224
   К мотивной структуре особенно чуткими оказываются по-
эты. Столь же любопыт­ную (хотя и с большей, чем у Твар-
довского, пародийностью) опись мотивов некоторых жанров
столетней давности предложил в свое время В. Маяковский:
«И поэзия и проза имели свои языковые каноны.
   Поэзия — засахаренные метры (ямбы, хореи или винегрет
„свободного стиха“), особый „поэтический“ словарь (конь, а
не лошадь, отрок, а не мальчишка и прочие „улыбки — зыбки“,
„березки — слезки“) и свои „поэтические“ темочки (любовь,
ночь — раньше, пламени, кузнецы — теперь).
   Проза — особо ходульных героев (он + она + любовник =
новеллисты; интеллигент + девушка + городовой = бытовики;
некто в сером + незнакомка + христос = символисты) и свой
литературно-художественный стиль (1. „солнце садилось за
холмом“ + полюбили или убили = „за окном шелестят топо-
ля“; 2. „скажу ето я тебе, Ванятка“ + „председатель сиротского
суда пил горькую“ = мы еще увидим небо в алмазах; 3. „как
странно, Аделаида Ивановна“ + ширилась жуткая тайна = в
белом венчике из роз)»146.
   Таким образом, модель жанра — это многоуровневая система
мотивов.
   Для некоторых «формульных жанров» такая работа система-
тизации уже проделана. Но большинство жанров русской лите-
ратуры ХIХ–ХХ веков еще ожидают своей образцовой описи,
инвентаризации.
   Мотив — это элемент любого базового уровня произведе-
ния, выделенный, акцентированный за счет повтора. Следую-
щие элементы этого вертикального уровня выделяются путем