разноголосицу, ведь Данте соединяет архаичную латынь           и то не на все, а лишь на те, которые пользовались особым
                             и итальянское просторечие в новый литературный язык:           культурным статусом. И даже в этих случаях разнообразные
                                                                                            переводческие вольности еще долго считались вполне при-
                               Плющ вьющийся и к дереву прильнувший                         емлемыми. Так, в XIX веке в России стало крылатым воскли-
788                            Так не опутал бы его, как зверь сей —                        цание Гамлета «За человека страшно!» (когда так ужасен        789
                               Грешника, члены его обернувши.                               мир) — но у Шекспира этого восклицания нет: переводчик
                                                                                            Николай Полевой добавил его от себя. Небольшие же лириче-
                               В едино лоно слипся воск их персей,                          ские стихотворения могли переводиться сколь угодно вольно.
                               Цвета смесились в общую окраску                                 Когда Михаил Лермонтов в стихотворении «На севере
                               Срастаньем встречных цветоконтроверсий.                      диком стоит одиноко...» говорит об одинокой сосне, кото-