По улицам Венеции, в вечерний
Неверный час, блуждал я меж толпы,
И сердце трепетало суевернеКаналы, как громадные тропы,
Манили в вечность; в переменах тени
Казались дивны строгие столпы,
И ряд оживших призрачных строений
Являл очам, чего уж больше нет,
Что было для минувших поколениИ, словно унесенный в лунный свет,
Я упивался невозможным чудом,
Но тяжек был мне дружеский привет…
В тот вечер улицы кишели людом,
Во мгле свободно веселился грех,
И был весь город дьявольским сосудоБесстыдно раздавался женский смех,
И зверские мелькали мимо лица…
И помыслы разгадывал я всеНо вдруг среди позорной вереницы
Угрюмый облик предо мной возни— Так иногда с утеса глянут птицы, —
То был суровый, опаленный лик,
Не мертвый лик, но просветленно-страстный,
Без возраста — не мальчик, не стариИ жалким нашим нуждам не причастный,
Случайный отблеск будущих веков,
Он сквозь толпу и шум прошел, как властныМгновенно замер говор голосов,
Как будто в вечность приоткрылись двери,
И я спросил, дрожа, кто он такоНо тотчас понял: Данте Алигьер18 декабря 1900