На фреске со сценой Страшного суда из храма в селе Тазово Толстой горит в геенне огненной. Антиклерикальные настроения писателя, впоследствии приведшие к его отпадению от церкви, широко обсуждались общественностью. Критика церкви как института и неприятие церковных догматов

    не могли не сказаться на негативном отношении к Толстому в среде верующих. Фреска была написана с согласия прихожан.
Картина Наркиза Бунина произвела сильное впечатление на современников, многие остались возмущены изображением Толстого в одной рубахе. Сам художник утверждал, что уважает Толстого как писателя,

    но находит сомнительным его проповедничество. Рядом со Львом Николаевичем художник изобразил Илью Репина (фигура в голубой рубахе) и объяснил его присутствие тем, что Репин посвятил Толстому некоторое количество полотен (в том

    числе знаменитое изображение босого писателя), тем самым способствовав созданию культа Толстого.
Здесь обыгрывается известный факт из биографии Толстого  --  занятия на турнике во дворе его яснополянского дома. В дневниках писателя постоянно встречаются упоминания о занятиях гимнастикой, которая, по его мнению,

    важна так же, как умственный труд, и "необходима для развития всех способностей".
Толстой многократно бывал в Башкирии и называл ее "одним из самых… благодатнейших краев России". В тяжелые 1873–1874 годы  Из-за сильной засухи и трех лет неурожаев в 1873–1874 годах Самарскую губернию охватил голод.  он не только сам оказывал материальную помощь голодающему башкирскому

    населению, но и подробно описал происходящее в "Письме к издателям (О самарском голоде)", что способствовало активному сбору средств на нужды голодающих.
Задачей Ильи Глазунова было запечатлеть всю историю России в одной картине, а также показать ее место в общем ходе истории. Лев Толстой здесь (в правом нижнем углу)  --  один из тех, кто имел колоссальное влияние

    на современников и последователей. На груди у него висит табличка "Непротивление", которая воспроизводит один из главных принципов его религиозно-этического учения  --  непротивление злу насилием. Поднятый

    высоко вверх указательный палец намекает на справедливость этого принципа в условиях исторического процесса XIX–XX веков, а также напоминает об исключительной роли Толстого в сохранении и пропаганде религиозно-этических

    ценностей.
На картине изображен Толстой, работающий над статьей "Не могу молчать" (1908). Он не обращает внимания на окружающих его призраков (те бедствия, которые терзают его родину), потому что видит свою миссию не в том,

    чтобы отгонять призраков от себя, но в том, чтобы избавить от них Россию и установить мир, основанный на добре и любви.
Картина, известная также под названием "Отлученный", изображает Толстого не как "нового лжеучителя", который "дерзко восстал на Господа и на Христа Его"  Из "Определения Святейшего синода от 20–22 февраля 1901 года", № 557.,

    а как христианина, склонившего голову перед Господом в знак смирения:
"Бога же  --  духа, бога  --  любовь, единого бога  --  начало всего, не только не отвергаю, но ничего не признаю действительно существующим, кроме бога, и весь смысл жизни вижу только в исполнении

      воли бога, выраженной в христианском учении".
Карикатура отсылает к скульптуре бога Нила, которая находится в Музее Ватикана,  --  персонифицированному образу египетской

    реки. Нил изображен лежащим в окружении 16 мальчиков, которые олицетворяют 16 локтей  --  уровень подъема реки при разливе, а также детей Нила, то есть самих египтян, боготворящих реку. На карикатуре

    громада Толстого контрастирует с мелкими фигурками писателей, очевидно свидетельствуя о его литературном превосходстве. Влияние Толстого  --  писателя, публициста и философа  -- 

    на современников было столь огромным, что почти не находилось людей, которые были бы в состоянии оспорить его авторитет.
В карикатуре выражены точки зрения биолога Ильи Мечникова и Льва Толстого как на продолжительность жизни, так и на отношение к ней в целом. Подходы ученого и писателя могут быть описаны как научный (позитивный) и религиозный. Мечников в своих работах нередко критиковал взгляды писателя на вопрос о смысле жизни и смерти. Толстой, в свою очередь, скептически отзывался о научном знании, уточняя, что наука может считаться праздным занятием, если не пытается ответить на вопрос, "в чем состоит назначение и благо всех людей"  Лев Толстой. Путь жизни. 1911. . Кроме того, карикатурист обыгрывает идею писателя о преодолении страха смерти, которое зависит от образа жизни. Чем более человек живет в согласии и любви с ближним, тем менее ему стоит бояться смерти. В контексте этого, по Толстому, нет смысла оттягивать смерть, продлевая жизнь, но стоит заботиться о ее цели.
В том возрасте, в котором Толстой изображен на карикатуре, современники привыкли видеть его в крестьянском облачении,  --  здесь же писатель одет во фрак и модные клетчатые панталоны и держит в руке цилиндр. Однако Толстой, ориентируясь на образ жизни русского мужика, продолжал быть дворянином, а значит, по мнению автора, и "рабочий костюм" его должен быть соответствующим, дворянским.
Художник Кулик признается, что творчество Толстого всегда восхищало его. Он решил использовать образ писателя для рассказа о культурном наследии человечества, сочетающем в себе "высокое" и "низкое".

    Поскольку Толстой ставил естественное выше культурного, то место "высокого" отведено природным существам  --  курам. Культура же (в лице писателя Толстого) помещена уровнем ниже. Работа Кулика  -- 

    это не попытка высмеять образ Толстого, а скорее желание показать, как идеология писателя воспринимается теперь. По мнению художника, главная метафора идеологии Толстого в современном

    представлении  --  это его уход. Она разносится в среде морализаторской литературы так же быстро, как происходят все процессы в жизни куриного сообщества. Образ Толстого, а точнее его философия, фигурирует

    в инсталляции как способ критики автором современного подхода к культурным процессам.
Толстой так и не появляется на сцене, присутствуя только за кадром. Главная роль отдана Софье Андреевне, которая участвует одновременно в двух историях:

    одна основана на семейной драме писателя, другая  --  на его произведениях.
Современникам, в том числе сыну Льва Николаевича  --  Льву, фильм показался возмутительным. Критика ругала картину за спекуляции и изображение интимных сторон жизни писателя; за то, что все герои картины "выставлены

    в самом отвратительном свете". Ругали финальную сцену: Христос принимает на Небеса умершего писателя. Толстой показан в фильме мятущимся и тяжело переносящим свое положение, которое было непростым в последний период

    его жизни в силу семейных и прочих обстоятельств.
Сбежавший от семьи герой встречает ушедшего из дома Толстого. Писатель и мальчик поначалу не могут найти общего языка, однако потом герои путешествуют вместе, попадают в разные истории и в итоге решают вернуться домой.

    Толстой здесь  --  наставник Индианы, он делится с ним своей мудростью и при расставании дарит Библию (точнее, обменивает ее на бейсбольные карточки Индианы).
Фильм демонстрирует, как философия Толстого влияет на умы людей. Студент Латвийского университета пишет курсовую работу по педагогическим взглядам писателя, однако постепенно начинает сходить с ума.
Картина рассказывает об основных событиях последнего года жизни Толстого. Но его образ в фильме вторичен, в отличие от героини Софьи Андреевны — жены писателя, соперничающей с близким

    другом и последователем Толстого, Владимиром Чертковым  Владимир Чертков (1854–1936)  --  редактор и издатель Льва Толстого, лидер толстовства.,

    за право быть максимально близкой к супругу.
Режиссер Тихомиров (художник из ленинградской группы "Митьки") использует образ Толстого, чтобы точнее рассказать историю музыканта Бориса Гребенщикова. По его мнению, оба героя сходны "в своих заблуждениях и достижениях"  -- 

    поэтому он выбрал прием построения одной биографии через другую.
История о жизни Толстого была написана приятелями-москвичами Алексеем Охрименко, Сергеем Кристи и Владимиром Шрейбергом в 1947–1953 годах и впоследствии получила широкое распространение как анонимная. Публикация оригинального

    текста относится к началу 1990-х. Существует несколько вариантов песни с названиями "Жил-был великий писатель", "Я родственник Лёвы Толстого", "В старинном и знатном семействе", "В деревне

    той, Ясной Поляне" и др. Главное отличие авторского текста от его вариантов в том, что в последних появляется образ незаконнорожденного сына писателя, с которым идентифицирует себя лирический герой и, напоминая о своем

    происхождении, просит подаяние. В некоторых вариантах упомянута судьба Катюши Масловой, героини романа "Воскресение", который "читать невозможно без слез", а также фигурируют Плеханов и Ленин  --  как

    личности, полярно оценивающие значимость Толстого. Любопытны альтернативные варианты смерти Толстого: по одной версии, он умер от скарлатины, по другой  --  погиб под Севастополем в чине генерала, сразив много фашистов,

    но продолжает олицетворять весь комплекс коммунистических идей.
Во всех песнях образ Толстого контрастирует с образом его жены Софьи Андреевны, которая в одном из вариантов "продалась доллару, теперь в Америке живет". Сам же писатель выступает как мученик, страдавший в браке

    с ней, а потому ищущий утешения либо в отъезде, либо в общении со "славянами" и "неграми различных мастей", либо в любви. В современной культуре можно встретить все варианты исполнения,

    вплоть до танцевальных.
Песню группы "Вежливый отказ" про заблудившегося в двух соснах старика следует рассматривать в том числе в контексте музыкального альбома "Герань" и вообще всего

    творчества группы, которая много поет о войне, судьбе и выборе.
Песня гедонистической инди-панк-группы из Берлина Bonaparte поется от имени молодого человека, которому нравится эрудированная девушка, знающая очень много обо всем (санскрит, экономику, Джеймса Джойса, Толстого). Он же любит более простые

    вещи (ее голос, ее волосы, рок-н-ролл) и просто хочет с ней встретиться, рифмуя "Толстой" и "плейбой" (возможно, это намек на этическое учение писателя, проникнутое христианским самоограничением).
"…Когда у вас будет побольше свободного времени, прочитайте книгу Толстого, которая называется „Война и мир“, и вы увидите, что все пространные исторические рассуждения, которые ему, вероятно, казались

      самым лучшим в книге, когда он писал ее, вам захочется пропустить, потому, что, даже если

      когда-нибудь они и имели не только злободневное значение, теперь все это уже неверно и неважно, зато верным и важным и неизменным осталось изображение людей и событий. Не верьте, если критики станут объяснять,

      какой должна быть книга, исходя из требований сиюминутной моды. Все хорошие книги сходны в одном: то, о чем в них говорится, кажется достовернее, чем если бы все это было на самом деле, и, когда вы дочитали до конца,

      вам кажется, что все это случилось с вами, и так оно навсегда при вас и остается: хорошее и плохое, восторги, печали и сожаления, люди и места и какая была погода. Если вы умеете все это дать людям, значит,

      вы  --  писатель".
Толстой, по мнению Хемингуэя, не совсем верно расставил акценты в романе. Философские отступления, обильно представленные в тексте, вызвали недоумение у некоторых современников, потому что казались неорганично вписанными в сюжет

    и не всегда логичными в изложении.
"Люди знали, что весну им принесет большой человек с левого берега. Он всегда приходил внезапно, хотя все его ждали, как ждут осенью снега, в засуху  --  дождя, а теперь  --  тепла и пробуждения

      уставшего от зимы мира. <…>
     <…>
     Его последние шаги сопровождались всеобщим криком: великан пересек реку и разбудил ее. За его спиной по всей ширине русла вовсю уже двигался, шумел, трещал ползущий лед. Льдины лопались, наползая одна на другую, топорщились, словно собираясь вылезти из воды, и грозно рушились, дробясь.

         <…>      Толстой выдохнул тяжко, потом так же тяжело втянул в себя воздух. И произнес уже спокойным, негромким голосом:     
      --  Делайте добро.      Толпа замерла.       --  И спасетесь.      Толпа выдохнула с невероятным облегчением".
 В главе "Лев Толстой" говорится, как вместе с писателем в селение пришла весна. Толстой, шагая по реке, ускорил ее освобождение из-подо льда, а слух людей усладил проповедью добра. Детям же рассказал

    историю про клопика. Писатель предстает долгожданным божеством, которое является на помощь людям и возвещает новую жизнь. Именно так Толстой воспринимался последователями толстовства, которые уверовали в силу его проповедей и учения

    в целом.
"Лев Толстой очень любил детей, и все ему было мало. Приведет полную комнату, шагу ступить негде, а он все кричит: „Еще! Еще!“"
"Лев Толстой очень любил детей. Однажды он шел по Тверскому бульвару и увидел впереди Пушкина. „Конечно, это уже не ребенок, это уже подросток,  --  подумал Лев Толстой,  --  все равно,

      дай догоню и поглажу по головке“. И побежал догонять Пушкина. Пушкин же, не зная толстовских намерений, бросился наутек. Пробегая мимо городового, сей страж порядка был возмущен неприличной быстротою бега в людном месте и бегом устремился вслед с целью остановить. Западная пресса потом писала, что в России литераторы подвергаются преследованиям со стороны властей".
"Лев Толстой очень любил детей. Бывало, приведет в кабинет штук шесть, всех оделяет. И надо же: вечно Герцену не везло  --  то вшивый достанется, то кусачий. А попробуй поморщиться  -- 

      хватит костылем".
Литературные анекдоты "Веселые ребята", рассказывающие о писателях, которые связаны друг с другом абсурдными отношениями, напрямую отсылают к юмористическим текстам о великих в творчестве Даниила Хармса. В текстах

    Лев Толстой выступает как писатель, знаменитый своими педагогическими взглядами. Создание "Азбуки" и педагогических работ, открытие яснополянской школы и разработка приемов и методов обучения детей  -- 

    всем этим Толстой активно занимался с конца 1850-х годов.
"Граф Т. всю жизнь обучался восточным боевым приемам. И на их основе создал свою школу рукопашного боя  --  наподобие французской борьбы, только куда более изощренную. Она основана на обращении силы и веса атакующего

      противника против него самого с ничтожной затратой собственного усилия. Железная Борода достиг в этом искусстве высшей степени мастерства. Именно эта борьба и называется „непротивление злу насилием“, сокращенно „незнас“,

      и ее приемы настолько смертоносны, что нет возможности сладить с графом, иначе как застрелив его".
Главный герой романа граф Т. (он же Железная Борода)  --  непобедимый борец со злом, авантюрист, мастер единоборства "незнас", любитель оружия и меткий стрелок. Прототипом графа стал Лев Толстой, превратившийся

    в супергероя. Железная Борода стремится в Оптину пустынь  --  и по пути борется с врагом, ведет философские беседы с попутчиками и встречными людьми. Впоследствии граф Т. узнает, что он герой книги, над

    которой работает группа авторов по заказу издательского дома, желающего всеми способами разрекламировать "проект". Вместе с авторским замыслом меняется и судьба графа Т.
" --  Честно говоря, не то, что вы называете поэзией, и не по тем же причинам.

      Вы-то оба пишете, так что у вас, естественно, другое восприятие. Уитмен, вот кто меня интересует.       --  Уитмен?       --  Да. Он  --  ярко выраженный этический

      фактор.       --  К стыду своему должен сказать, что ровным счетом ничего о нем не знаю. А ты, Том?      Том смущенно кивнул.       --  Так вот,  -- 

      продолжал Бэрн,  --  у него есть вещи и скучноватые, но я беру его творчество в целом. Он грандиозен  --  как Толстой. Оба они смотрят фактам в лицо и, как это ни странно для таких разных людей,

      по существу выражают одно и то же.       --  Тут я пасую, Бэрн,  --  сознался Эмори.  --  Я, конечно, читал „Анну Каренину“ и „Крейцерову сонату“, но 

      вообще-то Толстой для меня  --  темный лес.       --  Такого великого человека не было в мире уже много веков!  -- убежденно воскликнул Бэрн.  --  Вы 

      когда-нибудь видели его портрет, видели эту косматую голову?"  Пер. Марии Лорие.

    
В Принстонском университете главный герой Эмори Блейн знакомится с Бэрном Холидэем. В одну из бесед Эмори узнает, что Бэрн способен не только на критику социальной системы  --  он открыт и другим областям,

    в том числе экономике и литературе. Поскольку его интересовали пацифистские идеи, он читал и Толстого. Беседа приятелей строится в виде интервью, во время которого Бэрн рассказывает о своих литературных предпочтениях.

    Толстой расценивается героем романа как великий писатель, умеющий выражать правду и не страшащийся описывать ее. Творчество Толстого выступает эталоном, через сопоставление с которым возможно определить значимость других литературных

    деятелей.
"У него удивительные руки  --  некрасивые, узловатые от расширенных вен и все-таки исполненные особой выразительности и творческой силы. Вероятно, такие руки были у Леонардо да Винчи. Такими руками можно

      делать всё. Иногда, разговаривая, он шевелит пальцами, постепенно сжимает их в кулак, потом вдруг раскроет его и одновременно произнесет хорошее, полновесное слово. Он похож на бога, не на Саваофа или

      олимпийца, а на этакого русского бога, который „сидит на кленовом престоле под золотой липой“, и хотя не очень величествен, но, может быть, хитрей всех других богов".
В заметках Горький наделяет Толстого чертами творца, которому доступны тайны мироздания. Руки писателя  --  средство выражения его мысли, посредством их он изображает эту реальность и в таком виде предлагает ее зрителю.
Некогда некто изрек "Сапоги суть выше Шекспира". Дабы по слову сему превзойти британца, сапожным Лев Толстой мастерством занялся, и славы достигнул. Льзя ли дальше идти, россияне, в искании славы? Вящую Репин стяжал, когда: "Сапоги, как такие, Выше Шекспира, ― он рек, ― сапоги, уснащенные ваксой, Выше Толстого". И вот, сосуд с блестящим составом Взявши, Толстого сапог он начал чистить усердно.
В стихотворении обыгрывается увлечение графа Толстого сапожным делом, начавшееся в конце 1880-х годов, когда писатель приобрел сапожный инструмент и начал шить обувь (пара ботинок была даже выполнена Толстым по заказу

    Афанасия Фета). Философа Владимира Соловьева, бывшего с Толстым в полемике, вдохновил наивный взгляд Толстого на творчество Шекспира и на искусство в целом:
"Помню то удивленье, которое я испытал при первом чтении Шекспира. Я ожидал получить большое эстетическое наслаждение. Но, прочтя одно за другим считающиеся лучшими его произведения: „Короля Лира“, „Ромео

      и Юлию“, „Гамлета“, „Макбета“,  --  я не только не испытал наслаждения, но почувствовал неотразимое отвращение, скуку и недоумение о том, я ли безумен, находя ничтожными

      и прямо дурными произведения, которые считаются верхом совершенства всем образованным миром, или безумно то значение, которое приписывается этим образованным миром произведениям Шекспира".
Обликом                  своим                               белея, Лев Толстой        

                      заюбилеил. Травояднее,

                              чем овцы, собираются толстовцы. В тихий вечер льются речи с Яснополянской дачи: "Нам противна

                         солдатчина. Согласно

                        нашей                                веры, не надо

                      высшей меры". Тенорками ярыми орут:

                "Не надо армий!" (Иной коммунист  --                                       железный

      не слишком  --  тоже

                 вторит                        ихним мыслишкам.) Неглупый,

      
 
по-моему,                                         лозунг кидается. Я сам

                  к Толстому                                начал крениться. Мне нравится        

                      ихняя                                     агитация, но только…

                           не здесь,                                    а за границей. Там бы               вы,                       не снедаемы ленью, поагитировали

                                  страну чемберленью. Но если

                      буржуи                              в военном раже  --  мы будем

                        с винтовкой                                        стоять на страже.
Стихотворение было впервые опубликовано в газете "Комсомольская правда" 18 сентября 1928 года и написано по  случаю празднования столетия со дня рождения Толстого. Вегетарианство Толстого подается в тексте

    как отрицание и неприятие розни и крови, что восходит к одному из главных религиозно-этических принципов писателя  --  непротивлению злу насилием. В тексте воспроизводятся высказывания толстовцев на вечере 14 сентября

    1928 года в Политехническом музее: они выступали в том числе за упразднение Красной армии и прекращение карательной политики против врагов Советского Союза. Сам Маяковский придерживался противоположной точки зрения.
Происхождение этого мема, как и большинства мемов, проследить трудно. Но очевидно, что он является одной из многочисленных вариаций другого, обсценного (наиболее близкий по смыслу вариант: "На словах ты Лев Толстой,

    а на деле хрен пустой").
Дудл  --  это заставка, которую использует Google в качестве альтернативного логотипа, чтобы напомнить интернет-пользователям о значительных событиях культуры и истории. Нередко это юбилеи или дни рождения

    известных людей: так, Google посвятил дудл 186-летию Льва Толстого, рассказав о писателе

    и его самых известных произведениях  --  "Войне и мире", "Анне Карениной" и "Смерти Ивана Ильича".  