Дни зимнія прошли, на паствѣ нѣтъ мороза,
Выходитъ изъ пучка едва прекрасна роза,
Едва зѣленостью покрылися лѣса,
И обнаженныя одѣлись древеса,
Едва очистились, по льдамъ, отъ грязи воды,
Зефиры на луга, пастушки въ короводСо Меланидой взросъ Акантъ съ ней бывъ всегда,
Да съ ней не говорилъ любовно никогда;
Но вдругъ онъ нѣкогда нечаннно смутился,
Не зная самъ тово: что ею онъ прельстилсСбираясь многи дни къ побѣдѣ сей Еротъ:
На крыльяхъ вѣтра онъ летѣлъ во короводКъ тому способствуетъ ему весна и Флора,
А паче Граціи и съ ними ТерпсихорИ какъ въ очахъ огонь любовный заблисталъ,
Пастушки своея Акантъ чужаться сталНа всѣ онъ спросы ей печально отвѣчаетъ:
Вседневно ето въ немъ пастушка примѣчаетъ,
И послѣ на нево сердиться началКакую я тебѣ причину подала,
И чѣмъ передъ тобой я нынѣ провинилась,
Что вся твоя душа ко мнѣ перемѣнилась?
Несмѣлый ей Акантъ то таинство таитНѣтъ, нѣтъ, скажи, она упорно въ томъ стоитъ,
Коль я тебѣ скажу; такъ будучи ли безспорнКолико ты теперь во спросѣ семъ упорна?
Не то ли? Нѣкогда, не помню въ день какой,
Собачку я твою ударила рукой
Какъ бросяся она ягненка испугала?
Вить етимъ я тебя Акантъ не обругала,
Могло ль бы то смутить досадою меня,
И сталъ ли бъ отъ того крушиться я стеня!
Или что зяблицу твою взяла во клѣткКоторая была повѣшена на вѣткѣ?
Владѣй ты зяблицей: и, то прощаю я;
На что и клѣтка мнѣ и зяблица моя?
Внимай ты таинство; да только не сердися:
А паче и того, внимай и не зардисМолчи! Ты хочешь мнѣ сказати о любвТобой пылаетъ огнь во всей моей кровНе кажетъ пастуху за ето гнѣвна вида,
Хотя и прочь пошла вздохнувша МеланидТихъ вѣчоръ наступилъ, вѣчорняя заря,
Багрила небеса надъ рощами горя;
Лучи пылающа свѣтила не сіяли,
И овцы вшедшія въ загоны не блѣяли:
Аканта жаръ любви къ красавицѣ ведетъ:
Наполненъ онъ туда надеждою идетъ:
Какъ рѣчка быстрая по камешкамъ крутится,
И рѣзко бѣгучи играюща катится,
Въ такой стремительной и свѣжей быстротѣ,
Влюбившійся Акантъ спѣшитъ ко красотНашель: она ево хотя не ненавидитъ,
Но прежней живности въ пастушкѣ онъ не видить;
На сердцѣ у нея любовь, на мысли стыдъ,
Одно пріятно ей, другое духъ томитХотя любовница была и не привѣтна,
Любовь ея къ нему со всѣмъ была примѣтнНикакъ дражайшая ты грудь мою плѣня,
И тайну вывѣдавъ сердита на меня?
Не будешь никогда Акантъ ты мнѣ противенъ;
Такъ что же здѣлано, что твой такъ духъ унывенъ?
Ахъ, чѣмъ твою, ахъ, чѣмъ я дружбу заплачу!
Не вѣдаю сама чево теперь хочОтказъ за всю твою любовь тебѣ нахаленъ:
Досаду принесеть и будешь ты печаленъ:
А естьли ласку я тебѣ употреблю,
И выговорю то, что я тебя люблю;
Ты будешь требовать — люблю, не требуй болѣ!
Пастушка! Можетъ ли пріятно то быть поле,
Въ которомъ мягкихъ травъ не видно никогда,
И наводняетъ лугъ весь мутная вода?
Сухая вить весна не можетъ быть успѣшна,
Сухая и любовь не можетъ быть утѣшнВъ какой я слабости Акантъ тебѣ кажусь!
Не только рощи сей, сама себя стыжусПрекрасная уже день клонится ко нощи;
Способствуетъ намъ мракъ и густота сей рощПойдемъ туда — постой — что дѣлать будемъ тамъ?
Тамъ будомъ дѣлать мы то что угодно намКолико ты Акантъ и дерзокъ и безстыденъ!
Но ахъ, ужо мой рокъ, мнѣ рокъ уже мой виденПойди дражайшая и простуди мнѣ кровь;
Увы! — умѣръ мой стыдъ, горячая любовь!
Предходитъ онъ: она идетъ ево слѣдами,
Какъ ходятъ пастухи къ потоку за стадамСопротивляется и тамъ она еще,
Хотя и вѣдая, что то уже вотще,
Но скоро кончилось пастушкино прещенье,
И слѣдуетъ ему обѣихъ восхищень