Я — раб, и был рабом покорным
Прекраснейшей из всех цариПред взором, пламенным и черным,
Я молча повергался ниЯ лобызал следы сандалий
На влажном утреннем пескМеня мечтанья опьяняли,
Когда царица шла к рекИ раз — мой взор, сухой и страстный,
Я удержать в пыли не мог,
И он скользнул к лицу прекрасной
И очи бегло ей обжег…
И вздрогнула она от гнева,
Казнь — оскорбителям святынь!
И вдаль пошла — среди напева
За ней толпившихся рабынИ в ту же ночь я был прикован
У ложа царского, как пеИ весь дрожал я, очарован
Предчувствием безвестных греОна вошла стопой неспешной,
Как только жрицы входят в храм,
Такой прекрасной и безгрешной,
Что было тягостно очаИ падали ее одежды
До ткани, бывшей на груди…
И в ужасе сомкнул я вежды…
Но голос мне шепнул: гляди!
И юноша скользнул к постелОна, покорная, ждала…
Лампад светильни прошипели,
Настала тишина и мглИ было все на бред похоже!
Я был свидетель чар ночных,
Всего, что тайно кроет ложе,
Их содроганий, стонов иЯ утром увидал их — рядом!
Еще дрожащих в смене грез!
И вплоть до дня впивался взглядом, —
Прикован к ложу их, как пеВот сослан я в каменоломню,
Дроблю гранит, стирая кровНо эту ночь я помню! помню!
О, если б пережить все — вновь!