Жирар без иронии считает, что истина существует. Он уверен: "…если бы я сумел дать доказательство определенных истолкований, то выводы, которые я считаю правильными, были приняты и остальными людьми". "Вещи, сокрытые от создания мира" 1978 года являются, по сути, продолжением и развитием концепции миметического насилия, выдвинутой в книге "Насилие и священное" шестью годами ранее. Идеи Жирара важны для антропологов, психоаналитиков, философов, богословов, литературоведов. Тем не менее его трудно отнести к какому-либо направлению, жанру, стилю, трудно прикрепить к какой-либо позиции в интеллектуальном поле. Он сам формирует пространство мысли.
В "Вещах, сокрытых от создания мира" Жирар ставит религиозных критиков и атеистических адептов "Насилия и священного" в неудобное положение. Он не отрицает книгу, написанную раньше, но уточняет многие смыслы.
В первой части автор переходит от религии к происхождению человека, превращению животного в человека, применяя и разрабатывая миметическую теорию. Во второй части книги Жирар обнажает для читателя христианские основы своей теории. Для него смерть и воскресение Христа, его жертва  --  это и есть развязка древнего уклада с замещением коллективной агрессии общества, направленной на индивида, с замещением убийства жертвоприношением. Третья часть посвящена применению теорий Жирара к психологии сексуальности.
Жирар считает, что только в секулярном мире можно задаваться вопросами сакрального.


Наживин  --  толстовец. Он написал огромный непрочитанный роман "Распутин", совершенно замечательный, описывающий русскую действительность и русскую интеллигенцию 1910–20-х годов. В романе толстовец берет верх, там нет злодеев и ангелов. Наживин пытается понять, что произошло в России, бесстрастно рассматривая ужасы Гражданской войны.
Однако дневники не такие уж отвлеченные. Наживин совершенно не принимает революцию. Как счастье вспоминает он свой приезд в деникинский Ростов. Порядок, полицейские в царской форме, трамваи, утренние газеты, кафе… Вообще, в его записках множество раскаяний по поводу незаслуженно унижаемых до революции городовых, которые очень любили цитировать советские газеты.
Иван Федорович, мягко говоря, недолюбливает большевиков. Но книга важна не "пещерным антикоммунизмом", а наблюдениями, внимательными и безжалостными к человеческой природе. Так как про жестокость Гражданской мы знаем много, нас интересуют не слухи о расстрелах и сообщения, передаваемые автором с чужих слов, а повседневная жизнь в трагический период нашей истории. Возникновение коррупции, германская зона после Брестского мира, гетманство и директория на Украине. Как частный человек с семьей выживал и перемещался по бурлящим осколкам империи четыре года?


Об истории повседневности в России выходит много книг. Даже те люди, которые, как я, не всех французских философов читатели, знают, что такое история повседневности. Интерес к бытовым, "низким" вещам имеет массу причин, рассмотрение которых не входит в наши задачи. Обычно, когда речь заходит о повседневности, говорят о традициях, ритуалах, бытовых практиках. Об отношениях между людьми, их взаимодействии, трудовых и семейных взаимоотношениях пишут часто. Но о причинах конфликтов, традиционных способах их разрешениях говорят редко, особенно о семейных конфликтах.
"Крестьянская ссора"  --  первая книга, рассматривающая эту непопулярную тему, которую я держал в руках.
Книга дает представление о быте и отношениях крестьян, порядках самоуправления общины. Рассматриваются случаи, когда община была бессильна, границы общинной "юрисдикции" примирения, вмешательства судов.
Кратко можно выделить несколько характерных причин ссор. Семейные  -- когда невеста ссорится со свекровью, дети с родителями. Имущественные  --  между соседями. И в кабаках, "в состоянии". Кстати, один из распространенных обрядов примирения  --  примирение "на вине"  --  проходил тоже в кабаках. Печально, пожалуй, то, что причины многих семейных конфликтов российских горожан и русских крестьян XIX века нисколько не изменились, а вот практики их разрешения практически утеряны.


Российский читатель не избалован книгами о Латинской Америке. Нам всегда казалось, что эта часть мира  --  глубокая периферия. Не то что мы! Так было и в ХIX, и в ХХ веке, и сейчас наш великорусский, имперский снобизм доминирует. Ну конкистадоры, Боливар (и то чаще в том контексте, что двоих он не вынесет), Куба, Чили, Мексика, какие-то обрывочные сведения  --  как письма с других планет. Даже латиноамериканская литература, прекрасно нам известная, воспринимается как совершенно чужая, мистическая (в отличие от литературы испанской). В российском сознании Латинская Америка  --  это третий мир, где-то между Африкой и Океанией. Мы-то Европа. XXI век нас пока мало чему учит.
В книге рассматривается интереснейший период истории: мировая социальная революция 1848 года. Либеральные, социальные процессы захватили весь мир и, по Валлерстайну, были важнейшими в становлении современного общества. Зерна европейских революций упали в благодатную почву Южной и Центральной Америки. Изменения происходили почти синхронно со Старым Светом. 
Освободительные революции конца XVIII  --  начала XIX века не смогли полностью изменить старый порядок и требовали более глубоких социальных преобразований, хотя революционные некогда партии и элиты быстро превратились в реакционные и прекрасно освоились, заменив испанскую монархию на местный режим. 1848 год стал рубежом, определившим изменения всей политической системы. Желание изменить политическую систему очень быстро переросло в социальные восстания. Американцы, в отличие от большинства европейцев, предлагали совершенно утопические проекты. Реализовать их было практически невозможно. Полная секуляризация государства, абсолютное главенство морали, полный отказ от эксплуатации, отказ от насилия.
Как и в Европе, революции второй половины позапрошлого века в Латинской Америке потерпели неудачу, но они, по словам Валлерстайна, радикально изменили все правила управления мировой системой.
Российскому читателю будет небезынтересно узнать, так ли сильно мы отличаемся от далекого континента в другом полушарии. Так ли уникальна российская история?


Книгу можно условно разделить на две части. В первой автор рассматривает происхождение современного спорта, предлагая несколько оригинальных концепций, каждая из которых заслуживает отдельной книги. Например, логическая цепочка "игра  --  забавы  --  состязание  --  спорт". Гуттман рассматривает путь спорта от сакрального к профанному, а во второй части пытается разобраться в причинах популярности "национальных" видов спорта на примере бейсбола и американского футбола в США и крикета в Австралии. Опровергая или соглашаясь с общепринятыми аргументами, он приходит к простым, интересным и спорным выводам. По мнению Гуттмана, американский климат (короткая и сухая весна) и статичность ранних телевизионных камер, возможно, больше повлияли на распространение бейсбола, чем американская идея исключительности, теория фронтира в культуре США или экономические факторы. Он находит куда больше общего в увлечениях разными видами спорта в разных странах, чем разделяющего их.
Жаль, что на русском языке нет продолжения модернистской книги Алена Гуттмана: было бы интересно прочесть о тотальной коммерциализации спорта в последние 40 лет. Не видим ли мы сейчас обратные процессы и превращение спорта в ритуал?





