Y aquella sonrisa era tan persuasiva y bondadosa que, notando involuntariamente su propia debilidad, Alexey Alejandrovich, sugestionado por ella, se sintió dispuesto a creer cuanto le dijera su cuñado. –Ana no lo dirá nunca –continuó Oblonsky–. Pero sólo hay una salida posible; sólo hay algo que ella puede desear.
Добрая улыбка была так убедительна, что невольно Алексей Александрович, чувствуя свою слабость и подчиняясь ей, готов был верить тому, что скажет Степан Аркадьич. -- Она никогда не выскажет этого. Но одно возможно, одного она может желать, -- продолжал Степан Аркадьич, -- это -- прекращение отношений и всех связанных с ними воспоминаний.