тельные признаки грамматического приоритета незначительно или с су­
щественными оговорками — в йидине, калкатунгу и языках майя [Kazenin
1994], в чукотском [Polinskaja, Nedjalkov 1987; Kozinsky et al. 1988], в язы­
ке азиатских эскимосов [Бахтин 1995] — либо вообще их не приобретает —
в восточнокавказских (аварском, бежтинском, даргинском) и в западно-
кавказских (адыгских) языках, в баскском [Jacobsen 1985], в полинезий­
ских, в австралийском языке вальбири (семья пама-ньюнга). При этом
статус пациенса в антипассиве сравнительно с исходной диатезой меняет­
ся всегда, причем одинаково — он понижается, т. е. становится мень­
шим, чем статус прямого дополнения [Полинская 1986]. Таким образом,
принципиального отличия между антипассивом в большинстве «эргатив-
ных» языков и антипассивом, например, в русском языке нет.
      В русском языке антипассив при некоторых глаголах
обозначает одновременно косвенно-рефлексивную диатезу
(совпадение референтов агенса и бенефактива): (49) а. Саша
раздобыл себе сигареты; б. Саша раздобылся сигаретами;
(50) а. Они запасли себе провиант; б. Они запаслись провиантом.
      Другой пример маргинальной диатезы — сдвиг косвен­
ного дополнения (dative shift) в английском языке: (51) а. /
gave the book to Jane 'Я дал книгу Джейн'; б. I gave Jane the
book то же. Не отражаясь морфологически в глаголе, эта ди­
атеза не соответствует никакому залогу. Косвенное дополне­
ние, оформленное предлогом to в конструкции (51а), соот­