–¿Quien es ese Vronsky? –preguntó Levin. Y el entusiasmo infantil que inundaba su rostro cedió el lugar a una expresión aviesa y desagradable.
-- Что такое Вронский? -- сказал Левин, и лицо его из того детски-восторженного выражения, которым только что любовался Облонский, вдруг перешло в злое и неприятное.