Литературное произведение обычно рассматривается в сю-
жетно-фабульной динамике, но внешнее время, время его со-
здания, практически не входит в хронотоп. Семь лет, ушедшие
на написание «Евгения Онегина» или «Войны и мира», или
одиннадцать (по другим данным — даже тринадцать) лет, за-
траченных Булгаковым на «Мастера и Маргариту», являются
фактом творческой истории этих произведений, но сжимают-
ся до синхронной точки на литературной карте. Для поэтики
они, как и написанное за несколько минут, в один присест
стихо­творение, — произведения, охваченные единой интенци-
ей. Хронологические этапы работы над текстом в конкретном
анализе преобразуются в соотношение разных структурных
элементов художественного целого.
   Но сразу за границей художественного мира произведения
мы сталкиваемся с необходимостью другой трактовки време-
ни — с проблемой расположения произведений и авторов в
историческом времени.
   «Произведение и изображенный в нем мир входят в ре-
альный мир и обогащают его, и реальный мир входит в про-
изведение и в изображенный в нем мир как в процессе его
создания, так и в процессе его последующей жизни в посто-
янном обновлении произведения в творческом восприятии
слушателей-читателей. Этот процесс обмена, разумеется, сам
хронотопичен: он совершается прежде всего в исторически
развивающемся социальном мире, но и без отрыва от меняю-
щегося исторического пространства. Можно даже говорить и
об особом творческом хронотопе, в котором происходит этот