Все эти три струи, на которые раздробился поток традиции, еще сольются вновь, но уже во взаимодействии с традицией другой разновидности размера - ЯЗдм (см. ниже, п. 9-10). Однако на пути к этому слиянию не обошлось без оглядок на прошлое. Трудно не признать реминисценций топики и стиля романсов XVIII в., например у Есенина (1918): «...О тонкая березка, Что загляделась в пруд?.. И мне в ответ березка: О любопытный друг, Сегодня ночью звездной Там слезы лил пастух...»; у Г. Иванова (1914): «Ужели, о Мария, Слова мои мертвы? Проплачу до зари я, Когда уйдете вы...»; у Ахматовой (1913): «И на ступеньки встретить Не вышли с фонарем... Ах! кто-то взял на память Мой белый башмачок...» (отсюда у Ваншенкина, 1977: «Присели на дорожку, И некого винить... Ах, чем теперь заколем Сиреневый платок?»); у Ахматовой (1916) «Ни в лодке, ни в телеге Нельзя попасть сюда... Ах! близко изнывает Такой же Робинзон...». Можно сравнить даже более поздние ахматовские «Чугунная ограда, Сосновая кровать...» (с реминисценцией из «Старинного дома» Белого) и «Первая песенка» («Несказанные речи, Безмолвные слова...»). Можно вспомнить также «Вдали поет валторна Заигранный мотив...» Кузмина, две прямые стилизации в «Свирели» Сологуба и проч., вплоть до «Желанное случилось В последний этот день: У окон распустилась Персидская сирень...» (к теме цветов - ср. ниже, п. 9-10, о Гумилеве и Прокофьеве).
«В минуту жизни трудную.
»
123