Надо сказать, что инициатором подобного отношения к своей прозе в значи-
тельной степени оказывается сам Бродский. Так, в знаменитой статье «Поэт и про-
за» он дал достаточно выразительную (хотя и принципиально не точную) характе-
ристику того, что принято называть «прозой поэта». Однако те отличительные осо-
бенности, которые поэт вполне справедливо и с нескрываемой симпатией отмечает
в прозе Цветаевой («внесюжетность, ретроспективность, языковая и метафориче-
ская спрессованность»), в собственной прозе (по крайней мере, написанной по-
русски) Бродский почти не использует. Интересно, что, с нескрываемой симпатией
характеризуя прозу своего современника — итальянского поэта Эуженио Монтале,
Бродский отмечает в ней примерно те же качества, присущие «прозе поэта»: «Эти
отрывки подобраны из эссе, рецензий, интервью и т. д., опубликованных в разное
время и в разных местах. <...> Как отсутствие хронологии, так и суровая прозрач-
ность языка этих отрывков придают этой книге вид диагноза или вердикта»1.
    Как известно, в статье «Поэт и проза» Бродский вполне обоснованно сближает
прозу двух великих предшественников — Цветаевой и Мандельштама, объясняя
ее прежде всего при помощи своей любимой идеи — о зависимости всякого боль-
шого поэта от языка. Однако в силу естественной для жанра эссе эскизности, поэт
практически не останавливается на конкретном механизме реализации этой зави-
симости, сводя «собственно поэтическую технологию» Цветаевой к использова-