(ср. такое же огрубление и в эпиграмме - «Притеснил мою свободу Кривоногий штабс-солдат...», и в песне - «Ахалук мой, ахалук, Ахалук демикотонный...»). Это отталкивание от традиционноутонченной образности в направлении яркости и грубости было у Полежаева осознанным. Когда он пишет свою «Цыганку» «с загорелой красотою
298
Глава 8
На щеках и на груди», он прямо указывает, что этот образ - полемика с «Вакханкой» Батюшкова: «...Узнаю тебя, вакханка Незабвенной старины: Ты коварная цыганка, Дочь свободы и весны...» и т. д.
    9. Бенедиктов довершает начатое. Из тематического комплекса легкой поэзии он извлек тему любви и гиперболизировал ее так же, как «гусарский» Давыдов - тему вина и дружбы. И тому и другому для этого был необходим повышенный пафос, но у Давыдова он прямо подсказывался бивачным фоном, у Бенедиктова же он контрастировал с его салонным фоном: именно в этом эмоциональном накале стал возможен тот стилистический сплав, который стяжал Бенедиктову такой успех у современников:
    Кудри девы-чародейки, Кудри - блеск и аромат. Кудри - кольца, струйки, змейки, Кудри -шелковый каскад... («Кудри»);
    Ты глядишь, очей не жмуря, И в очах кипит смола, И тропическая буря Дышит пламенем с чела...» («К черноокой»);
    Гений тьмы и дух Эдема, Мнится, реют в облаках, И Коперника система Торжествует в их глазах... («Вальс»).