Обращение поэтов к творческой (в том числе и научно-творческой) рефлек-
сии — вполне понятное и широко распространенное явление в истории мировой
поэзии. Не исключение, а скорее подтверждение этой мысли — недолгая (по срав-
нению с большинством других европейских литератур) история русской светской
поэзии нового и новейшего времени: достаточно вспомнить такие имена, как Тре-
диаковский, Ломоносов, Востоков, Брюсов, Белый, Шенгели, Гаспаров — список
крупнейших русских теоретиков стиха, в значительной степени совпадающий
со списком ведущих поэтов. И это закономерно: как справедливо отмечал Андрей
Белый, «в личном опыте знали реально стих лишь поэты» [Белый 1929: 37].
    Нынешняя эпоха русской поэзии (1980‒2010-е гг.) отнюдь не является исклю-
чением. Более того — для нее характерно повышенное внимание к форме, поиски
оригинальности, инновационности, в том числе и в области стиха. А подобные по-
иски не могут обходиться без постоянной, подчас очень напряженной рефлексии
и авторефлексии.
    Поэзию последних десятилетий отличает многообразие форм: от развернутых
высказываний в форме традиционных критических статей, эссе и предисловий,
а также интервью до отдельных замечаний о природе собственного стиха, помеща-
емых в авторских предуведомлениях, комментариях, сносках и непосредственного
в тексте произведения.
    Прежде всего к этому специфическому синтетическому жанру обращаются
поэты-«западники», в первую очередь — Бродский, Седакова, Лосев, Цветков, Ай-