у К. Победина, С. Шульца. На пересечении традиций анекдота, газетно-журналь-
ной юмористики и «фантастической» миниатюры в духе Кортасара — Борхеса
располагается малая проза Анатолия Кудрявицкого, Максима Гаехо, Елены Муля-
ровой. Причем последняя искусно встраивает в свои рассказы поток современного
сознания, монтируя подряд выполненные высоким штилем лирические стилиза-
ции (под Песнь Песней) и приметы англо-русского музыкально-компьютерного
сленга.
    Уход от повествования — при всей относительности его в прозе модернист-
ской ориентации — неизбежно сдвигает малую прозу в область с одним из самых
темных названий — «стихотворения в прозе». Что оно означает, не знает никто, но
при этом мало кто удерживается от использования неопределенного термина при-
мерно в таком значении: «Проза, похожая на мое представление о стихах».
    Первый признак похожей на стихи «неправильной», непрозаической прозы —
отсутствие сюжетного развития, выход на первый план лирического переживания,
повествование от первого лица. Кроме того, малая проза стихотворной ориентации
нередко использует внешние признаки стиховой культуры.
    Так, Светлана Заготова охотно метризует свои миниатюры:
         Я поняла однажды, что люблю. Люблю врага своего. Я узнала это. А он?
         И я пошла за ним следом по узкой улочке. Он шел, оглядываясь. Он ускорил шаг
      свой. Он побежал, и побежала я.
         Луна присела на край обрыва. Он хотел схорониться за нею, но за Луною — Эхо.