Pero cuando dejaron desnudo al niño y vio sus brazos, tan delgaditos, tan diminutos, los pies de color azafranado, hasta en los dedos mayores, que eran muy distintos de otros dedos; y al ver, también, que la comadrona apretaba aquellos brazos que querían abrirse y los cerraba como si tuvieran muelles blandos, y cómo le movía para envolverle en las vestiduras de hilo, Levin sintió tanta lástima de aquel ser y tanto temor de que Elisaveta Petrovna le hiciera daño, que retuvo las manos de la comadrona.
Но когда его обнажили и мелькнули тоненькие-тоненькие ручки, ножки, шафранные, тоже с пальчиками, и даже с большим пальцем, отличающимся от других, и когда он увидал, как, точно мягкие пружинки, Лизавета Петровна прижимала эти таращившиеся ручки, заключая их в полотняные одежды, на него нашла такая жалость к этому существу и такой страх, что она повредит ему, что он удержал ее за руку.