неудачливых поклонниках, а о назойливых строчках Гейне, привязавшихся к ге-
рою. И еще: если стихотворение написано, так же как более поздний ремейк, трех-
стопным амфибрахием, закрепившимся за «Лорелеей» в русской поэзии XIX в., то
в собственном переводе, данном в сноске, Тимофеевский (наверное, неслучайно)
обращается к другому размеру — хорею.
    Вспомним, как переводили «Лорелею» русские поэты. В известной библиогра-
фии А. Г. Левинтона учтено двадцать ее переводов, начиная с первых, в том числе
анонимных, и кончая С. Маршаком и В. Левиком [Левинтон 1958]. Разумеется, сей-
час, особенно с учетом сетевых переводов, это количество значительно выросло:
«Лорелею» на русский язык переводят с завидным постоянством. Среди наиболее
известных переводчиков баллады в прошлом — К. Павлова, М. Михайлов, Л. Мей,
П. Вейнберг, А. Майков, Саша Черный, А. Блок; среди новых имен — П. Карп,
В. Летучий, Г. Каминский, В. Шнайдер (см. также [Чайковский, Котова 2016]).
    Ранние русские переводчики предпочитали силлаботонику: из 20 переводов
12 полностью силлабо-тоничны, а иногда и полнорифмованы, в отличие от полу-
рифмованного (в котором рифмуются только четные строки) оригинала, то есть
предельно русифицированы: таковы выполненный четырехстопным хореем пере-
вод К. Павловой (1839) и трехстопный амфибрахический перевод Л. Мея (1859);
А. Майков (1867) уже убирает в своем амфибрахии рифмовку нечетных строк.
На полурифмованном амфибрахии останавливается затем и Саша Черный (1911).