
Мало кто не слышал о дискуссии между историками, придерживающимися "оптимистической" и "пессимистической" теории развития России в ХХ веке. Оптимисты, если совсем упростить, считают, что если бы не Октябрьская революция, то мы бы сейчас жили в развитой европейской стране. Пессимисты считают, что как бы ни сложились обстоятельства в 1917-м, 1914-м или любом другом году этого долгого века, мы были бы сейчас ровно в том же, а возможно, и в худшем положении. История, конечно, не имеет сослагательного наклонения, однако этот спор  --  важнейший в современной исторической науке. Очень важно, что на суд общественности выносятся не рассуждения типа "пьют ли в России много или мало" или прочая псевдонаучная белиберда. Спор идет между академическими учеными и проходит не в рамках телевизионных дебатов и "борьбы с фальсификацией истории", которая позволяет записывать всех оппонентов в "пятую колонну", врагов и "наймитов Запада". Дискуссия проходит на страницах серьезных книг.
Борис Николаевич Миронов  --  самый яркий представитель оптимистической теории. Однако труд в три тысячи страниц  --  не полемическая работа, а систематическое исследование социальной истории России с конца XVII века до 1917 года. Миронов трактует многие исторические процессы по-новому. Возникновение и отмена крепостного права, модернизация, экономические реформы начала ХХ века, расширение страны и колонизация, социальная стратификация… Кажется, что более полного исследования и не было за последние 20 лет.
"Российская империя: от традиции к модерну"  --  не беллетризованное переложение курса истории из советского школьного учебника, чем грешат наши публицисты любых взглядов, а уникальное исследование. Огромный и, к сожалению, совсем не дешевый труд можно рассматривать как энциклопедию. Впервые открыв книгу, нельзя оторваться от таблиц со статистическими данными, которые не найти в сети  --  вроде численности помещиков, распределенных по количеству крепостных, на территории Европейской России в 1678, 1727, 1777, 1833 и 1858 году. Подобная информация для понимания процессов, происходящих в России, важнее, чем описание балов и кринолинов.


У нас уже сменилась эпоха, следовавшая за девяностыми. Теперь это время окончательно стало историей. Ностальгия появляется лишь тогда, когда эпоха уходит безвозвратно. И вместе с ностальгией начинается осмысление, анализ, изучение. В книге, составленной Светланой Басковой, собраны частные свидетельства художников, литераторов, издателей. В первый том вошли воспоминания о культурной жизни Анатолия Осмоловского, Олега Мавроматти, Дмитрия Пименова, Александра Бренера и Сергея Кудрявцева. Они были одними из тех, кто, собственно, и делал культурную жизнь России. Наверное, интересно было бы почитать и воспоминания поп-див, модных тусовщиков и придворных художников: они могли бы рассказать, как изменились условия проведения концертов или цены на парадные портреты. Герои же этой книги рассказывают о том, как складывалось совершенно новое, современное, не подпольное искусство, которого в России не было с 20-х годов. Художественная жизнь в 90-х сейчас не кажется очевидной. Политические, экономические события влияли на культурные процессы. Все было впервые, очень наивно, но творчество тогда было неиндустриальным.
"90-е" не единственная книга, описывающая последнее десятилетие ХХ века и построенная на частных воспоминаниях. Есть надежда, что скоро образуется целый корпус изданий, по которым можно будет изучать то время, и "90-е" не будут последними в этом списке.



Адриан Митрофанович Топоров  --  просветитель, коих в России и в ХХ веке было мало, а сейчас и вовсе нет. Учительствуя в коммуне "Майское утро", он организовал самый настоящий читательский клуб. Алтайские крестьяне в конце 20-х  --  начале 30-х слушали прозу и поэзию классиков и современников, обсуждали, спорили. Из записей обсуждений книга и состоит.
Конечно, в коммуну записывались наиболее "сознательные сельские пролетарии", но их суждения были невероятно наивны и очень искренни. Авторитетов у них не было  --  крестьяне критиковали, не делая скидок на величину автора, как подлинные "наивные читатели". "Нравится  --  не нравится"  --  вот основной принцип суждения . Они примеряли сюжеты романов и стихов на себя, соотнося их с личным опытом. Оценки участников этого читательского клуба были часто радикальны. В книгу вошли обсуждения текстов Бабеля, Пушкина, Зощенко, Неверова, Олеши, Серафимовича, Блока, Есенина, Пастернака, Уткина и многих других: "Стёкачев И. А. Фразы у Пушкина вообще укладистые и легкие. Из одной фразы во-о-о какая картина раздувается! Писания Пушкина как алмаз: вещичка маленькая, а стоит дорого".


Григорий Кружков  --  замечательный переводчик, его переводы английской поэзии знакомы многим. Книга охватывает период от Возрождения до начала ХХ века. Однако это не антология и не филологическое исследование, а восстановление культурного контекста, необходимого для адекватного перевода. "Очерки из истории английской поэзии" развенчивают банальное представление потребителей о труде переводчика.
Двухтомник  --  уникальное путешествие в английскую культуру. Автор часто приходит к неожиданным выводам, находит удивительные параллели. Трудно сказать, что в книге важней  --  история поэзии или прекрасные переводы, которыми книга изобилует. Разумеется, в ней много известных поэтических имен, но наверняка вы узнаете о многих еще неизвестных.

