Вышедшая в 1948 году повесть "Кортик" была одним из самых популярных текстов детской литературы 1950-х годов. Ее дважды экранизировали и перевели на многие языки. Повесть стала первой частью "арбатской" трилогии о Мише Полякове и была продолжена книгами "Бронзовая птица" и "Выстрел". В 1960–80-х годах Анатолий Рыбаков написал и опубликовал несколько очень нашумевших прозаических произведений: детскую трилогию о Кроше, взрослые романы "Тяжелый песок" и "Дети Арбата",  --  однако его ранняя повесть "Кортик" по-прежнему входит в круг детского чтения и регулярно переиздается.
"Кортик" писался в 1946–1948 годах  --  в период, когда идеологический климат в СССР стремительно менялся. Поэтому в тексте оказались запечатлены и горестные военные переживания, и послевоенные надежды на обновление, и попытки соответствовать новой государственной идеологии.
Весь сюжет  --  это история поиска и расшифровки загадки морского кортика: эту реликвию главный (автобиографический) герой Миша Поляков получает из рук своего знакомца  --  красного командира Полевого. На вложенный в кортик стержень нанесен шифр, а ключ от шифра находится в ножнах: их на протяжении всего действия повести разыскивают ребята. Разгадав сложный шифр кортика, его обладатель получит указания о местонахождении тайника. Значение этой загадки усложняется тем, что при попытке украсть кортик был убит его последний владелец, морской офицер Владимир Терентьев, а корабль "Императрица Мария", на котором он служил, именно в этот момент загадочным образом взорвался и утонул.
Мастером, изготовившим кортик, был Поликарп Иванович Терентьев  --  согласно придуманной Рыбаковым легенде, "выдающийся оружейный мастер времен Анны Иоанновны и Елизаветы Петровны", "создатель первой конструкции водолазного прибора" и предок последнего владельца кортика, Владимира Терентьева. Главный отрицательный герой повести, убийца Терентьева и временный обладатель ножен бывший морской офицер Никитский, считает, что в тайнике находятся сокровища  --  и жестоко заблуждается.
Действие первой части повести происходит в вымышленном городе Ревске, прототипом которого, по собственному признанию писателя, был город Сновск (позже Щорс), находившийся в Черниговской губернии, на границе России, Украины и Белоруссии. Оттуда происходила семья матери Анатолия Рыбакова, Дины Абрамовны. В голодном 1921 году мать привозила Анатолия из Москвы к бабушке и деду на каникулы  --  этот биографический эпизод с заметными трансформациями и воспроизведен в повести. Сновская родня Рыбакова до революции была вполне зажиточной, дедушка содержал лавку скобяного и москательного товара. После революции лавку вместе с большим домом реквизировали, но в период нэпа дедушка возобновил бизнес.
Позднее, уже в 1970-е, Рыбаков запечатлеет Сновск в одном из первых советских романов, посвященных трагедии холокоста,  --  знаменитом "Тяжелом песке". Рассказ там ведется от лица героя, мало похожего на протагониста "Кортика" Мишу Полякова, но описания города и дедовской семьи во многом схожи. Рассматривая более ранний текст сквозь призму более позднего, мы можем увидеть зарождение важной для позднейшего творчества Рыбакова темы еврейского местечка и его судьбы в XX веке.
Конечно, в "Кортике" нет ни слова ни о еврействе семьи, ни о глубокой религиозности деда: по позднейшим воспоминаниям Рыбакова, тот был старостой в синагоге и внук сопровождал его каждую субботу на молитву, неся "за ним его молитвенник и сумку с талесом". Но кое-какие намеки в тексте повести все-таки рассыпаны: одним из главных атрибутов дедушки является "потертый сюртук", в котором угадывается скорее лапсердак  Лапсердак  --  верхняя длиннополая одежда у польских и галицких евреев.. В автобиографическом "Романе-воспоминании" Рыбаков напишет, что это был "засаленный сюртук, пропахший железом и олифой". Но, пожалуй, самая примечательная сцена  --  отъезд главного героя, Миши, из Ревска и прощание с бабушкой и дедом:
"Когда телега свернула с Алексеевской улицы на Привокзальную, Миша оглянулся и в последний раз увидел маленький деревянный домик с зелеными ставнями и тремя вербами за оградой палисадника. Из-под его разбитой штукатурки торчали куски дранки и клочья пакли, а в середине, меж двух окон, висела круглая ржавая жестянка с надписью: „Страховое общество ‚Феникс‘. 1872 год“".
На самом деле Анатолий Аронов (такую фамилию он носил тогда) еще как минимум один раз, в 1926 году, побывает в Сновске на каникулах, а его дед и бабка так и вовсе переберутся в Москву в 1929 году, после повторной реквизиции их магазинчика. Однако, если помнить о том, какая судьба постигла во время войны евреев, оказавшихся на оккупированных территориях, можно увидеть эту сцену иначе. Перед нами прощание с миром, которому никогда уже не суждено возродиться. Табличка страхового общества вроде бы говорит о том, что этот навсегда исчезнувший мир  --  старый, дореволюционный, а знание об истреблении евреев во время Второй мировой войны  --  о том, что это мир еврейских местечек.
"Деревянные домики с зелеными ставнями" из "Кортика" станут в "Тяжелом песке" "деревянными домиками с голубыми ставнями", но в целом украинско-еврейский город, в котором располагалась большая железнодорожная станция, будет всё так же узнаваем. Некоторые фрагменты "Тяжелого песка", посвященные бабушке и деду, почти без изменений перекочуют потом в автобиографический "Роман-воспоминание". Воссоздание памяти о погибшем мире еврейских местечек берет истоки именно в "Кортике", который Рыбаков начал писать сразу же после войны.
Повесть была начата в 1946 году, когда увековечение памяти погибших евреев казалось не только выполнимой, но и насущной задачей. К печати тогда готовилась, например, собранная по инициативе Ильи Эренбурга и Василия Гроссмана "Черная книга"; в 1948 году, когда "Кортик" вышел в свет, издание по инициативе ЦК уже год как было приостановлено, а его набор рассыпан. Начиналась совсем новая эпоха борьбы с "безродным коспомолитизмом", и еврейская тема в литературе надолго оказалась под запретом.
Конечно, Поликарп Терентьев не ладил с царским режимом: "При Елизавете Петровне… [он] попал в опалу и удалился в свое поместье". Там он все силы посвятил самому сильному своему увлечению  --  водолазному делу: "Но все его проекты водолазного прибора и подъема какого-то затонувшего корабля были для того времени фантастическими".
В тайнике, оставленном Терентьевым для потомков, которым предстояло жить в технически более совершенном будущем, находились карты с указанием географических координат затонувших кораблей, которые некогда перевозили деньги и драгоценности,  --  неоценимая помощь стране, обнищавшей за время Первой мировой и Гражданской.
Фигура Терентьева  --  порождение идеологической кампании, в советской печати известной как "борьба за отечественные приоритеты в науке и технике". Публикации в прессе, художественные книги, кинофильмы, наконец, школьные программы по точным и естественным наукам начиная с 1948–1949 годов последовательно доказывали, что все сколько-нибудь значительные научные и технические изобретения были совершены русскими учеными и инженерами. Воздушный шар, велосипед, паровая машина, лампа накаливания, радио, телевидение и самолет  --  все эти изобретения приписывались русским авторам. Рыбаковская легенда о кортике и его мастере продолжила этот ряд первым изобретателем "водолазного прибора"  Что понимал Рыбаков под "водолазным прибором", не очень понятно. Может быть, это водолазный колокол  --  устройство, которое еще с XVII века использовалось в Европе для подъема затонувших предметов. Может быть, имелась в виду подводная лодка, изготовленная русским крестьянином Ефимом Никоновым в царствование Петра I. Плавать лодка, конечно, не могла, но в рамках кампании "борьба за отечественные приоритеты" о Никонове писали..
Упоминаемый в повести английский корабль "Черный принц" затонул около Балаклавы в ноябре 1854 года. Его безуспешно пытались поднять со дна морского в 1920-е годы, и эта тема вызывала постоянный шум в прессе. Не исключено, что, будучи школьником, Рыбаков следил за развитием этой истории. В 1936 году Михаил Зощенко написал книгу-расследование "Черный принц", в которой доказывал, что золота на самом деле на корабле не было, и пытался реконструировать обстоятельства катастрофы. Скорее всего, Рыбаков эту книгу читал.
Впрочем, история рода Терентьевых и его трагически погибшего потомка Владимира имеет еще один очевидный образец  --  вышедший в 1944 году роман Вениамина Каверина "Два капитана". Герой Каверина бьется над объяснением загадочной гибели экспедиции, случившейся еще в имперский период, накануне революции. Виновник трагедии жив, хорошо герою знаком и пытается скрыть обстоятельства своего давнего преступления. Однако если у экспедиции капитана Татаринова, описанной Кавериным, были реальные исторические прототипы (на Северный полюс в начале 1910-х годов ходили три полярные экспедиции), то у жившего в середине XVIII века инженера-оружейника Терентьева никаких исторических прототипов не было: он был оригинальным творением Рыбакова, очень удачно подошедшим под требование кампании "борьба за отечественные приоритеты".
Действие повести Рыбакова развивается в начале 1920-х. Миша Поляков живет в одном из арбатских домов, где при домкоме работает клуб, а при нем  --  драмкружок. Но мальчишки мечтают о большем  --  создать в своем доме пионерский отряд, подражая первым пионерам с Красной Пресни. В конце концов это им удается.
На первый взгляд, эта сюжетная линия связана только с ранней, легендарной историей пионерской организации. Однако если присмотреться к деятельности клуба и пионерского отряда, то можно увидеть здесь и черты детской и молодежной политики второй половины 1940-х годов.
Постановление ЦК ВЛКСМ от 13 марта 1947 года "Об улучшении работы пионерской организации" упрекало пионерские организации на местах в том, что многие дружины и отряды "копировали методы учебной работы школы" и "ограничивали свою работу скучными докладами и утомительными сборами в стенах школы". В качестве альтернативы предлагалось организовывать "местные экскурсии, читать книги, детские газеты и журналы и обсуждать прочитанное", "устраивать спортивные соревнования; в звеньях пионеров младших классов устраивать детские игры", "устраивать коллективные просмотры спектаклей и кинофильмов и обсуждать их"; "проводить экскурсии в музеи, организовывать походы; организовывать смотры работы звеньев и соревнования между звеньями", "походы-экскурсии в природу, в интересные исторические места". Все эти виды совместного детского досуга последовательно открывают для себя Миша Поляков и его друзья.
Постановление ЦК ВЛКСМ констатировало стагнацию и формализм в работе пионерской организации, которая в 1940-е казалась многим делом неизбежным и неинтересным. Рыбаков попытался обновить, освежить это восприятие и показать, что дело не всегда обстояло так и первые пионеры создавали свои организации не по приказу сверху, а подпитываясь только собственным революционным энтузиазмом и преодолевая многочисленные трудности. Обращение к революционной романтике рубежа 1910–20-х оказалось очень продуктивным сюжетным и тематическим ходом. Им активно будут пользоваться литература, театр и кинематограф оттепели, в том числе и сам Рыбаков в двух следующих частях своей трилогии о Мише Полякове и его арбатских друзьях.
Берзер А. Тайна кортика и победа Кроша. Октябрь. № 1. 1961.
Путилова Е. О. Возвращение приключенческой повести 1920-х годов. Детские чтения. № 2 (6). 2014.

Статья подготовлена в рамках работы над научно-исследовательским проектом ШАГИ РАНХиГС "Изоляционизм и советское общество: ментальные структуры, политические мифологии, культурные практики".