Оикастъ любить начавъ, Ерасту говорилъ,
Когда подь тѣнію древесъ онъ съ нимъ ходилъ:
Исполнилось мой другъ твое предвозвѣщанье,
И премѣнилося со всѣмъ мое желанье,
Прошли тѣ дни, какъ я свободу почиталИ красоту дѣвиць съ любовью презиралЯ бросилъ нынѣ лукъ, я бросиль нынѣ уду:
Ни рыбы ужь ловить, ни птицъ стрѣлить не будНе стану за звѣрьми гоняться по лѣсамь;
Приковань нынѣ я къ пастушкинымь очамЕрастъ желалъ познать порядочно то дѣло,
И чье ево лице воспламенить умѣлЛикастъ о скромности Ераста твердо зналъ,
И таинство свое вѣщать надежно сталъ:
Ты знаешь говорилъ, прекрасну Антиклею,
Моя холодна кровь разженна стала еЯ ласку отъ нея сталъ видѣть ужъ давно;
Но было ласку зря мнѣ сперьва все равно,
Суровъ ли былъ ея поступокь иль привѣтливНо вдругъ не знаю какъ, я больше сталъ примѣтливъ,
Пастушкинъ на себя взоръ частый примѣчалъ…
И услаждаяся глаза ея встрѣчалЯ чувствовалъ по томъ, что кровь моя затлѣлась:
Какъ въ очи пристально ей зрѣлъ, она краснѣлась,
И опуская зракъ, лучь сердца моево,
Задумывалася, не знаю, отъ чево;
По семъ по вечерамъ дней тихія погоды,
Когда сходилися пастушки въ короводы,
Я больше вображалъ себѣ ея красу,
И чаще съ нею бывъ влюблялся отчасИ пѣніе ея мнѣ нравилось и пляска,
Взглядъ былъ ея все чивъ, и умножалась ласкОна по всякой часъ мою питала страстОтъемля у меня надъ сердцемъ прежню власть,
Въ послѣдокъ красотой я такъ ея прельстился,
Что больше безъ нея ни чѣмъ не веселился;
Но мукъ любви тогда въ себѣ не ощущалъ,
Желая быть ей милъ, имѣлъ, чево желалъ:
Осталось только мнѣ открыти то словами,
О чемъ я ей вѣщалъ разъ тысячу глазамНо какъ ей нѣкогда любовь свою сказалЯ всю свою тогда надежду потерялОна сказала мнѣ я етому не вѣрА какъ я клялся ей, что не лицемѣрю,
Она внимала то; я мниль себѣ маня,
Имѣть себѣ въ отвѣтъ, что любить и меня:
Я зрѣль, что слушала она тѣ рѣчи внятно,
И мнилъ, что было ей внимати ихъ приятнНо вся утѣха мнѣ въ тотъ ею часъ была,
Что клятвы выслушавъ какъ мнѣ она мила,
Отвѣта мнѣ не давъ пошла, и не простиласО какъ въ ночь дня того душа моя мутилась!
Смѣялся прежде я, кто въ страсти былъ такой,
И все то я въ ту ночь увидѣлъ надъ собоЗрѣлъ прежде я съ бреговъ, какъ морѣ волновалось,
Но вдругъ и подо мной оно возбунтовалосСмѣшно мнѣ было зрѣть, коль кто въ люби то нулъ;
Но самъ, тогда, я самъ стократно воздохнулъ,
Какъ лѣтня свѣтлость дня бываетъ вдругъ ненастьемъ,
Любовь моя бѣдой мнѣ стала, бывши щастьемПо утру покидалъ не спавъ я свой шалашВсю ночь была въ умѣ она, и въ день она жКакъ вы багряныя Авроры всходъ играли,
И изъ загоновъ въ лугъ скотину выгоняли;
Моя скотиа мнѣ престала быть мила,
И праздная свирѣль ненадобна былНе видѣль ни чево приятнаго я болѣ,
И овцы ужь мои шли безъ порядка въ полВъ несносной я тоскѣ весь день препровождалъ,
Поить, на брегъ рѣки, скотины не гонялъ,
Погода лѣтняя меня не веселила,
Страсть, мысли всѣ отбивъ, едину мысль вселила,
Которая одна безъ многихь тяжкихъ думъ,
Толь тягостна была, что мяла весь мой умПастушка мя узрѣвъ печаль мою зря ясно,
Приближилась сказать, что я грущу напрасно,
И утверждая то, сію вѣщала рѣчь:
Коль младость возмогла въ Ликастѣ кровь разжечь,
А серце кажется мое тебѣ быть злобно;
Тебѣ и безъ меня любиться стать удобнЯ здѣлала, что страсть твоя тебѣ вреднТщись быть любимъ иной, здѣсь я вить не одна,
Колико много дней бываетъ въ лѣтѣ ясныхь,
Толь много на лугахъ сихъ дѣвушекъ прекрасныхъ,
Сыщи такую ты, кто бъ кровь твою зажгла,
И многія бы дни владѣть тобой моглЧтобъ долго зрѣніе и страсть твою питало,
Ты видишъ, что къ тому мое пригожство мало,
Я часто на себя въ источники гляжу;
Того достоинства въ себѣ не нахожу,
Которо бъ серце чье на долго распалилНе знаю, чѣмь мое лицо тебя прельстилКогда тебѣ мила немножко стала я;
Не отнимай Ликастъ свободы моеНе дай мнѣ слѣдствіемь познати грусти люты,
И горькій здѣлать вѣкъ изъ радостной минутНе возмогу къ себѣ измѣны я снести,
И потерявъ тебя съ другимъ любовь свестЯ серца ни кому еще не отдавалТебѣ лишъ одному привѣтство я казала,
Не мня, чтобъ тѣмъ тебѣ любовну мысль подать;
Я дружбы, не любви старалася искать,
Что мысли нѣжныя одна любовь вселяетъ,
Недавно слабое мое то серце знаетНе знала я сама, что я къ любви текла,
И что не къ дружеству; но къ ней мя страсть влеклКогда о птички вы другъ друга цаловали,
И пѣсни на кустахъ веселы воспѣвали,
Что сладость есть въ любви, не вѣрила я вамъ,
И не былъ милъ ни кто тогда моимь глазамНо нынѣ ужъ мои не такъ свободны очи,
Не такъ забавны дни! Не такъ прохладны ночУже разрушился мой нѣсколько покой:
Но радости себѣ еще не вижу той,
Котору на древахъ вы часто прославляли,
Иль воспѣваючи вы все то птички лгали?
Повѣрь, вѣщалъ я ей, драгая пѣснямъ симь,
Повѣрь дражайшая, повѣрь словамъ моимъ,
Что въ истинной любви веселостей довольнНе весело еще то серце кое вольнНе вѣрь себѣ, что ты не столько хороша,
Какъ чтятъ тебя здѣсь всѣ, и чтитъ моя душа,
Краса твоя, что толь меня безмѣрно мучитъ,
Клянусь, что никогда Ликасту не наскучить;
Клянуся: естьли я къ тебѣ перемѣнюсь;
Пусть жизни я тогда пастушеской лишусь,
Не буду зрѣть полей, и къ пущей мнѣ досадѣ,
Пускай я буду жить по саму смерть во градПо сихъ словахъ моя жизнь нова зачалась,
Услышавъ клятвы тѣ, пастушка мнѣ здаласСъ тѣхъ дней о вольности ужъ я не сожалѣю,
И таю веселясь любовницей свое