Кто они – первые казахские большевики?
"Кто они – первые казахские большевики?" | "https://abai.kz/post/104827"
TITLE: Кто они – первые казахские большевики?
URL: https://abai.kz/post/104827
META: "Кто они – первые казахские большевики?" | "https://abai.kz/post/104827"
DATE: 31.01.2020
AUTHOR(s): Сұлтан Хан Аққұлы
TOTAL WORDS: 3387
TEXT: ТЁМНАЯ СТОРОНА ЛУНЫ ИЛИ Кто они – первые казахские большевики? « Авторитарные режимы опираются на тёмные стороны человеческой натуры, демократические – на её светлую сторону ». «До 1917 г. среди казахов не было ни одного настоящего социал-демократа или социал-революционера, а о большевиках говорить нечего», - заявлял один из деятелей «Алаш» в своих показаниях следователю ОГПУ-НКВД в 1930 г. в По мнению М. Шокая, в рядах первых казахских большевиков собралась «редкая коллекция из самых не популярных и наиболее скомпрометированных элементов в степи». К середине 1920-х А. Байтурсынулы о них напишет: «Наши коммунисты не такие полусырые, как московские, а настоящие – 96-й пробы». Принцип работы профессионального историка обязывает ко всему подходить с сомнением, ставить новые вопросы, искать источники для их изучения. Занимаясь историей начала ХХ в. периода, автор настоящего материала, как и во всех предыдущих работах, пытался придерживаться именно этого принципа, не ставя перед собой цель разоблачить одних из исторических фигур или обелить других, и тем более столкнуть, противопоставить их между собой. Как раз наоборот – это попытка восстановить максимально приближенную к прошедшей действительности картину событий конкретного периода через призму жизни исторических личностей, от деятельности которых зависела судьба многомиллионного степного народа и его вновь возрожденного государства. В начале ХХ в., когда вопрос выживания казахского народа и сохранения его вновь возрождённого национального государства стоял в плоскости «жизнь или смерть», наряду с ключевой ролью национальной элиты «Алаш», определённую историческую роль сыграли первые казахские коммунисты-большевики. На политической арене они появились вместо с Советской властью. Лидеры движения, отцы-основатели Автономии Алаш, получившие элитное образование в ведущих светских вузах колониальной империи ( С.-Петербург, Москва, Варшава, Казан, Томск и т.д. ) и религиозных школах ( Бухара, Самарканд ), в том числе и исламских стран ( Каир, Стамбул ), к Февральской революции 1917 г. накопили богатый жизненный, служебный, профессиональный опыт, еще при царизме прошли суровую школу легальной политической борьбы за права, свободу, национальное самоопределение и независимость. В добавок к своей основной профессии они являлись историками, юристами, языковедами, этнографами, агрономами, лесоводами, экономистами и др. До и после революции участвовали в научных экспедициях, изучавших территорию, природу, климат Казахских степей, культуру, быт и хозяйство степного народа, и стали основоположниками современной казахской науки, образования и культуры в целом, оставив будущим поколениям богатейшее бесценное интеллектуальное наследие. Яркой иллюстрацией их высокого образовательного и профессионального уровней может послужить состав Народного Совета Алаш Орды – Правительства Автономии Алаш. Из 15 казахских комиссаров (министров) Алаш Орды восемь являлись юристами с петербургскими, московскими и казанскими дипломами, имея опыт работы судьи, прокурора, адвоката; один имел учёную степень магистра права; четверо – бывшие депутаты І и ІІ Государственной думы 1906-1907 гг., один из которых – заседал в Думе сразу двух созывов. Остальных семерых представляли: востоковед с учёной степенью, инженер-железнодорожник, агроном, ветеринарный, военный врачи, кадровый офицер, математик и агроном. Лишь один имел средне-специальное образование, но имел за плечами богатый опыт научно-публицистической и педагогической деятельности (О. Альжанулы). Сам глава Алаш Орды имел два диплома – учёного-лесовода и юриста. Совершенно иное представляли из себя первые казахские большевики. Большинство из них, средний возраст которых составлял 24-27 лет, имели на руках, за редким исключением ( Б. Каратайулы – петербургский диплом юриста, депутат ІІ Госдумы ), аттестат средне-специального образования ( учительская семинария, сельско-хозяйственное училище и т.д. ). Часть из них, по свидетельству Мустафы Шокая, представляла собой « редкую коллекцию из самых не популярных и наиболее скомпрометированных элементов в степи » [ Шоқай М. Шығармаларының толық жинағы: Он екі томдық. – Алматы: Дайк-Пресс, 2012. – Т. ІІ. – С. 161 ], как, например, платный агент, доносчик царской охранки, взяточник, мошенник, письмоводитель, православный миссионер и пр. Другая часть – вчерашние выпускники семинарииев и училищ, ничем особо не проявившие себя ни в профессиональном поприще, ни в национально-освободительном движении своего народа. Они не занимались изучением, как деятели «Алаш», истории, культуры, быта, хозяйственного уклада, катастрофически изменившихся в условиях колониального ига, и поэтому имели поверхностное представление об особенностях бытия своего народа, о его нуждах и чаяниях. В период стихийного восстания народа 1916 г. они, не проявив гражданской позиции, не примкнули ни к восставшим, ни к интеллигенции «Алаш», призвавшим народ подчиниться указу царя России от 25.06.1916 г., отпустить своих сыновей на трудовую повинность и последовавшим за мобилизованными казахскими гражданами в тыл І Мировой войны с целью заботы о них. Они также не проявили активного интереса к революционным событиям в России, приведшим в Феврале ( марте – по новому календарю ) 1917 г. к свержению самодержавия в колониальной империи. « Вся казахская, относительно немногочисленная, интеллигенция стала под знамя «Алаша» , - писал Мустафа Шокай об этом судьбоносном для казахов моменте истории в своей статье «Советская власть и казахи», - Только несколько лиц, не принятых в эту партию из-за дореволюционной их деятельности во вред интересам народа, остались за бортом..» [ Газ. «Вольный горец», 21-28.06, 5-12.07.1920 г. Тифлис. ]. Всех их объединяла одна общая черта –  амбиции, честолюбие и тщеславие, которые явно опережали их же знания, жизненный и служебный опыты. Неудивительно, что при первых же шагах Советской власти в пределах Казахских степей они тут же примкнули к ней и стали « пламенными революционерами », большевиками, приняв все их чисто декларативные идеи и популисткие лозунги на веру. В благодарность за удовлетворение своих амбиций, за главокружительную карьеру, они ревностно служили этой власти, чуждой самой природе, самобытной культуре, менталитету своего народа и в ущерб его интересам. Не имея даже поверхностного представления о теории классовой борьбы марксизма в интерпретации вождей Советской власти, казахские большевики, стали усердно и насильственно насаждать в родном только что возрожденном национальном государстве большевисткие шаблоны пролетарской диктатуры. Причём, в том полукочевом обществе, где не было ни одного солдата или рабочего-пролетариата, где невозможно было провести классового расслоение. Даже сами революционные демократы, после потери власти и вынужденной эмиграции в зарубеж, а потом и сами вожди советов признавали, что сама Россия была не готова к коренным революционным преобразованиям, не говоря о национальных окраинах. Тем не менее, ту утопическую теорию вождей советов о том, что « казахский народ должен совершить исторический прыжок из патриархальной формы прямо в социализм минуя феодализм », яростно взялись претворять в жизнь казахские большевики под руководством наместника  Центра Ф. Голощёкина, Л. Мирзояна. Но напоролись на аргументированное сопротивление лидеров «Алаш» и их сторонников из числа коммунистов. Причину их сопротивления объяснил А. Байтурсынулы в своей статье «Революция и казахи» ( в ориг. «киргизы». – С.А. ) А: « Благодаря существованию у казахов своегообразного социализма и коммунизма, вызванных жизненными условиями и благодаря отсутствию у них классовой дифференциации и строгой разграниченности в предметах собственности, казахский народ еще не ощущал особенной нужды в социалистическом строе » [ Байтурсынов А. Революция и киргизы // «Жизнь национальностей». – 1919. – 3.08. – №29 ]. Казахи-большевики, видели в алашординцах не только идейных оппонентов, но и политических конкурентов во власти. И под предлогом « классовой борьбы с буржуазным национализмом и контрреволюцией », при поддержке Центра, они также яростно, целенаправленно травили и выжили алашординцев из всех сфер жизни Казахской и Туркестанской АССР, чем сознательно содействовали их поголовному истреблению. В пылу этой «борьбы», казахские-большевики не осозновали, как превратились в послушных марионеток Центра, как стали его орудием по истреблению национальной элиты, вместе с ней всех прогрессивных, дееспособных сил собственного народа и республики. Центр их же руками реализовал в Казахской АССР свои чудовищные, античеловеческие замыслы, загубившие две трети народа Великой степи в 1920-1940-х гг. Их прозрение наступило лишь тогда, когда сами попали в жернова карательной системы этой империи зла. Так кто они – первые казахские коммунисты-большевики? Часть І Али Джангильдин: «Я НИКОЛАЙ Степнов, по происхождению степной казах, в молодости был крещён» Один из двух лидеров Западного отдела Правительства Алаш Орда Халил Досмухамедулы ( Досмухамедов ) был недалёк от истины, когда в своих показаниях следователю ОГПУ 14.09.1930 г. убеждённо заявлял, что « до [19]17-го года среди казахов не было ни одного настоящего С-д [С оциал -д емократическая партия . – C.А. ] или С.-рев.-на [ партия С оциал -рев олюционеров . – С. А. ], а о большевиках говорить нечего » [1, т. ІІ, с.110]. По свидетельству бывшего последнего главы Туркестанского мухтариата («Кокандской автономии» по-советской версии.) и члена-комиссара Алаш Орды Мустафы Шокая, первым большевиком, появившимся в пределах Великой Казахской степи лишь после Февральской революции 1917 г., был Али Жалгабайулы по рождению, но который по советско-казахской истории известен как Алиби Джангильдин. Далее не углубляясь в биографию «легендарного» первого казахского коммуниста-большевика, «чрезвычайного комиссара» Советской власти в лице Джангильдина, будто бы получившего сей мандат лично «из рук» самого основателя и вождя Советской власти и... мирового пролетариата по совместительству В. И. Ленина ( в миру Ульянова ), остановлюсь лишь на некоторых особенностях его жизнедеятельности. Поскольку именно они позволят восстановить его подлинное лицо, избавив от толстого слоя идеологического грима, политического макияжа и откровенного фальша советской мифологии. Алиби Тогжанович Джангильдин (1884-1953) Появившись в родном Тургайском уезде Тургайской области в марте 1917 г. с мандатом Петроградского совета солдатских и рабочих депутатов (далее Петросовет), он среди национальной интеллигенции успел прославиться как одиозная, скандальная личность « с шатким религиозным убеждением », провокатор, « православный миссионер среди казахов из своего же рода » ( выходец из рода Кулан Кипчак Тургайского уезда Тургайской области. – С.А. ) и, наконец, «оборотнем» (« бұралқы »), о чём в 1917-1920 гг. писали М. Шокай, А. Букейхан, А. Байтурсынулы, М. Дулатулы, да ещё советские историки в лице С. Брайнина и Ш. Шафиро, а также сотрудники ПП ОГПУ по Казахстану. Выяснилось, что у него было не одно имя. В своих воспоминаниях «Мой путь», последний раз переизданных при независимости (2009 г.), он мельком упоминает своё христианское имя, но будто оно было лишь его «кличкой»: «О моем круглосветном путешествии сохранилась книжка « Путешествие вокруг света Н. Степнова ( это была моя кличка в то время ), он же Али-бей Джангильдин » [3, с. 32]. В мемуарах он также утверждал, что из высшей духовной академии православной церкви его отчислили как « неверующего и служителя дьявола и недостойного носить имя доброго христианина » [3, с. 17]. Но в стенографии его интервью, записанной теми же Брайнином и Шафиро, А. Джангильдин был более откровенен, признавшись, что « получил образование в 4-х классном духовном училище и 2-х летней духовной академии », что « его готовили в миссионеры», но он как будто «избежал от этой работы » [4 , лл. 66-67 ]. В своих мемуарах он с гордостью и красочно описывает своё путешествие по странам Европы и Азии. При этом аккуратно умалчивает о том, в качестве кого, с какой целью и на чьи средства он объездил полмира. Но однажды, разумеется, за полгода до вероломного захвата власти в России большевиками, накануне поездки в родной Тургай, он разыскал в Петрограде М. Шокая и «раскаялся» перед ним. « 1917 год. Первые дни революции. Петроград кишит собраниями и митингами. На Невском проспекте, кажется, в доме № 100, митинг мусульман , - пишет М. Шокай в своей статье-некрологе «К десятилетию смерти Энвера», - Незаметно пробирается какой-то степного типа человек в странном одеянии: длинный европейский сюртук и белая меховая степная шапка на голове. Подходит прямо ко мне и отзывает в сторону. Называет своё имя – Али Джангильдин. Этого имени я раньше не слышал, но лицо знакомое. Потом он, несколько замявшись, открывает свой секрет: Иван (в мемуарах «Николай») Степнов, по происхождению степной казах, в молодости был крещён. Али Джангильдин – это его прежнее мусульманское имя, а Иваном Степновым он стал после крещения. Степнов не просто крещён, но он стал и русским священником-миссионером и пешком обошел все православные святые места в России и вне России. Его портрет помещался в русских журналах. Вот откуда запомнилось мне его лицо. На мой недоумённый вопрос, зачем он, православный священник-миссионер, пришёл на мусульманский митинг, Степнов-Джангильдин ответил, что он собирается ехать в... Турцию. - Я теперь отошел от православия и русских. Я снова казах-мусульманин. Зверства русских оттолкнули меня от них, и я решил искупить свои грехи перед своим народом. И вот еду в Турцию. - Зачем? - К Энвер паше. - Почему к Энвер-паше? - Только он один может нам помочь избавиться от русских... » [2, т. VI, c. 300-301]. Судя по раскаянию А. Джангильдина перед М. Шокаем, признаниям перед историками С. Брайниным и Ш. Шафиро, особенно по его собственным мемуарам, он сменил ислам на православие не по глубокому убеждению или потребности души, а из прагматичного расчёта получить бесплатное образование. В нём невольно уживались две совершенно противоположные личности – казах-степняк, исповедующий ислам, и амбициозный, прагматичный, и в то же время одержимый человечек в сане православного священника, лишённый каких-либо морально-нравственных устоев, рамок. Очень похоже на то, что в нём изредка просыпалась душа и совесть казаха-степняка, вынуждавшие его раскаяться в грехах перед родителями и перед всем казахским народом. Но личные амбиции, одержимость и прагматизм чаще одерживали вверх. После раскаяния перед сородичем (М. Шокаем), стоило ему переступить порог Петросовета, как он писал в своих мемуарах: «Прощай, Турция! До свидания, Энвер-паша!» Да, во-первых, вместо Турции Жалгабайулы-Джангильдин-Степнов явился в Петросовет, где ему вручили удостоверение представителя Совета, чтобы он вернулся в Тургайский уезд « для разъяснения происходящих событий » [5, - C. 48 ]. Следовательно, он, во-первых, так и « не отошёл от православия и русских », поступил точь в точь да наоборот – стал насильственно насаждать над своим народом абсолютно чуждую, безбожную, безнравственную, беспринципную большевисткую советскую власть, причем «большевисткими» методами. Народу, который едва избавился от «кровавого царя» и его колониальной власти. Во-вторых, вместо « искупления своих грехов перед своим народом » - поверх прежних, согрешил ещё больше... Необходимо также уточнить одну крайне важную деталь -  до встречи в Питере с М. Шокаем, с ноября 1916 по январь 1917 гг. он «побыл» в роли одного из вождей восстания казахов Тургая - одного из четырех уездов Тургайской области.  В январе 1917 г. он бросил на произвол судьбы фактически безоружных восставших, о чем подробнее расскажем чуть ниже. В мемуарах же он пишет, что во главе каравана ездил за оружием в Афганистан через Бухарский эмират, но «не доехал» [5, C. 46-48]. В целом его рассказы, интервью и мемуары, опубликованные и изданные в разные периоды его жизни, полны противоречий, нестыковок и откровенной лжи. Так кем же в миру был А. Джангильдин, чем занимался после возвращения из Петрограда в Тургай? Это подробно изложили А. Байтурсынулы и М. Дулатулы в статье « Наш ответ докладной записке, напечатанной в № 125 от 05.09.1917 г. », опубликованной в оренбургской газете «Южный Урал» в ответ на провокационную докладную записку, опубликованную А. Джангильдиным от имени неизвестных казахов 8 волостей Тургайского уезда одноимённой области в другой оренбургской в газете «Заря» ( печатный орган Оренбургского областного совета рабочих депутатов ). В этой «записке» подлинный её автор А. Джангильдин откровенно и цинично пытается спровоцировать, нет, не межнациональный конфликт, например, между коренными казахами и пришлыми крестьянами-переселенцами, что в тот момент был самым вероятным и ожидаемым, а межродовой - казахов из родов Аргын и Кипчак. Ни первого, ни второго конфликта своими титаническими усилиями не допускал лидер «Алаш» А.Н. Букейхан будучи комиссаром Временного правительства в Тургайской области и его ближайшие соратники А. Байтурсынулы, М. Дулатулы, А. Омарулы и др. О провокации А. Джангильдина свидетельствуют хотя бы следующие строки из его «записки»: « Областной комиссар Букейханов, находящийся всецело под влиянием Байтурсунова, Дулатова и Кадырбаева (Аргинцев по роду), заклятых врагов Кипчакцев (?), вместо того, чтобы держаться нейтральной позиции, открыто перешёл на сторону Аргинцев » [6, с. 1-2. ]. Или другой пример: «... При таком положении дела, когда во главе области и уезда стоят: Букейханов, Алмасов, Тлеугабулов, Кадырбаев и др., Кыпчакцы не могут жить совместно с Аргинцами, то во имя справедливости просим Кыпчакцев выделить в особый уезд с гор. Батбаккара, являющимся центром их » [6, с. 1-2. ]. В ответ на этот донос А. Байтурсынулы и М. Дулатулы напишут: « Джангелъдин – бывший Джалгабаев, настоящий Степнов - 20 лет тому назад, в то время, когда старое правительство энергично вело обрусителъную политику, принял православие, превратился из Али Джалгабаева-Джангельдина в Ивана Ивановича Степнова, готовился в миссионеры и не оправдал надежды своих покравителей, наших степных миссионеров и администраторов, холопов Победоносцева и К о . Тогда они дважды устраивали И. И. Степнова сначала чиновником Тургайского Областного Правления, потом переводчиком Оренбурского окружного суда, и из обоих этих учреждений он уволен как бездельник. В 1916 г. Иван Степнов появился в нашей степи, переодевшисъ в халат и сменив православие на ислам, объявил себя Алибеем Джагельдиным. Раньше он назывался Али, ныне прибавив к Али «бея». Это мещанское подражание имени турецких деятелей революции Алибея, Ниязбея, Энвербея. Во время восстания казахов Тургайского уезда Джалгабаев-Джангелъдин-Степнов оказался среди возставших. Зная, что казахи безсильны оказатъ какое-либо вооруженное сопротивление, Джалгабаев-Джангельдин-Степнов провоцировал казахов, обещав достатъ им оружия из Германии и Афганистана, забравши казахские деньги, уехал из Тургайской области, а темные казахи проливали свою кровь и подвергались жесточайшей репрессии карательного отряда. В момент переворота Джалгабаев-Джангелъдин-Степнов оказался в Петрограде, и совет солдатских и рабочих депутатов снабдил его мандатом инструктора и партийной литературой. 27-го июля с.г. петроградский совет солдатских и рабочих депутатов телеграфировал Джангелъдину-Джалгабаеву-Степнову сдатъ свой мандат тургайскому совету солдатских депутатов, самому же  явитъся в Петроград для личного объяснения. После этого он весь август месяц провел в Тургайской области. 15-го июля казахский съезд Иргизского уезда выставил его из заседания, а 20 августа казахи же выставили его из Актюбинского съезда. Как видно из его доклада, до сих пор он выдает себя за инструктора петроградскаго совета солдатских и рабочих депутатов, что для нас не представляет ничего удивителъного... Прежде доносили на нас старому правителъству, а теперъ совету солдатских и рабочих депутатов. Прежде Джангелъдин-Джалгабаев-Степнов пользовался покравительством губернаторов и миссионеров, а теперъ пытается паразитироватъ около революционной демократии...» [7, с. 3-4]. По новейшей истории Казахстана, в трактовке казахско-советских историков, доставка А. Джангильдиным оружия из России в Казахские степи во главе «красного каравана» подавалась как один из ярчайших его «подвигов», но при этом аккуратно опустили одну небольшую деталь. Вот что писал о ней М. Шокай: « Уже зимой 1918-1919 года «чрезвычайный комиссар» Али-бей прикрывал свой поход именем казахской автономии «Алаш», а доверчивые казахи (в ориг. «киргизы) устраивали «защитнику национальной идеи» Али-бею пышные приемы и проводы. Однажды прорвавшаяся неосторожная фраза о неприемлимости для него, как представителя советской власти, национального момента , стоило ему несколько сот винтовок и сотни тысяч денег, отобранных напавшими на его караван казахами-адайцами. И «чрезвычайный комиссар» на деле должен был убедиться, что расслоить революционным путём (по московской программе) казахов по социальным плоскостям нисколько не легче обращения их в православие, чему так усердно он служил еще совсем недавно в бытность свою помощником епархиального миссионера » [2, т. ІІ, с. 164]. Остается лишь добавить ещё один штрих к его подлинному портрету, что А. Жалгабайулы-Степнов-Джангильдин первую высокую советскую награду - орден «Красное знамя» - получил за разгром в марте 1918 г. в Оренбурге редакции первой казахской общенациональной газеты «Қазақ». В своем письме от 13.10.1919 г. он с гордостью писал о том, что «получил орден «Красное знамя» за то, что в 1919 г. за разгром Алаш и установление Советской власти» [8, л. 141]. Газета «Қазақ», имущество которой после разгрома была оценена большевиками в 109 950 рублей, первый номер которой увидела свет 2 февраля 1913 г. в Оренбурге вместо Семипалатинска и на 8 лет позднее, чем планировали лидеры «Алаш», за какие-то 5 лет ( с февраля 1913 по март 1918 гг. ) до Февральской революции сумела объединить разрозненных в Степном и Туркестанском краях, отдельных Оренбургскую, Тургайскую, Уральскую, Прикаспийскую областях казахов в единую-неделимую нацию вокруг идеи, знамени и Автономии Алаш. В течение 5 лет «Қазақ» безраздельно «властвовала» над информационным и идеологическим полем всей Великой степи, с 1915 г. её выписывали казахские студенты, обучавшиеся в вузах начиная от Петрограда, Москвы, Киева, Варшавы до Казани и Томска, в медресе Стамбула, Каира и Самарканда, мобилизованная на тыловую повинность в Западного, Северо-Западного и Северного фронтов России в І-ю мировую войну (по разным данным, от 150 до 500 тыс. казахов) казахская молодежь, казахско-киргизское население Степного и Туркестанского краев вплоть до Восточного Туркестана. В этой атмосфере, заряженной газетой «Қазақ» и её издателями идеей национального возрождения «Алаш», выросл а новая волна интеллигенции, в том числе и будущие первые казахские большевики С. Сейфуллин, Т. Рыскулулы, С. Мендешулы и др. Имущество газеты – это само здание, редакция газеты, издательство, типография с новейшим печатным оборудованием, купленное усилиями всего народа после Февральской революции в 1917 г., казахские и русские шрифты, автомобиль и мн. др., являлось достоянием всего народа. В целом, по общему мнению западных исследователей истории казахов начала ХХ в., казахская элита «Алаш», сгруппировавшаяся именно вокруг газеты «Қазақ», «совершила культурную революцию» - «культурный ренессанс» [9]. В декабре 1920 г. в Ташкенте стала выходить газета под названием «Ақ жол» (« Светлый... или «Священный путь »), учрежденная видными государственными деятелями Назиром Торекулулы ( Тюрякулов ), в тот момент заведующим казахско-киргизским отделом Туркестенского ЦИК, Георгием Сафаровым, Султанбеком Кожанулы ( Ходжанов ) и Санжаром Аспандиярулы ( Асфендияров ). Но, по своей сути, содержанию и идеологии,  она была точной копией своей предшественницы, газеты «Қазақ», её реинкарнацией. И также ровно чуть более 5 лет спустя она была закрыта другим казахским большевиком «96-й пробы» - Тураром Рыскулулы ( Рыскулов ). Но в продолжении темы речь сперва пойдёт об Амангелды Удербайулы, более известным как Иманов. Продолжение следует... Султан Хан Аккулы. Abai.kz
