И еще одно необходимое добавление: дополнительная иллюстрация необык-
новенной чуткости Тимофеевского на стих, в первую очередь чужой — его пере-
воды из Тараса Шевченко. Сам поэт так объясняет их «неожиданное» появление
в своем творчестве:
          В детстве мне довелось жить у бабушки на Украине в маленьком городе Изюме.
      ...В четыре года я свободно разговаривал на украинском и русском, не понимая, какая
      между ними разница. Если бы мне задали вопрос, на каком языке ты думаешь, я бы
      не знал, что ответить. Один язык просто дополнял другой.
          <...> С ранних лет я полюбил поэзию Тараса Григорьевича Шевченко.
          <...> Мне всю жизнь хотелось переводить Шевченко. Наконец, со свойственной
      мне чудовищной самонадеянностью, решился [Шевченко 2010].

    Как известно, большинство русских переводчиков для передачи шевченковско-
го «коломыйкового стиха» использовали обычные силлабо-тонические размеры;
были, конечно, исключения, но не очень много. Тимофеевский же и здесь отталки-
вается прежде всего от стиховой фактуры оригинала — и создает точный аналог
староукраинского силлабического стиха (8 + 6):
                                         ЛИЛЕЯ
                                — За что меня, как росла я,
                                Люди невзлюбили,
                                За что меня, как выросла,
                                Молодой убили,
         6.6. Версификационные резоны в ремейках Александра Тимофеевского         681