Традиционно главным результатом изучения литературы в школе считается освоение книг, входящих в так называемый национальный литературный канон. Чьи имена и произведения должны там быть? У каждого писателя есть свое лобби в академических и педагогических кругах; те же авторы, что при жизни претендуют на статус классиков, могут лично принять участие в борьбе за право оказаться в учебнике. Возникло даже понятие "школьный канон"  --  это тоже список, иерархически организованный и производный от национального литературного канона. Но если большой национальный канон формируется самими механизмами культуры, то список обязательного чтения для школьников составляется иначе. Так, на отбор конкретного произведения для школьного канона, помимо общепризнанной художественной и культурно-исторической ценности, влияет:
В СССР школьный канон стремился к неизменности и при этом постоянно менялся. Программы по литературе разных лет  --  1921, 1938, 1960 и 1984 годов  --  отражали все происходившие в стране изменения, а также процессы в самой литературе и системе образования.
Военный коммунизм постепенно закончился, и началась эпоха нэпа. Новое правительство считало образование одним из приоритетных направлений своей деятельности, но кардинально перестроить дореволюционную систему обучения не позволял начавшийся после революции кризис. Положение "О единой трудовой школе РСФСР", которое гарантировало всем право на бесплатное, совместное, внесословное и светское образование, вышло еще в октябре 1918 года, и только в 1921 году появилась первая стабилизированная программа. Она делалась для школы-девятилетки, но из-за отсутствия в стране денег на образование и общей разрухи обучение пришлось сократить до семи лет и поделить его на две ступени: третий и четвертый годы второй ступени соответствуют последним двум выпускным классам школы.
В 1921 году Государственный ученый совет Наркомпроса представил в "Программах для I и II ступени семилетней единой трудовой школы" первый стабильный список после неразберихи списков пореволюционных. Работой по созданию программы по литературе руководил литературовед и лингвист Павел Сакулин, и в ней отчетливо проглядывают идеи, обсуждавшиеся в педагогической среде незадолго до революции, в частности в 1916–1917 годах на I Всероссийском съезде преподавателей русского языка и словесности. Сакулин воспроизвел в своей программе многие принципы, сформулированные на этом съезде: вариативность в обучении (четыре варианта программы вместо одного с четырьмя соответствующими списками произведений), внимание к интересам и потребностям не только учителей, но и учеников. Основу программы составляла в основном русская литературная классика XIX столетия, тогда как литература предыдущих веков, а также только зарождающаяся советская литература занимали в ней довольно скромное место.
Задача одолеть этот список целиком не ставилась  --  для составителей программы были куда важнее эмоциональное восприятие и самостоятельное осмысление школьниками прочитанного.
"Внимание учащихся, конечно, все время фиксируется на тексте самих произведений. Занятия ведутся индуктивным методом. Пусть учащиеся прежде узнают Рудина и Лаврецкого, а потом уже о философских настроениях русской интеллигенции, о славянофильстве и западничестве; пусть прежде сживутся с образом Базарова, а потом услышат о мыслящих реалистах шестидесятых годов. Даже биография писателя не должна бы предварять непосредственного знакомства учащихся с произведениями. В школе II ступени нет возможности стремиться к исчерпывающему изучению историко-литературных направлений. Если понадобится, пусть преподаватель исключит из предлагаемого ниже списка те или другие произведения, даже того или другого писателя. Еще раз: non multa, sed multum  "Много, но не многое"  --  латинская поговорка, означающая "много по значению, а не по количеству".. И главное, в центре  --  сами художественные произведения"  Программы для I и II ступени семилетней единой трудовой школы. М., 1921. .
Литературное образование, тесно связанное с дореволюционным, вряд ли могло устроить идеологов партийного государства, в котором литература наряду с другими видами искусства должна служить пропаганде властной идеологии. К тому же программа изначально имела ограниченную сферу распространения  --  и потому, что в стране было мало школ II ступени (большинство выпускников I ступени пополняли ряды пролетариата или крестьянства), и потому, что во многих регионах были свои собственные образовательные программы. Уже через несколько лет она потеряла силу регулирующего документа, оставшись памятником отечественной гуманитарной и педагогической мысли.


    Между программами 1921 и 1938 года лежит такая же пропасть, как между революцией и последними предвоенными годами. Смелые поиски 1920-х годов в самых разных областях науки, культуры и образования постепенно сошли на нет. Теперь задачей науки, культуры и образования стало строительство сверхиндустриального и милитаризированного тоталитарного государства. В результате чисток и политических репрессий кардинально изменился и состав тех, кто руководил изменениями в образовании и культуре.

  
К 1923–1925 годам литература как предмет исчезла из учебных планов, растворившись в обществоведении. Теперь литературные произведения использовались в качестве иллюстраций к изучению общественно-политических процессов и явлений, чтобы воспитать подрастающее поколение в коммунистическом духе. Впрочем, во второй половине 1920-х годов литература вернулась в сетку предметов — значительно обновленной. Следующие пятнадцать лет программы будут шлифовать, добавляя произведения советской литературы.
К 1927 году ГУС выпустил комплект стабилизированных, то есть неизменных в ближайшие четыре года программ. У учителя все меньше прав заменять одни произведения другими. Все больше внимания уделяется "общественным идеологиям"  --  прежде всего революционным идеям и их отражению в литературе прошлого и настоящего. Половина девятого, выпускного класса школы-девятилетки была отдана молодой советской литературе, только справившей свой десятилетний юбилей: рядом с Горьким, Блоком и Маяковским имена Константина Федина, Владимира Лидина, Леонида Леонова, Александра Неверова, Лидии Сейфуллиной, Всеволода Иванова, Федора Гладкова, Александра Малышкина, Дмитрия Фурманова, Александра Фадеева, большинство из которых сегодня известны разве что старшему поколению и специалистам. Программа обстоятельно излагала, как трактовать и под каким углом рассматривать то или иное произведение, отсылая за правильным мнением к марксистской критике. 
В 1931 году был подготовлен проект другой стабилизированной программы, еще более идеологически выверенной. Однако сами тридцатые годы с их потрясениями и постоянным авралом, чисткой элит и перестройкой всех начал, на которых держались и государство, и общество, не позволяли программам устояться: за это время сменилось целых три поколения школьных учебников. Стабильность наступила лишь в 1938–1939 годах, когда наконец была подготовлена программа, без особых изменений продержавшаяся до хрущевской оттепели, а в основном своем ядре  --  и до сегодняшнего времени. Утверждение этой программы сопровождалось пресечением любых попыток экспериментировать с организацией учебного процесса: после признанных неудачными опытов с внедрением американского метода, когда учитель должен был не столько давать новые знания, сколько организовывать самостоятельную деятельность учеников по их добыче и применению на практике, система вернулась к традиционной, известной с дореволюционных времен классно-урочной форме, где учитель и учебник  --  основные источники знаний. Закрепление этих знаний осуществлялось по учебнику  --  единому для всех школьников. Учебник следовало читать и конспектировать, а полученные знания воспроизводить максимально близко к тексту. Программа жестко регламентировала даже количество часов, отводимых на ту или иную тему, причем это время предполагало не подробную работу с текстом, но получение, заучивание и воспроизведение готовых знаний о тексте без особой рефлексии над прочитанным. Важнейшее значение в программе придавалось заучиванию наизусть художественных произведений и их фрагментов, перечень которых был также жестко определен.
На совещании, посвященном преподаванию литературы в средней школе, 2 марта 1940 года известный педагог и учитель литературы Семен Гуревич высказал большие опасения по поводу нового подхода:
"Прежде всего одна большая неприятность у нас в преподавании литературы  --  это то, что преподавание стало трафаретом… Трафарет невероятный. Если выкинуть фамилию и начать рассказывать о Пушкине, о Гоголе, о Гончарове, Некрасове и т. д., то все они народные, все они хорошие и гуманные. Кем-то пущенное слово „изнародование“ литературы заняло такое место в преподавании литературы, как несколько лет тому назад занимали эти социологические определения… Если несколько лет назад ребята выходили из школы с мнением, что Некрасов  --  это кающийся дворянин, Толстой  --  это философствующий либерал и т. д., то сейчас все писатели  --  такие изумительные люди, с кристальными характерами, с замечательными произведениями, которые только и мечтали, что о социальной революции". 
В конце 1930-х годов общий список курса литературы более чем на две трети совпадал со списком 1921 года  По подсчетам немецкой исследовательницы Эрны Малыгиной.. В основе все так же были произведения русской классики, но главная задача этих произведений была переосмыслена: им предписывалось рассказать о "свинцовых мерзостях жизни" при царизме и вызревании революционных настроений в обществе. О том же, к чему привели эти настроения и каковы успехи построения нового государства рабочих и крестьян, повествовала молодая советская литература.
Отбор произведений определялся не только их безусловными художественными достоинствами, но и способностью встроиться в логику советской концепции литературного развития Нового и Новейшего времени, отражающей поступательное движение страны к революции, построению социализма и коммунизма. В 1934 году школьное образование стало десятилетним и историко-литературный курс занимал уже три года вместо двух. Перед произведениями фольклора, русской и советской литературы стояла еще одна важная воспитательная задача  --  давать образцы подлинного героизма, боевого или трудового, на которые могли бы равняться юные читатели. 
"Показать величие русской классической литературы, воспитавшей многие поколения революционных борцов, огромное принципиальное отличие и морально-политическую высоту советской литературы, научить учащихся разбираться в основных этапах литературного развития без упрощенства, без схематизма  --  такова историко-литературная задача курса VIII–X классов средней школы".  Из программы средней школы по литературе за VIII–X классы 1938 года.


    После разрухи военных и первых послевоенных лет наступило время жесткого идеологического прессинга и кампаний: целые отрасли науки становились объектами репрессий, факты искажались в угоду идеологии (к примеру, превозносилось превосходство русской науки и ее первенство в большинстве отраслей научного знания и техники). В этих условиях учитель превращался в проводника официальной линии в образовании, а школа  --  в место, где ученик подвергается идеологическому давлению. Гуманитарное образование все больше утрачивает свой гуманистический характер. Смерть Сталина в 1953 году и наступившая следом оттепель сопровождались надеждой на изменения в стране  --  в том числе и в области образования. Казалось, школа обратит внимание на ученика и его интересы, а учитель получит больше свободы в организации учебного процесса и отбора учебного материала.

  
Как уже было сказано, сложившийся к концу 1930-х годов советский школьный канон впоследствии менялся мало. В нем пока еще не было места "сомнительным" Достоевскому и Есенину, мелодраматическая "Анна Каренина" с ее "мыслью семейной" была заменена на патриотическую "Войну и мир" с ее "мыслью народной" в годы войны, а модернистские течения рубежа веков были втиснуты в шесть часов под самый конец девятого класса. Десятый, выпускной, класс был полностью посвящен советской литературе.
В этот период определяется квадрига русской классики, запечатленная на фронтонах типовых школьных пятиэтажек 1950-х годов: два великих поэта  --  русский дореволюционный гений Пушкин и советский Маяковский  --  и два великих прозаика  --  дореволюционный Лев Толстой и советский Горький   Одно время вместо Толстого на фронтонах лепили Ломоносова, но его фигура нарушала геометрическую стройность четырехугольной пирамиды школьного канона, увенчанной первыми авторами своей эпохи (два поэта  --  два прозаика, два дореволюционных  --  два советских автора).. Особенно много времени составители программы отводили изучению Пушкина: в 1938 году  --  25 часов, в 1949-м  --  уже 37. Остальным классикам часы пришлось подрезать, так как они попросту не умещались во все разбухающий, прежде всего за счет классиков советских, школьный канон. 
Заговорить не только об обновлении состава школьного канона, но и о подходах к его формированию и наполнению, а также принципах организации литературного образования в целом удалось только во второй половине 1950-х годов, когда стало понятно, что страна взяла курс на некоторое смягчение идеологического режима. Издание для учителей, журнал "Литература в школе", печатал стенограммы обсуждений проекта новой программы по литературе, а также письма простых учителей, школьных и вузовских методистов и библиотекарей. Звучали предложения изучать литературу ХХ века не один, а два последних года или включать ее в курс 8–10 классов. Находились даже смельчаки, спорившие с тем, что "Войну и мир" следует обязательно изучать в полном объеме: по мнению учителей, большинство их подопечных были неспособны осилить текст.
Однако долгожданная программа, вышедшая в 1960 году, стала большим разочарованием для всех, кто надеялся на перемены. Больший объем нужно было втиснуть в еще меньшее количество часов  --  составители программы предлагали учителям самим решить проблему и каким-то образом успеть пройти все предписанное не в ущерб глубине постижения.
Не спасало ни изучение некоторых произведений в сокращенном виде, ни уменьшение часов на зарубежную литературу. В изучении литературы провозглашались принципы систематичности и историзма: живой литературный процесс укладывался в ленинскую концепцию "трех этапов революционно-освободительного движения в России"  Периодизация дореволюционного литературного процесса в послевоенных программах и учебниках опиралась на три этапа революционно-освободительного движения в России, выделенные Лениным в статье "Памяти Герцена" (1912). Дворянский, разночинский и пролетарский этапы в истории литературы соответствовали первой и второй половинам XIX века и рубежу XIX–ХХ веков. После этого история русской литературы заканчивалась, уступая место советской.. Материал по-прежнему требовалось просто запоминать в изложении учителя и (или) учебника.
"Необходимо предостеречь преподавателей от чрезмерно детального анализа произведения, а равно и от упрощенных трактовок литературных явлений, вследствие чего изучение художественной литературы может утратить свою образно-эмоциональную сущность".  Из программы средней школы на 1960/61 учебный год.


    После оттепели вся страна выстроилась в очереди за дефицитом  --  и не только за югославскими сапогами или отечественными телевизорами, но и за хорошей литературой, полками с которой стало модно украшать интерьеры квартир. Расцвет книжного рынка, в том числе и подпольного, массового кинематографа, советских литературных и иллюстрированных журналов, телевидения, а для кого-то  --  и самиздата, становился серьезной конкуренцией унылому советскому школьному предмету "литература", спасаемому лишь отдельными подвижниками учителями. На смену идеологии в школьную литературу приходит воспитание чувств: в героях начинают особенно цениться их душевные качества, в произведениях  --  поэтичность.

  


          Для бесед по советской литературе
Для бесед по советской литературе

        
Число часов, отпускаемых на литературу в 8–10 классах, продолжает сокращаться: в 1970-м это всего 350 часов, в 1976 году и на ближайшие четыре десятилетия  --  340. Школьная программа в основном пополняется произведениями, которые особенно близки консерваторам: на место слишком критичного по отношению к традиционному укладу роману Салтыкова-Щедрина "Господа Головлевы" в начале 1970-х в программу приходит роман "Преступление и наказание", противопоставляющий бунту против существующих порядков идею личного спасения. Рядом с "урбанистом" Маяковским встает "крестьянский" Есенин. Блок в основном представлен стихами о Родине. 
В 1960–70-е годы по многим произведениям школьного канона снимаются фильмы, сразу же приобретающие широкую популярность: они решают проблемы и нечтения, и адаптации сложных или исторически далеких смыслов классических произведений к восприятию их широкими массами, с идейной проблематики перенося акцент на сюжет, чувства героев и их судьбы. Все прочнее утверждается мысль о том, что классика общенародна: она как будто бы сочетает в себе доступность массовой литературы с высокохудожественностью непреходящих шедевров (в отличие от произведений нереалистических, особенно "модернистских", адресованных в основном отдельным группам "эстетов"). 
"Классическая литература  --  литература, достигшая высочайшей степени совершенства и выдержавшая испытание временем, сохраняющая значение бессмертного творческого примера для всех последующих писателей".  С. М. Флоринский. Русская литература. Учебник для 8-го класса средней школы. М., 1970.  
Произведения о революции, Гражданской войне и коллективизации уходят в сокращенное или обзорное изучение (четыре часа на "Как закалялась сталь") либо на внеклассное чтение  Понятие внеклассного чтения существовало еще в гимназиях, но в 1930-х годах оно стало регламентироваться: выбирать предлагалось из утвержденных списков., объем которого все возрастает. Зато все больше произведений о Великой Отечественной войне: восемь часов, прежде отпускаемых на изучение "Поднятой целины" Шолохова, теперь поделены между этой эпопеей и рассказом "Судьба человека". Литература последних десятилетий читается дома самостоятельно, после чего в классе обсуждается одна из четырех тем: Октябрьская революция, Великая Отечественная война, образ Ленина, образ нашего современника в произведениях современных авторов. Из 30 прозаических произведений советских писателей, предложенных на выбор для обсуждения в 8–9 классах, десять книг посвящены военному времени, три  --  революции и Гражданской войне, пять  --  жизни и деятельности Ленина. Девять из 24 писателей представляют национальные литературы СССР. Впрочем, само появление раздела "Для бесед по советской литературе" стало знаком приближения новых времен в отечественном образовании, в том числе и в литературном: из лекции с последующим опросом урок хотя бы иногда превращается в беседу; в обязательном списке появляется хоть какая-то вариативность, пусть и только в выборе произведений текущего литературного процесса. И все же, несмотря на эти уступки, литературное образование позднесоветского времени предлагало сфальсифицированную, идеологически и цензурно обкромсанную историю русской литературы, в которой очень многому не было места. Авторы программы 1976 года, текст которой почти без изменений перекочевал в программу 1984-го, этого не скрывали:
"Одна из важнейших задач учителя  --  показать учащимся, что роднит советскую литературу с передовым наследием прошлого, как она продолжает и развивает лучшие традиции классической литературы, и вместе с тем раскрыть качественно новый характер литературы социалистического реализма, являющейся шагом вперед в художественном развитии человечества, классовую основу ее общечеловеческого коммунистического идеала, многообразие и эстетическое богатство советской литературы".
Уже через несколько лет на месте СССР возникнет другое государство, а на месте раздутого обязательного списка  --  еще более объемный рекомендательный, наконец-то вновь, как в начале 1920-х годов, доверивший учителю право самому выбрать из предложенного перечня имена и произведения с учетом интересов и уровня учеников. Но это будет уже история постсоветского школьного канона, не менее драматическая, в которой активное участие примут и родительское сообщество, и педагогическая общественность, и даже высшее руководство страны.