Огнем святого Антония (ignis Sancti Antonii, feu de Saint-Antoine) со Средних веков называли разного рода омертвение органов и конечностей. В широком смысле антонов огонь соответствовал некрозам и гангрене, а также разнообразным наружным и внутренним воспалениям: например, ангина (жаба) считалась "антоновоогненной" болезнью горла. В узком смысле так называли последствия эрготизма  --  отравления хлебом, зараженным спорыньей, или рожками.

Эрготизм распространялся вместе с возделыванием ржи на севере и западе Европы и с IX века сделался общеевропейской напастью. Поражающий рожь, ячмень и некоторые другие злаки, грибок Claviceps purpurea процветает во время теплого и дождливого лета, сохраняет свои ядовитые свойства даже после термической обработки и вызывает конвульсии, омертвение тканей, расстройства психики и галлюцинации. За больными ухаживали монахи ордена святого Антония Великого  Больные могли надеяться на чудодейственное исцеление у алтарей святого Антония: в частности, для монастыря Святого Антония в эльзасском Изенгейме была написана одна из самых мощных работ ренессансного художника Маттиаса Грюневальда., имя которого и дало название недугу.

В русской традиции эта болезнь по-народному называлась "злая корча" или "дергота", а по-ученому  --  "хлебенное коверканье" или "хлебная болезнь". Считалось, что антонов огонь может трансформироваться и в другие опасные болезни: эпилепсию, сумасбродство или паралич. Иногда дергота принимала повальный характер: с 1710 по 1909 год в России, где рожь была главным злаком, прошло не менее 24 крупных эпидемий эрготизма. Ко второй половине XIX века основным методом борьбы стало просвещение. Врачи пытались объяснять крестьянам необходимость сортировки зерна перед помолом и публиковали домашние способы распознавать зараженный хлеб.

Русские лечебники XVIII века различали антонов огонь внешний и внутренний. Первый пользовали примочками из тертой репы, простокваши или толченого щавеля: тогда "загнившее тело от здорового отвалится и огонь далее не пойдет"  М. В. Чулков. Сельский лечебник. Ч. 1. Вып. 1. 1789.. Годились также припарки из человеческих экскрементов или водки с сатурновым экстрактом  --  ацетатом свинца, который широко использовался как противовоспалительное и вяжущее средство  Свинцовая соль уксусной кислоты, которой лечили не только антонов огонь, но и проказу, сифилис, чесотку, ипохондрию и меланхолию, высокотоксична и при накоплении в человеческом организме вызывает отвращение к пище, апатию, расстройства пищеварения, головную боль, рвоту, боль в суставах, отвратительный вкус во рту и омертвение десен. Все эти признаки рассматривались как симптомы ипохондрии или меланхолии, а вовсе не как симптомы отравления.. Внутренний антонов огонь лечили щавелевым соком, коричным и гвоздичным маслом, хиной и опиумом.


За две с половиной тысячи лет, от Гиппократа до Фрейда, ипохондрия проделала путь от телесной болезни к душевному расстройству. В нынешней Международной классификации болезней  Международная классификация болезней, или МКБ, принята более или менее во всем мире; нынешняя версия называется МКБ-10, то есть Международная классификация болезней десятого пересмотра. ипохондрический синдром относят к так называемым соматоформным расстройствам: у ипохондрика тело постоянно подает сигналы о том, что с ним что-то не в порядке, но эти сигналы не объясняются органическими заболеваниями и не связаны с другими психическими расстройствами.

Долгое время ипохондрия считалась телесным недугом, который медики локализовали в ипохондрах  --  верхних боковых частях живота, под ложными ребрами. По своим внешним проявлениям она напоминала другой сложный недуг  --  истерику, так что многие врачи считали их разновидностями одной болезни, проявляющейся у мужчин и у женщин соответственно.
Крайне запутанные, а иногда и противоположные симптомы затрагивали все тело, от головы до конечностей. Болезнь расстраивала работу внутренних органов: моча ипохондрика имеет вид белесого пива или же, напротив, чернее чернил, отмечал шотландский терапевт Уильям Бьюкен  В. Бухан [У. Бьюкен]. Полный всеобщий домашний лечебник. Т. 2. 1809–1813.. Душевные склонности и пристрастия под влиянием ипохондрии менялись до неузнаваемости. "Oни смеются и плачут не от истинных причин, а от ветров, потрясающих их средибрюшную преграду"  М. В. Чулков. Сельский лечебник. Ч. 1. Вып. 2. 1789.,  --  писал об ипохондриках российский составитель медицинского справочника конца XVIII века. Больной делался печальным и задумчивым, постоянно размышлял о смерти и мучительно перебирал врачей и лекарства, которые не приносили облегчения.

Основными причинами ипохондрии называли слабую конституцию, беспорядочную жизнь и необузданные страсти, возмущавшие телесные соки. После открытия нервов ипохондрия перекочевала в разряд нервных болезней, вызванных повреждением "чувственных жил" (нервов), отвечающих за ощущения и движения. В первую очередь ипохондрии были подвержены меланхолики, имевшие врожденную "непреодолимую склонность к размышлению", дети пожилых родителей и ученые, в последней трети XVIII века вошедшие в главную группу риска по нервным болезням. Философы и естествоиспытатели мало спали, мало двигались, мало общались с людьми, посвящали все свое время какой-нибудь головоломке и много писали  --  а ведь "двадцать дней, препровожденных в чтении, не сделают столько вреда телу, сколько один день, препровожденный в писании"  М. В. Чулков. Сельский лечебник. Ч. 1. Вып. 2. 1789..
Начиналась болезнь с живота  --  врачи думали, что все дело в пищеварении; продолжалась ломотой в костях и обмороками, трепетанием сердца и фантомной чувствительностью. Мнительные больные видели кошмары, не могли сосредоточиться или, наоборот, зацикливались на ерунде. Впрочем, скептики полагали, что среди ипохондриков немало мнимых больных, падких на модный диагноз, которым легко оправдать распущенность и вздорные мысли.

Разнообразие методов лечения было прямо пропорционально противоречивости симптомов. Ипохондрию лечили кровопусканиями, промыванием желудка и слабительными (самым популярным средством был ревень), моционом на свежем воздухе, подвижными играми вроде кеглей и бильярда, работой на токарном станке, нюханьем табака, который якобы раздражал потерявшие чувствительность нервы. Наконец, врачи сходились на том, что, помимо лекарств  --  от архаического собачьего масла  То есть жидкости, полученной из тушеных новорожденных щенят. до хины,  --  пациентам стоит придерживаться строгой диеты, подсушивающей их внутреннюю избыточную влажность. Тем не менее надежды вылечиться полностью не давал никто: настигнув своих жертв в возрасте 30–40 лет, ипохондрия обычно не покидала их уже до самой смерти.


Истерикой, истерией или маткой (слово "истерия" происходит от греческого ὑστέρα  --  "матка, утроба") называли женскую болезнь, похожую на ипохондрию, но протекавшую более тяжело. Как и ипохондрия, истерия характеризовалась букетом противоположных симптомов: отвращением к пище и ненасытным голодом, гиперчувствительностью и онемением чувств, отсутствием сексуального желания и избыточной сексуальной активностью. Последняя квалифицировалась как "бешенство матки" и считалась выражением бесплодия. Истерические приступы сопровождались задыханием, стиснутыми зубами и конвульсиями, во время которых тело выгибалось дугой от макушки до пяток.

Начало истерики видели в матке, откуда к голове поднимались опасные пары. Матка могла самопроизвольно двигаться: одним из ярких симптомов "блуждающей матки" было ощущение катающегося в подбрюшье шара. Это движение расслабляло кишечник, вызывало припадки слабости, обмороки, холодный пот или конвульсии. Подобно другим болезням неясного происхождения и с расплывчатыми границами, истерика сопровождалась целой группой недомоганий: "истерическая колика" (острые боли в желудке), "истерический гвоздь" (острая головная боль в области лба или висков)  --  и могла трансформироваться в подагру или цингу.

Подверженными истерии считались женщины хилого телосложения и флегматического темперамента, с дурным пищеварением. В XVIII веке, когда в медицинское знание были вписаны новые понятия: "кровообращение", "нервы", "чувствительность", "раздражительность",  --  истерика была переосмыслена как нервная болезнь. Ее причину увидели в раздражении нервов, которые пронизывают тело от мозга до кишок. Связь истерики с женскими репродуктивными органами была поставлена под сомнение: у женщин, умерших от истерики, анатомы обнаруживали совершенно здоровую на вид матку. Однако в течение следующего столетия эта связь была восстановлена в рамках изучения психических болезней, когда матка, яичники и клитор стали рассматриваться как источник неконтролируемой и опасной для душевного здоровья сексуальности. Тем не менее в середине XIX века французский врач Жан Шарко впервые интерпретировал истерию как нарушение работы периферической нервной системы и описал случаи истерии у мужчин.

Наибольшую подверженность истерике демонстрировали юные девушки (у них истерика могла сочетаться с бледной немочью, хлорозом, малокровием, анемией  --  этими терминами называли девичью слабость), нерожавшие замужние женщины и пожилые женщины после климакса. Для первой категории лучшим лекарством считался брак, для второй  --  роды, третьим оставалось уповать на так называемые вонючие пилюли. Самым действенным средством служили ароматические вещества животного и растительного происхождения, способные по тогдашним представлениям оттягивать кровь от матки и приводить ее в стабильное положение. С этими целями больным прописывали бобровую струю, мускус  Мускус и бобровая струя  --  ароматические вещества животного происхождения, которые широко использовались в гуморальной медицине. Основным экспортером мускуса был Китай, где ценное вещество получали из желез самца кабарги (мускусного оленя). В Восточной Европе на мускус изводили бурую мускусную землеройку и выхухоль. В свою очередь, Россия экспортировала бобровую струю (кастореум)  --  маслянистую жидкость, вырабатываемую анальными железами, с помощью которой речные бобры метят территорию., асафетиду (чертов кал), перуанский бальзам с сахаром или опиумом, а для лучшего их усвоения очищали желудок рвотными лекарствами и клистирами.

Подобные средства и манипуляции должны были дублировать действия природы, которая, согласно старинным идеям о телесной саморегуляции, удаляла из организма лишнюю кровь с помощью носового кровотечения, месячных и геморроя; лишнюю флегму  --  с помощью слез, пота и гноя; лишнюю желчь  --  частой рвотой и поносом. Поэтому, например, страдающих истерией женщин побуждали плакать  --  чтобы внутренняя мокрота вышла слезами. А чтобы больные не предавались задумчивости, усиливающей припадки, было рекомендовано их развлекать  --  в том числе насильно. Противоположная стратегия лечения заключалась в предписывании полной неподвижности, постельном режиме и кормлении кашами и пюре.

Ароматические лекарства, нюхательная соль и опиум как способы борьбы с истерикой дожили до конца XIX века. Параллельно шло испытание новых и новых средств и методов  --  лекарственных (эфира и морфия), хирургических (удаление клитора, иссечение матки), физиотерапевтических (от магнетизма, электричества, холодных ванн и душа Шарко до массажа гениталий) и психотерапевтических (от гипноза до фрейдовского метода свободных ассоциаций). Из диагноза истерия постепенно превращалась в стигму слабых  --  как женщин, так и мужчин, в символ гендерного порядка, отчуждавшего и контролировавшего сексуальность и ненормативное поведение самыми разными и порой очень жестокими способами.


"Меланхолия есть состояние изменения или слабости духа и разума, которое делает нас неспособными наслаждаться жизненными удовольствиями и исполнять работы и должности свои"  М. В. Чулков. Сельский лечебник. Ч. 1. Вып. 4. 1790.. Уныние, бегство от людей, мизантропия, ипохондрические страхи, извращенные фантазии, аристократический сплин и русская хандра  --  на протяжении истории меланхолия принимала разные виды и формы. Современные исследователи подчеркивают историческую связь меланхолии с развитием индивидуализма, чувства самости (sense of self), авторского и творческого начала и, с другой стороны, миграцию меланхолии от статуса опасного, но престижного диагноза к еще не признанной наукой депрессии, отождествляемой со слабоволием и ленью.

Пока основной объяснительной моделью в европейской медицине оставалась теория гуморов, в болезненной меланхолии видели в первую очередь доведенное до крайности выражение меланхолического темперамента. Однако в зависимости от эпохи меланхоликов представляли по-разному: одни особенности выходили на первый план, другие затушевывались. В XVIII веке считалось, что у меланхоликов из-за преобладания черной желчи "кровь черная и густая… желчь густая, так и пасока  Пасока  --  бесцветная жидкость в теле человека и позвоночных животных, флегма, лимфа, суставная жидкость. для тела не питательна, и сок нервов или жил чувствительных не скоро движимый  --  словом сказать, все жидкости больше к густоте и вязкости склонны"  С. Г. Зыбелин. Слово о сложениях тела человеческого и о способах, как оные предохранять от болезней. 1777..

В отличие от холериков или сангвиников, подверженных сильным, но кратковременным страстям  --  гневу, страху или любви, меланхолики страдали от печали, которая могла снедать их всю жизнь, разрушая душу и тело. Печаль приводила к порче соков, запорам и неварению пищи, кошмарам и лунатизму, странным видениям и фобиям, бледности и слабости. Лечение даже самой легкой степени меланхолии было сопряжено с огромными трудностями. Врачам предстояло выяснить индивидуальные причины болезни, которые варьировались от наследственности и естественных склонностей до болезненных привычек (сладострастие, дурной режим дня, сидячая работа и излишнее размышление "об отвлеченных науках") и случайностей (отравление, испуг, следствие другой болезни). Симптомы и признаки также представляли собой букет противоположностей  --  отвращение к пище и волчий аппетит, запор и понос, бессонница и летаргия, нетерпение и фиксация на одной мысли или идее, панические страхи и любопытство. В литературе о меланхоликах особое место отводилось описанию устойчивых фантазий: одни представляли себя сделанными из стекла или песка, другие считали, что по ночам превращаются в волков, третьи боялись быть погребенными заживо.

Сгущенная кровь и разлитие черной желчи требовали разжижающих и охлаждающих лекарств, легкой пищи, движения на свежем воздухе, развлечения ума с помощью музыки или общения с приятными людьми. Великий врач лейденской школы Герман Бургаве успешно лечил меланхоликов вегетарианской диетой и запрещал им все напитки, кроме минеральных вод и сыворотки. Как и в случае истерики, полезными считались "оживляющие дух" пахучие лекарства (пилюли из асафетиды, камфары, бобровой струи), прохладные ванны и улучшающие кровообращение нарывные мази, прижигания и искусственные язвы  --  "заволоки" между лопаток.
К XVIII веку польза кровопусканий для меланхоликов была подвергнута сомнению: болезнь считалась сложной и требующей самого бережного обхождения. Зато с теми, кто от меланхолии переходил к следующей фазе  --  сумасбродству, мании, приступам безумия и потере рассудка,  -- не церемонились. Гуманное лечение состояло в обильных кровопусканиях, пиявках к вискам, лошадиных дозах камфары и внезапных ледяных ваннах ("сколько больной сможет снести"). В качестве же крайних мер практиковались кастрация, "сверление черепа" (трепанация) и заключение в тюрьму.


Ностальгия  --  "тоска о потерянии отечества"  --  долгое время рассматривалась как частный случай меланхолии. Она выражалась в остром желании увидеть родину, родственников, друзей, знакомые пейзажи и т. д. В Европе первыми жертвами болезни считались швейцарцы, вынужденные в погоне за деньгами покидать нищую (тогда) родину и отправляться на службу к европейским дворам. В России этот диагноз долгое время был скорее умозрительным: согласно переводным медицинским изданиям, ностальгия поражала в первую очередь слуг, недавно взятых из деревни в город. Однако на практике прислуге редко позволялись нервические недомогания: натура крестьян и других представителей низших социальных групп считалась слишком грубой и простой, чтобы поддаваться сложным душевным недугам и страдать от расслабления нервов. Сходные симптомы у простого народа могли квалифицироваться как "тоска".

Глубинную причину ностальгии видели в отрыве человеческого организма от родной среды обитания: гуморы, приспособившиеся к одному типу пищи и занятий, выработанные в согласии с тем или иным составом воздуха, приходили в расстройство и негодность, когда воздух, занятия и пища резко изменялись. Тогда "больные… вдаются в печаль, из которой ничто извлечь их не может, и впадают мало-помалу в уныние, от которого и совсем истаивают. У них нет аппетита, пульс становится лихорадочный; наконец, они ввергаются в смертную сухотку"  М. В. Чулков. Сельский лечебник. Ч. 1. Вып. 4. 1790.. Но, поскольку этиология болезни казалась простой и понятной, страдающим от ностальгии было показано щадящее по меркам того времени лечение  --  моцион на свежем воздухе, развлечения, отправка на родину, а в случае невозможности последнего средства, как ни парадоксально,  --  путешествия.


"Больной чувствует вдруг все роды болей: ему кажется, что жгут ему ногу, что ее крепко жмут, что оную терзают, что разрывают ее в куски и проч."  В. Бухан [У. Бьюкен]. Полный всеобщий домашний лечебник. Т. 3. 1813.. Ломота, подагра, ревматизм, колотье  --  каждый из этих терминов мог использоваться больными для описания жгучих болей в суставах нижних и, реже, верхних конечностей. Несмотря на внутреннюю форму слова "подагра", указывавшую на острую боль в ногах  Древнегреческое слово "подагра" образовано от πούς  --  "нога" и ἄγρα  --  "приступ, захват". Гиппократ связывал подагру с избыточным употреблением вина и роскошной едой (что было довольно проницательно, так как современные исследования демонстрируют связь между уровнем мочевой кислоты в крови  --  основной причиной острого артрита  --  и злоупотреблением алкоголем, красным мясом и жирами)., врачи различали истинную подагру (боль в суставах и сухожилиях ног); бродячую подагру; подагру, охватившую голову, желудок, почки; и ревматизм  --  подагрическую (воспалительную, острую) ломоту. В средневековой литературе подагра считалась аристократической болезнью. Это говорит не только о том, что люди осознавали связь болезней с образом жизни, но и о том, что одни и те же симптомы могли интерпретироваться по-разному в зависимости от социального статуса больного. Простонародные боли в коленях или пояснице назывались не подагрой, а ломотой.

Гуморальная медицина видела причины болезней в избытке или скудости жизненных соков и работы внутренних органов. Причины подагры и близких к ней недугов объяснялись сочетанием излишка и недостатка: расстроенный сон и избыток кислой пищи и напитков приводили к плохому пищеварению, недостаток естественного испарения  --  к застою соков, который выражался в блуждающей суставной и головной боли, постоянном переутомлении и слабости. Считалось, что в запущенном состоянии подагра могла переродиться в ипохондрию и истерию. В XVIII веке подагру связывали с малоподвижностью: так из болезни знати она стала болезнью ученых людей, а излишнее усердие к наукам заняло место в списке болезнетворных причин.

Подагру лечили типовыми методами, воздействуя в первую очередь на пищеварительный тракт и чередуя слабительные с клистирами. Людям крепкого сложения отворяли кровь; застоявшуюся внутри флегму приводили в движение нарывными пластырями и прижиганиями; ноющие конечности натирали "подагрическим бальзамом"  --  аналогом нынешней скипидарной мази  Чтобы получился подагрический бальзам, 50 капель горького коричного масла смешивали с двумя лотами, или 25,5 грамма, наружного жизненного бальзама, который, в свою очередь, состоял из терпентинного масла, или чистого скипидара, высушенного и мелко истертого венецианского мыла и виннокаменной соли. . Против острой ломоты применяли слабительные и прохладительные напитки, а также диету из бульона, каши-размазни и печеных яблок.


"Обмороки… состоят в оскудении наружных чувствований и сведения о самом себе или так называемого лишения памяти, причем и движение жизненное заметно ослабляется"  Чулков М. В. Сельский лечебник. Ч. 1. Вып. 4. 1790. . Классическая литература изобилует примерами женских обмороков и потери чувств, однако в медицинских трактатах обморок довольно долго не имел строгой гендерной привязки. Чувствительные мужчины сентиментализма могли упасть в обморок от сильного душевного порыва, не навлекая на себя подозрений в недостаточной мужественности.

Обмороки сопровождали тяжелые роды и истерические приступы (в специальной литературе их иногда называли синкопами), но могли быть и следствием кровопускания, добровольного аскетизма, зубной боли, долгого пребывания в спертом воздухе, вдыхания слишком сильных и тяжелых запахов на вредных производствах и угара. Избыток духов и одеколонов (розовых, фиалковых, туберозовых, мускусных), которые в Новое время служили одним из базовых средств гигиены, воздух больших собраний, театров и церквей, узкая одежда (не только женские корсеты, но и мужские жилеты и галстуки) порицались медиками в качестве причины обмороков у людей благородного сословия.

В рекомендациях по приведению в чувство "замершего" человека сочетались представления о пользе вольного воздуха и силе резких запахов. Сильнопахнущие вещества  --  уксус, нашатырь, нюхательную соль, а также хрен, чеснок, горчицу, лук, полынь, мяту  --  не только давали нюхать, но и привязывали к запястьям, ко лбу, к шее и верхней части живота, а также использовали в виде пластырей и припарок  И. Х. Керстенс. Наставления и правила врачебные. 1769.. Голову больного окуривали жжеными перьями и смачивали уксусом, терли виски  --  чтобы кровь прилила к мозгу и возобновила работу чувственных жил, перетягивали жгутами руки и ноги. С той же целью замершим пускали кровь, и они, как ни странно, иногда чувствовали облегчение.


До начала Нового времени аутоэротизм рассматривался как один из грехов против природы, но грех скорее простительный и широко распространенный. Занимавшиеся самоудовлетворением мужчины и женщины могли делать это в одиночку и группами, пользуясь воображением или медицинскими изданиями с анатомическими рисунками. Наряду с религиозным взглядом на "грех Онана"  Книга Бытия рассказывает, что Онан, внук Иакова, был вынужден жениться на Фамари, вдове своего старшего брата Ира. Родившийся у них ребенок считался бы сыном Ира, а не Онана и унаследовал бы все положенное первенцу имущество и скот, оставив Онана без наследства. Поэтому Онан практиковал coitus interruptus, изливая семя на землю в момент эякуляции и тем самым переводя половой акт из репродуктивного в сексуальный.  существовала и медицинская точка зрения, которая постепенно укрепляла свои позиции. Согласно гуморальной теории, все жидкости человеческого тела должны были находиться в здоровом равновесии. Это требование касалось как основных соков (крови, флегмы, желтой и черной желчи), так и дополнительных  --  урины, слюны, половых жидкостей. Их избыток или недостаток разрушали здоровье и делали тело вялым и болезненным. Поэтому медики видели в онанизме  --  пустой растрате мужского или женского семени  Представление о женском семени  --  слизистой жидкости, образующейся во влагалище или яичниках,  --  распространилось с развитием анатомии в эпоху Ренессанса.  --  большой вред здоровью и причину таких болезней, как эпилепсия, судороги, ломота, апоплексия, слепота, лихорадка, чахотка, оспа и сумасшествие. Но широких кругов эти идеи достигли лишь в XVIII веке, с публикацией трактата "Онанизм" (1760) лозаннского врача Симона Андре Тиссо. За полтора столетия трактат выдержал больше 60 переизданий только на французском языке, его копировали и издавали под чужими именами. По-русски он вышел в 1793 году и сразу был воспринят как предостережение.

Тиссо объяснял утрату жизненных сил, якобы происходящую в результате самовозбуждения, потерей полезной влажности и прекращением естественного испарения: мускулы сластолюбца увядают, семя теряет способность к зачатию и сохнет мозг. Потеря семени лишала кровь "бальзамического начала" и делала ее водянистой и бессильной, чем объяснялась склонность онанистов к скуке и самоубийству. Если же по какой-то случайности онанисты производили потомство, то оно носило на себе печать вырождения и родительской слабости: рахитичные и бледные "создания с косыми ногами, с несовершенным телесным развитием, с ранним умом, свойственным пожилому возрасту,  --  создания, которые с важным видом старика с потухшими глазами играют в куклы и прежде окончательной зрелости смотрят в могилу"  И. Браун. Об онанизме и о средствах снова восстановлять и укреплять здоровье, расстроенное онанизмом. 1860.. Страдающие онанизмом женщины были подвержены истерике и другим недугам матки, мучились от желтухи, болей в спине и судорог. На фоне мастурбации все остальные болезни извращались и принимали неправильное течение, что затрудняло их диагностику и лечение.

Врачи советовали не лечить болезнь, а предупреждать ее, избегая в воспитании детей всего, что могло бы возбудить в них раннее половое влечение и тягу к самоудовлетворению. Опасными были признаны разгорячающая пища (мясо, специи, сыр, шоколад, соленья), спиртные напитки, чай и кофе; свивальники и тесная одежда; непросвещенные кормилицы, которые успокаивали плачущего младенца поглаживанием гениталий; ранний выход в свет  --  словом, все, что так или иначе будоражило чувственность. Восходящее к Тиссо требование, чтобы дети спали с руками поверх одеяла, дожило до конца советского времени.

Взрослым предписывалось лечение спартанским образом жизни, строгой диетой на основе бульонов, каш и яиц всмятку и мыслями о супружестве, которые должны были удержать больного в рамках воздержанности (вот она, протестантская логика). Врачи также рекомендовали частую смену занятий, укрепляющие приемы хины и железных опилок, окуривание гениталий, зельтерскую воду и прохладный душ для нижней части тела.

Особое внимание уделялось чтению: романы, возбуждающие фантазию, и телесные движения, возбуждающие тело, считались одинаково вредоносными  A. Wenger. Lire l’onanisme. 2005.. Воображаемое отделяло онанизм от сладострастия и делало его гораздо более опасным предприятием: во-первых, тело возбуждалось "неестественным" образом; во-вторых, оно не испытывало непосредственное удовольствие, а повторяло прошлый опыт; в-третьих, "считалось, что преданный онанизму ограничивается самим собою и удаляется от общества, между тем как совокупление сближает человека с людьми и удаляет от одиночества"  И. Браун. Об онанизме и о средствах снова восстановлять и укреплять здоровье, расстроенное онанизмом. 1860.. Соответственно, порочные фантазии способствовали асоциальности, а борьба с онанизмом оказывалась борьбой медицины за успешное воспроизводство здорового общества и его целостность.


"У кого короткая и жирная шея, кто много пьет красного виноградного вина; трубачи и валторнисты, старые и многокровные люди обоего пола, приближающиеся к шестидесятому году своей жизни и имеющие долговременные душевные смущения и беспокойства, досады, страхи и гнев или превыше обыкновенных сил и не сообразуясь с оными, предаются любострастию и другим невоздержанностям, подвержены ударам более, нежели другие"  М. В. Чулков. Сельский лечебник. Ч. 1. Вып. 1. 1789.. 
То, что в прошлом называли ударом или апоплексией, по своим симптомам больше всего похоже на современный ишемический или геморрагический инсульт  --  закупорку мозгового сосуда тромбом или массивное кровоизлияние в мозг, которое может сопровождаться потерей сознания, сильным покраснением лица, обильным потоотделением и рвотой. О связи удара с параличом верхних и нижних конечностей и утратой речи писали античные врачи, но решающую роль в изучении удара сыграло открытие кровообращения.

Причину удара видели в расширении кровяных сосудов в мозгу, которые начинали давить на нервы и препятствовать течению жизненной силы. Симптомами были головокружение, онемение рук и ног, внезапное потемнение в глазах, короткие обмороки и ухудшение памяти. Наибольшую опасность удар представлял для людей "горячего темперамента"  --  холериков и сангвиников, которые обладали избытком крови и не всегда были способны придерживаться такой диеты, которая бы сдерживала этот избыток. Пряности, горячительные напитки, частые перемены жары и холода, приступы страха или отравления ядовитых паров и спертого воздуха  --  все это, согласно гуморальной теории, могло привести к удару.

Основные методы лечения были нацелены на возобновление нормальной циркуляции крови. Чтобы кровь отхлынула от головы, апоплексикам растирали ноги и парили их в горячей воде с солью и золой, пускали кровь из обеих рук попеременно, ставили соленые клистиры: в одном из старых руководств приводится рецепт клизмы с селедочным рассолом. Спать таким больным разрешалось только полусидя, чтобы голова была всегда выше остальных частей тела. Чтобы помешать крови из нижних конечностей приливать к верхним, ноги перетягивали жгутами или подвязками. При утрате речи и параличе лицевых мышц больным ставили "бальзамические пластыри"  Одним из самых популярных лекарств был пластырь Шифгаузена, состоявший из оливкового масла, венецианского мыла, венецианских белил, сурика, камфоры и бобровой струи, считавшийся средством от всех болезней и имевший, скорее всего, эффект плацебо. к запястьям и затылку и давали жевать имбирь и другие колющие язык пряности. Однако большинство старых руководств констатировало, что при хорошем исходе перенесенный удар все равно вернется через несколько лет.