Затем Кондратов помещает еще несколько пустотных и полупустотных произ-
ведений («Еще о простоте» (вербальный компонент здесь — «О, как проста / и как
чиста» вверху листа и «ты, пустота / листа-холста!» — внизу); «Слушая тишину»
(«Услышав ухом тишину / не говори, не слыша — / «ну?» / На то она и тишина /
чтоб тишиною — решена!» (текст разбросан по всей странице)), пустотный «Хло-
пок одной ладонью», «Холст» («Пустота холста: / Чистота листа!» (вверху и внизу
листа)). Затем следует цикл в цикле «Пять видов тишины», включающий тексты
«Первая тишина: / нам», «Новая тишина: / на!», «Третья тишина: на...», «Мертвая
тишина: / (сна)» и «Пятая тишина — / дна»).
    В этих текстах заглавие рифмуется с короткой строкой, помещенной в конце
страницы, образуя вместе с ней двустишие. По этому же принципу построено еще
несколько следующих стихотворений («Описание пустоты / ты!», «Демонстрируя
пустоту... / тут!», «Незапятнанный лист / чист...», «Пустота, что грядет... / — вот!»,
«Пустота / листа», «Пустота / холста», «Пустота / чиста», «Пустота / пуста»); все
вместе они, очевидно, образуют связный рифмованный текст.
    Далее следуют тоже диалоговые тексты — «Ода молчанию / Золото!» и «Ми-
нута молчания / Теперь — говорите!». И наконец — «Чистые листы. Лист № 1»,
«Лист № 2», «Лист № 3», «Лист № 4», «Пять ненумерованных чистых листов»
и «Просто чистые листы».
    В цикле «История русской литературы» вербальные и пустотные тексты чере-