240
в «Тамани» и «Фаталисте» и собственно дневник в «Княжне
Мери») личное повествование сохраняется, но его субъект ме-
няется: теперь им становится сам главный герой.
   «Герой нашего времени», таким образом, становится малень-
кой энциклопедией повествовательных форм (сказ, личное по-
вествование; рассказ-диалог, рассказ-моно­лог, дневник; образ
автора), хотя наиболее распространенное объективированное
повествование от третьего лица здесь как раз отсутствует.
   Наиболее существенная модификация исходных повество-
вательных форм связана не с их сочетанием, а с взаимопроник-
новением, интерференцией.
   «Городок был маленький, хуже деревни и жили в нем почти
одни только старики, которые умирали так редко, что даже
досадно. В больницу же и в тюремный замок гробов требова-
лось мало. Одним словом, дела были скверные», — начинается
чеховский рассказ «Скрипка Ротшильда».
   С точки зрения уже описанной нами типологии это повест-
вование первого типа — объективное повествование от третьего
лица. Однако такая квалификация будет ошибочной. Прочита-
ем текст чуть дальше: «Если бы Яков Иванов был гробовщиком
в уездном городе, то, наверное, он имел бы собственный дом и
звали бы его просто Яковом Матвеичем; здесь же в городишке
звали его просто Яковом, уличное прозвище у него было поче-
му-то Бронза, а жил он бедно, как простой мужик…»
   Герой рассказа — гробовщик. Оказывается, начиная повест-
вование, автор смотрит на мир его глазами, воспроизводит его