На днях Владимир Владимирович прислал мне новое, исправленное издание своих автобиографических воспоминаний. Как обычно, перед тем как прочесть, вернее  --  перечесть их, я просмотрела в индексе знакомые мне имена. Против Вашего имени  --  Чуковский  --  автор указывает на стр. 254, смотреть Корнейчук, и там я прочла интересную историю о Вашей поездке в Англию в 1916 году в качестве члена специальной группы. Он сообщает следующее: "Там был официальный банкет под председательством сэра Эдварда Грея и забавное интервью с королем Георгом V, у которого Чуковский, enfant terrible группы, добивался узнать, нравятся ли ему произведения Оскара Уайльда  --  „ди ооаркс оф Оалд“. Король, не отличавшийся любовью к чтению и сбитый с толку акцентом спрашивавшего, ответил в свою очередь вопросом, нравится ли гостю лондонский туман (позже Чуковский торжественно цитировал это как пример английского ханжеского замалчивания писателя из‑за аморальности его личной жизни)". Как это занимательно! Я не знала, что Ваш интерес к литературе так велик, что вы были способны взрывать правила дворцового этикета. Искренние мои поздравления по этому поводу. 
Соня, милая Соня! 
<…> Выдержку из воспоминания Вашего друга я получил и никак не могу представить себе, зачем и над чем он глумится. Действительно. У меня не было гувернеров, какие были у него, и английский язык я знаю самоучкой. Он был барин, я был маляр, сын прачки, и если я в юности читал Суинберна, Карлейла, Маколея, Сэмюэля Джонсона, Хенри Джеймса, мне это счастье далось в тысячу раз труднее, чем ему. Над чем же здесь смеяться? Выдумку о том, будто я в Букингэмском дворце обратился к королю Георгу с вопросом об Уайльде  --  я считаю довольно остроумной, но ведь это явная ложь, клевета. Конечно, это не мешает мне относиться ко многим его произведениям с любовью, радоваться его литературным успехам,  --  65 лет литературной работы приучили меня не вносить личных отношений в оценку произведений искусства, но я уверен, что никто из знающих меня не поверит злому вымыслу знаменитого автора. 
Дорогой Корней Иванович,
я нахожу набоковскую ложь отвратительной и собираюсь написать ему об этом, процитировав в своем письме Ваши слова. В самом деле, выдумать, как французы говорят, сплошную неправду о живом человеке  --  какая безвкусица! И это не первый раз случается с ним…
Относительно Влад. Влад-ча: люди, прочитавшие его мемуары (я не читал их), пишут мне с удивлением, с возмущением по поводу его строк обо мне: видят здесь чуть не пасквиль. Но я вскоре поостыл и думаю, что в то время  --  1915–1916 годах  --  во мне было, очевидно, что-то, что дало пищу его анекдоту. Самый анекдот  --  выдумка, но возможно, что он верно отразил то неуважительное чувство, которое я внушал окружающим. Я был очень нескладен: в дырявых перчатках, не умеющий держаться в высшем обществе  --  и притом невежда, как все газетные работники,  --  невежда поневоле, самоучка, вынужденный кормить огромную семью своим неумелым писанием. Отец же Вл[адимира] Вл[адимировича] был человек очень высокой культуры. У него была особая игра: перечислять все имена героев Диккенса  --  чуть ли не триста имен. Он соревновался со мною. Я изнемогал после первой же сотни. Мы в шутку состязались в знании всех романов А. Беннета. Он и здесь оказывался первым: назвал около двух десятков заглавий, я же читал всего восемь. Я всегда относился к нему с уважением и любовно храню его немногие письма и дружеские записи в "Чукоккала". Сейчас прочитал статью о "Pale Fire" в anniversary issue of the Tri-Quarterly и "Comments on Eugene Onegin" в Slavic Review XXIV, 4 декабря 1965 года,  --  и решил свою статью положить на ту полку, где хранятся мои posthumous writings  То есть произведения, предназначенные для публикации после смерти автора.. 
Относительно Набокова: после того как я написала ему насчет его выдумки относительно Вашей поездки в Лондон вместе с его отцом, он в ответ просил меня передать Вам, что его сын вырос на вашем "Крокодиле" и "Мойдодыре". Мне кажется, что он чувствует себя очень неловко, будучи уличенным.
Я вспомнил Влад. Влад. Набокова  --  когда он был мальчиком  --  балованным барчуком. Я пришел к ним  --  к его отцу  --  он жил в особняке на Б. Морской. Я, полунищий литератор, обремененный семьей, пришел по его приглашению, и как высокомерно взглянул на меня юный миллионер! И сразу заявил, что ему гораздо дороже и ближе, чем я,  --  Валериан Чудовский, кропавший в "Аполлоне" какие-то претенциозные статейки.