140
   Москва, вечная соперница Петербурга, в ХIХ веке так и не
удостоилась своей мифологии. «Московский текст» начинается,
пожалуй, только с «Мастера и Маргариты».
   Что же касается русских провинциальных городов и деревни,
то здесь писатель чаще всего обращается к вымышленным то-
понимам, причем поданным с разной степенью условности.
   В сатирических, условных, ориентированных на фольклор
произведениях возникают «говорящие», экспрессивно-оценочные
названия: Глупов в «Истории одного города» Салтыкова-Щед-
рина, Старгород в «Соборянах» Лескова, Скотопригоньевск
в «Братьях Карамазовых» Достоевского, «Горелово, Неелово,
Неурожайка тож» в «Кому на Руси жить хорошо» Некрасова.
   Авторы произведений, ориентированных на жизнеподобие,
предпочитают названия с неявной семантикой: Калинов в «Гро-
зе» и Бряхимов в «Бесприданнице» А. Н. Островского, «Город
Градов» и «Чевенгур» А. Платонова (разгадке второго плато-
новского названия посвящено несколько работ).
   Привычными для русской литературы ХIХ века были города
NN. или С. как условное символическое обозначение любого
провинциального города: кроме цитированного «Ионыча» это
место действия одной из глав «Дамы с собачкой» — там жи-
вет героиня. (Одна из киноинсценировок Чехова называется
«В городе С.».)
   Самый распространенный детализированный образ про-
странства — пейзаж: «описание природы, шире — любого
незамкнутого пространства внешнего мира»28. При втором,
широком, понимании все виды пространственных изображе-