В названии должно быть что-нибудь, что как-то отзовется читателю. А как уж оно приходит, я не знаю. Это и есть максимально творческая сторона дела. Моя книжка про Константинополь называется "В поисках Константинополя". Когда готовилось второе издание, издатель меня убедил, что книгу нужно назвать "Прогулки по Стамбулу. В поисках Константинополя". Несмотря на тяжесть, в этом есть смысл  --  такое название отсылает к целому ряду известных путеводителей "Прогулки по…": "Прогулки по Италии", "Прогулки по Лондону". Даже не профессиональных путеводителей, а писательских. Я долго думал, хочется ли мне оказаться в этом ряду, и решил, что, может быть, издатель чувствует правильнее, чем я. Но конечно, в деле наименования книги есть запрещенные приемы, например вводить в название слово "тайна".
Предмет научной публикации  --  это то, что до тебя никому не было известно. Ты сообщаешь об этом миру и главным образом своим коллегам. Самое страшное  --  заново изобрести велосипед. Ты всегда боишься, что кто-то скажет: да что вы, в самом деле, про это уже было написано в такой-то стране на таком-то языке в таком-то журнале. Поэтому главное требование к научной публикации  --  проверить все, что уже было написано на эту тему, и убедиться, что до тебя этого никто не сделал. К научно-популярной публикации такого требования нет. Научно-популярные книги можно и нужно писать о том, что ученым давно известно, потому что широкая публика ничего об этом не знает.
Самую выдающуюся популярную книгу по истории написал Михаил Леонович Гаспаров. Эта книга называется "Занимательная Греция". Но при этом сферой научных интересов автора была совершенно другая тема: Гаспаров писал очень увлекательно только о том, в чем не был уникальным знатоком. Так что первое, что нужно,  --  это найти тему, о которой можно написать увлекательно.
Людям важны большие вопросы. Откуда есть пошла Русская земля? Существовал ли Гомер? Была ли Атлантида? Про мелкие вещи просто не станут читать, и это приводит нас к еще одному важному принципу, который обязательно надо соблюдать, если ты пишешь для широкой публики: широкая публика не в состоянии долго фокусировать внимание. Ее нужно зацепить и держать, а зацепить ее можно только одним способом  --  оперевшись на некое фоновое знание. Как определить, что составляет у публики фоновое знание? Это не всегда очевидно: что-то из кино, что-то из школьного курса, что-то из детской книжки, что-то из популярной культуры. Что-то люди знают по верхам, кусочками,  --  нужно найти это и с него начать.
В дальнейшем, когда ты уже ведешь читателя своим путем и держишь внимание, очень важно все время помнить, что он не знает того, что знаешь ты, и это не основание для того, чтобы презирать и снобировать. Очень плохо, если ученый начинает сыпать эзотерическими терминами, формулами, никому не известными именами и намеками на никому не известные обстоятельства. Это признак бескультурности. Нужно держать в голове, что, как сказал Аристотель, известное известно немногим.
Ни в коем случае не нужно углубляться в пучину мелких обстоятельств. Нужно выбирать самое главное, то, что интересно. Нужно всякую секунду следить, не устал ли читатель, не слишком ли вы его загрузили. Мне здесь отчасти помогает опыт общения со студентами. Когда читаешь лекцию, видишь, что они быстро устают, начинают тыкать пальцем в телефон, смотреть фейсбук. Челлендж в том, чтобы их все время взнуздывать, подергивать их внимание. Если же ты не видишь свою аудиторию, надо все время мысленно представлять этих людей и их реакцию и следить за тем, чтобы они не устали. В нужных местах расставлять какие-то приманки, награждать читателей вкусной историей. Если ты рассказал слишком много серьезного, пошутить. Это отдельное искусство.
Ни в коем случае не следует говорить сверху вниз. Читатели ничуть не хуже тебя: они просто не знают того, что знаешь ты, и знают что-то свое, что ты не знаешь. Очень важно не ощущать себя жрецом в этом тайном знании. Важно иметь слегка ироничный тон. Не клоунствовать, но чуть-чуть объединиться с читателями против материала. Вы с читателем товарищи по несчастью, живете в одно время, и вас связывают какие-то общие вещи, на которые можно намекать.
Сейчас мой путеводитель по Константинополю переводится на английский язык, и я обнаружил там огромное количество намеков литературного и окололитературного свойства, понятных только русскому читателю. В английском тексте они совершенно теряют смысл, и их приходится безжалостно выбрасывать, потому что с англоязычным читателем у меня почти нет общего фонового знания. Например, упоминая герцога Бекингемского, я смело пишу "тот самый", исходя из того, что всякий русский читатель знает про герцога Бекингемского. Знает ли про герцога Бекингемского английский читатель, я понятия не имею. Может быть, и нет. Но слишком похлопывать прошлое по плечу тоже неправильно. Разве что чуть дать понять, что вы живете в другое время.
Такая опасность всегда существует. Кажется, если ты как следует владеешь предметом, можно постараться его сжать до приемлемых для публики размеров, пересказать своими словами, что называется. Иногда это получается. Мой учитель Александр Петрович Каждан очень любил писать популярные вещи, делал это с удовольствием, и это совершенно не мешало ему быть самым главным византинистом страны, а может, даже мира. Но опасность упрощения всегда есть, и это надо иметь в виду. Я не брошу камень в того, кто считает, что популярные книги  --  вульгаризация, оскорбляющая вкус. Такая позиция возможна. Я занимаюсь просвещением, но совсем не считаю, что кто-то это обязан делать: ученые имеют право повернуться к популяризации науки спиной.
Чем бы я ни занимался в научном смысле, я всегда задаю себе вопрос, как это встраивается в более широкую картину. Но кто-то сам этот вопрос сочтет ересью. Общая картина не для ученого. Есть ученые, которые считают неприличным писать монографии. Книга  --  слишком большой замах, поэтому нужно писать статьи. Был такой великий бельгийский византинист Анри Грегуар, который сказал: "Пусть книги пишет моя жена". Я отдаю себе отчет в том, что, наверное, кому-то кажусь вульгаризатором в научной сфере. И именно потому, что мне всегда хочется посмотреть, что этот конкретный новый текст говорит про большое целое. И мне кажется важным держать это целое в голове.
В идеале надо, чтобы ощущалось пространство воздуха за последней фразой. В этом смысле очень правильный конец у романа Набокова "Дар". Читатель должен сделать еще несколько шагов, когда автор уже остановился, и сам что-то додумать. Это важно автору и приятно читателю. Ты его ведешь за руку, а потом говоришь, чтобы он шел сам. Не знаю, всегда ли можно этого добиться, но мне этого хочется. Без некоторого вкуса к созданию литературного текста за это не стоит браться. Но, просто кратко пересказав в конце собственную книжку и убрав сноски, ты не получишь искомого результата.
Если есть спрос, должно быть и предложение. Людям интересно про историю? Пусть уж лучше они читают меня, чем Фоменко. Так сложилось, что в России интеллигенция занимается просвещением народа. Есть большое количество людей, которым хочется читать, которым интересно, и странно их оставлять без удовлетворения этой потребности. Люди ходят на лекции, люди смотрят популярные передачи. И прекрасно, что это так. Мне кажется, что у гуманитария это может быть долгом, причем гражданского свойства. На голову любопытствующего человека обрушивается мутный поток галиматьи, и нужно обладать очень здоровой психикой, критичностью взгляда, чтобы совсем не увязнуть в этом потоке. Спокойный голос популяризатора плохо слышен в этом шуме. Но я делаю это малое, чтобы поселить спокойствие в умах. И мне кажется, что это нужно делать, потому что мне не все равно, в какой стране я живу.

Читайте также: Как переводить книги  --  рассказывает Виктор Голышев
18-я Международная ярмарка интеллектуальной литературы non/fiction пройдет с 30 ноября до 4 декабря в Центральном доме художника на Крымском Валу.
