Ни умолять, ни плакать неспособный,
Я запер дверь и проклял наши днИ вот тогда, в таинственной тени,
Явился мне фантом женоподобныОн мне сказал: «Ты слышишь ропот злобный?
Для книг твоих разложены огнСмирись, поэт! мечтанья прокляни
И напиши над ними стих надгробный!»
Властительно слова звучали, но
Томился взор тревогой сладострастной,
Дрожала грудь под черным домино,
И вновь у ног божественно-прекрасной,
Отвергнутой, осмеянной, родной,
Я отвечал: «Зачем же ты со мной!»