Примечательно, что у продолжателей Некрасова 1870-1880-х годов (и далее) этот бодрый оптимизм иссякает довольно рано, а скорбь держится прочно - традиция элегического настроения сильна:
    Разыграйся, непогодушка, Ветер, жалобно завой, Что пришла ко мне невзгодушка, И поник я головой... (Дрожжин, «Лучинушка»);
    Придорожну скатну ягоду Топчут конник, пешеход, - По двадцатой красной осени Парня гонят во поход... (Клюев, «Недозрелую калинушку...»);
    И была, мол, смелость бойкая, Да затоптана судьбой; И была, мол, воля стойкая, Да разбита злой нуждой... (Суриков, «Покойник»);
    Давят грудь рыданья страстные, Встала дум мятежных рать... Приходи, моя прекрасная, Вместе мыслить и страдать!.. (Якубович, «Тревога»).
    Но в целом 4-ст. хорей с рифмовкой ДМДМ не сросся прочно с крестьянской тематикой: здесь он сильно отступает перед 4-ст. хореем со сплошными дактилическими окончаниями ДДДД (с рифмовкой АБАВ, ХАХА, ААВВ; это - не что иное, как тот же размер «Ильи Муромца», разбавлен-
30
Глава 1
ный рифмами), лучшие образцы которого дал тот же Некрасов в «Орине, матери солдатской», «Ка-листрате», «Думе» («Сторона наша убогая...») и который стал затем самым ходовым размером у Никитина, Сурикова, Дрожжина и прочих поэтов, выработав свою систему метрико-синтаксических штампов, на которой мы здесь останавливаться не можем.
    Что касается юмористической поэзии середины XIX в., то здесь один из первых образцов нашего размера тоже дал Некрасов: это «Филантроп» (1853):