Y de repente, de aquel mundo misterioso y terrible, tan lejos de la vida ordinaria, en el que había vivido aquellas últimas veintidós horas, Levin se sintió transportado a su mundo habitual, a su mundo de antes, y que ahora encontraba iluminado por una luz de felicidad tan radiante que no la pudo soportar.
И вдруг из того таинственного и ужасного, нездешнего мира, в котором он жил эти двадцать два часа, Левин мгновенно почувствовал себя перенесенным в прежний, обычный мир, но сияющий теперь таким новым светом счастья, что он не перенес его. Натянутые струны все сорвались.