычно его переводят шестистопным ямбом, алексан-
      дрийским стихом) поддается эквиритмичному воспроизведению на русском языке,
      даже если строго соблюдать цезуру после 7-го слога. 13 больше, чем 11, и число