Не грузись, Илья. В 1905-м с них спросили. Из "Повести о днях моей жизни" Ивана Вольнова, друга М. Горького, писателя-деревенщика, эсера: "Жили-были, да дожили!..
   В столовой Мымза бил посуду. Голован с Рыболовом дрались из-за серебряной разливной ложки. Кузя Любавин бросал в окно книги.
   Борис Горбушкин старательно сдирал со стен обои, следя за тем, чтобы не уцелело клочка.
   -- Помогай читать книги! -- кричал ему Кузя.
   Бегая по комнате с длинной трубкой в зубах, Илья Барский рычал, хватал стулья и швырял их в стены, прыгал, цепляясь руками за люстры, и звонкие, нежные хрусталики, как слезы, летели на загаженный пол. Принеся со двора лом, Илья перебил все уцелевшие статуэтки и принялся за камин.
   Со стен кабинета срывали оружие; кухонными ножами и стамесками взламывали столы.
   В дверях стоял шахтер и скалил зубы.
   Я вышел на улицу.
   Окруженный толпою мужиков, в прихожей стоял на коленях князь Осташков.
   Саша Астатуй, наставляя в лицо его вилы, истошно кричал:
   -- Кланяйся мне в ноги!.. Кланяйся мне в ноги!.. Заколю!..
   Помещик кланялся, сзади его били кулаками по затылку.
   Протискался Барский.
   -- Это что у вас тут? А-а, козла защучили!..
   Схватив князя за шиворот, заорал:
   -- Топить его!..
   С гиком и бранью потащили топить.
   Вода в пруду застыла. Сажени на полторы от берега прорубили прорубь и бросили в нее полумертвого от ужаса князя. Пруд был засоренный, мелкий, вода доходила только до пояса. Илья толкал голову Осташкова вниз, под лед, а он царапался и кусал Илью за руки, выл. Из-под холеных ногтей его сочилась кровь, лицо было покрыто кровоподтеками, ссадинами, синяками. Тогда лед прорубили в другом месте, где глубже. Выхватив у Дениски из рук рапиру, которую он стащил в кабинете, Барский, гогоча, взмахнул ею над головой помещика. Осташков выпучил глаза и окунулся. Рапира ударила по ноге Касьяна-сотского.
   -- Ах ты, стерва! -- завыл Касьян, хватаясь за ногу.-- Что ты мне наделал?
   Толпа хохотала, улюлюкала, прыгала вокруг проруби. Всем понравилась затея Барского.
   -- Сторонись! -- кричал он, замахиваясь рапирой.
   Осташков окунулся и не показывался из воды.
   -- Эге, брат, так не годится, -- загалдели мужики, вытаскивая его из проруби. -- Такого уговору не было, чтобы нырять за раками!..
   В доме его обули в лапти, на плечи набросили рваный зипун дяди Саши, а того нарядили в кучерскую бархатную безрукавку и шапку с павлиньим пером. Посадили помещика в навозную колымагу, запряженную пегой клячей, сунули старику лакею вожжи в руки.
   -- Поезжайте, куда угодно!..
   Старая, больная лошадь захромала, судорожно закачалась -- пары распускает! -- и медленно потащила колымагу.
   Толпа свистела.
   Прибежал запыхавшийся Мухин.
   -- Барыню нашли в колоде!
   Клячу остановили и привели растерянную толстую княгиню.
   -- Лезь!
   Она села покорно.
   -- Трогай!
   Колымага медленно поплелась, подскакивая на кочках, скрипя немазаными колесами.
   Кто-то швырнул на колени Осташкова куделю фальшивых волос, в суматохе съехавшую с головы княгини.
   Занималось утро".


social/texts/fbtexts.txt:DataBaseItem: 11_5758181c5dd2dc1a2455f34c