1
На темном влажном дне морском,
Где царство бледных дев,
Неясно носится кругом
Безжизненный напеВ нем нет дрожания страстей,
Ни стона прошлых леЗдесь нет цветов и нет людей,
Воспоминаний неНа этом темном влажном дне
Нет волн и нет лучеИ песня дев звучит во сне,
И тот напев ничеНичей, ничей, и вместе всех,
Они во всем равны,
Один у них беззвучный смех
И безразличны снНа тихом дне, среди камней,
И влажно-светлых рыб,
Никто, в мельканьи ровных дней,
Из бледных не погиУ всех прозрачный взор красив,
Поют они меж трав,
Души страданьем не купив,
Души не потеряМеж трав прозрачных и прямых,
Бескровных, как они,
Тот звук поет о снах немых:
«Усни — усни — усни»Тот звук поет: «Прекрасно дно
Бесстрастной глубинПрекрасно то, что все равно,
Что здесь мы все равны»2
Но тихо, так тихо, меж дев, задремавших вокруг,
Послышался новый, дотоле неведомый, звуИ нежно, так нежно, как вздох неподводной травы,
Шепнул он «Я с вами, но я не такая, как вы,
О, бледные сестры, простите, что я не молчу,
Но я не такая, и я не такого хочЯ так же воздушна, я дева морской глубины,
Но странное чувство мои затуманило снЯ между прекрасных прекрасна, стройна, и бледнНо хочется знать мне, одна ли нам правда данМы дышим во влаге, среди самоцветных камнеНо что если в мире и любят и дышат полней!
Но что если, выйдя до волн, где бегут корабли,
Увижу я дали, и жгучее Солнце вдали!»
И точно понявши, что понятым быть не должно,
Все девы умолкли, и стало в их сердце темнИ вдруг побледневши, исчезли, дрожа и скользя,
Как будто услышав, что слышать им было нельз3
А та, которая осталась,
Бледна и холодна?
Ей стало страшно, сердце сжалось,
Она была одна?
Она любила хороводы,
Меж искристых камней,
Она любила эти воды,
В мельканьи ровных днеОна любила этих бледных
Исчезнувших сестер,
Мечту их сказок заповедных,
И призрачный их взор
Куда она идет отсюда?
Быть может, там темно?
Быть может, нет прекрасней чуда,
Как это — это дно?
И как пробиться ей, воздушноСквозь безразличность вод?
Но мысль ее, как друг послушный,
Уже зовет, зовет
4
Ей вдруг припомнилось так ясно,
Что место есть, где зыбко днТам все так странно, страшно, красно,
И всем там быть запрещенТам есть заветная пещера,
И кто-то чудный там живет
Колдун? Колдунья? Зверь? Химера?
Владыка жизни? Гений вод?
Она не знала, но хотела
На запрещенье посягнутИ вот у тайного предела
Она уж молит: «Где мой путь?»
Из этой мглы, так странно красной
В безлично-бледной глубине,
Раздался чей-то голос властный:
«Теперь и ты пришла ко мне!
Их было много, пожелавших
Покинуть царство глубины,
И в неизвестном мире ставших, —
Чем все, кто в мире, стать должнСюда оттуда нет возврата,
Вернуться может только труп,
Чтоб рассказать свое „Когда-то“ —
Усмешкой горькой мертвых гуИ что в том мире неизвестном,
Мне рассказать тебе нельзНо чрез меня, путем чудесным,
Тебя ведет твоя стезя»И вот колдун, или колдунья,
Вещает деве глубины:
«Сегодня в мире новолунье,
Сегодня царствие ЛунЕсть в Море скрытые теченья,
И ты войдешь в одно из них,
Твое свершится назначенье,
Ты прочь уйдешь от вод морскиТы минешь море голубое,
В моря зеленые войдешь,
И в море алое, живое,
И в вольном воздухе вздохнешНо, прежде чем в безвестность глянешь,
Ты будешь в образе другоНе бледной девой ты предстанешь,
А торжествующим цветкоИ нежно-женственной богиней,
С душою, полной глубины,
Простишься с водною пустыней,
Достигнув уровня волнИ после таинств лунной ночи,
На этой вкрадчивой волне,
Ты широко раскроешь очи,
Увидев Солнце в вышине!»
5
Прекрасны воздушные ночи,
Для тех, кто любил и погас,
Кто знал, что короче, короче
Единственный сказочный чаПрекрасно влиянье чуть зримой,
Едва нарожденной Луны,
Для женских сердец ощутимой
Сильней, чем пышнейшие снНо то, что всего полновластней,
Во мгле торжества своего, —
Цветок нераскрытый, — прекрасней,
Он лучше, нежнее всегДа будет бессмертно отныне
Безумство души неземной,
Явившейся в водной пустыне,
С едва нарожденной ЛуноОна выплывала к теченью
Той вкрадчивой зыбкой волнНезримому веря влеченью,
В безвестные веруя снИ ночи себя предавая,
Расцветший цветок на волне,
Она засветилась, живая,
Она возродилась вдвойнИ утро на небо вступило,
Ей было так странно-тепло
И солнце ее ослепило,
И Солнце ей очи сожгл6
И целый день, бурунами носима
По плоскости стекла,
Она была меж волн как призрак дыма,
Бездушна и белПо плоскости, изломанной волненьем,
Носилась без концИ не следил никто за измененьем
Страдавшего лицНе видел ни один, что там живая
Как мертвая была, —
И как она тонула, выплывая,
И как она плылА к вечеру, когда в холодной дали
Сверкнули маяки,
Ее совсем случайно подобрали,
Всю в пене, рыбакБыл мертвен свет в глазах ее застывших,
Но сердце билось в неБыл долог гул приливов, отступивших
С береговых камне7
Весной, в новолунье, в прозрачный тот час,
Что двойственно вечен и нов,
И сладко волнует и радует нас,
Колеблясь на грани миров,
Я вздрогнул от взора двух призрачных глаз,
В одном из больших городоГлаза отражали застывшие сны,
Под тенью безжизненных век,
В них не было чар уходящей весны,
Огней убегающих рек,
Глаза были полны морской глубины,
И были слепыми навеУ темного дома стояла она,
Виденье тяжелых потерь,
И я из высокого видел окна,
Как замкнута черная дверь,
Пред бледною девой с глубокого дна,
Что нищею ходит теперВ том сумрачном доме, большой вышины,
Балладу о Море я пел,
О деве, которую мучили сны,
Что есть неподводный предел,
Что, может быть, в мире две правды даны
Для душ и для жаждущих теИ с болью я медлил и ждал у окна,
И явственно слышал в окно
Два слова, что молвила дева со дна,
Мне вам передать их дано:
«Я видела Солнце», — сказала она, —
«Что после, — не все ли равно!»