"Я люблю богемных писателей: Фицджеральд, этот парень, который покончил жизнь самоубийством… Хемингуэй. Некоторые были алкоголиками и наркоманами, но классно проводили время. Они были настоящими. И сформировали американскую литературу. Хемингуэй восхищался Толстым, Толстой  --  Пушкиным, Мейлер  --  Хемингуэем. Все великие связаны между собой. Когда-нибудь я тоже напишу книгу. Первая глава будет о том, какая тяжелая участь выпала на долю моей мамы".
"Для удовольствия я читаю Макиавелли. Я книги не для красоты покупаю. Макиавелли  --  самый изощренный писатель на свете, если не считать Шекспира. Сильно опередил свое время. Настоящий манипулятор. Всего достиг подхалимством".
"Я довольно много книг прочитал, и Макиавелли, если я правильно помню, как-то сказал: „Долгое время я не говорил то, что подразумевал. Потому что я никогда не подразумевал то, что говорил“. Всякий раз, когда я говорил правду, я прятал ее среди такого количества лжи, что невозможно было понять, что есть что на самом деле. Этому меня научили книги. Я стал тем, о ком читал. Не то чтобы я копировал кого‑то. Мне просто казалось, что мне нечего предложить миру. Я думал так: „Этот Майк Тайсон, крутой парень из Бруклина, никогда ничего не добьется“. Чего-то в этом уравнении не хватало. Потому что крутых парней, которые грабили и убивали, вокруг было навалом".
"Я понял, что нет ничего плохого в том, чтобы уступить в споре. Необязательно бросаться с кулаками на людей и быть агрессивным, чтобы они поняли твою точку зрения. Их можно обезоружить словами. В моем лексиконе, вероятно, тысяч двадцать слов. Я способен вести полемику о литературе, науке и искусстве с кем угодно".