Я Тютчева спрошу, но мысленно, тайком —
                      каким сказать небесным языком
                      об умирающей минуте?
                      Мы время отпоем, и высохшее тельце
                      накроем бережно нежнейшей пеленой...
                      родства к истории родной
                      не отрекайся, милый, не надейся,
                      что бред веков и тусклый плен минут
                      тебя минует — веришь ли, вернут
                      добро исконному владельцу.
                      И полчища теней из прожитого всуе
                      заполнят улицы и комнаты битком...
                      И — чем дышать? — у Тютчева спрошу я,
                      и сожалеть о ком?8