Levin lo atribuía a sus méritos, sin saber que Metrov, después de haber hablado de ello con todos sus íntimos, no dejaba de aprovechar cuantas ocasiones se le presentaban para tratarlo con cada hombre que encontraba dispuesto a escucharle, y que hallaba, por otra parte, un gran placer en hablar de una cuestión que le apasionaba y que él, el gran sabio, no veía aún clara.
Самолюбие его было польщено тем, что такой ученый человек так охотно, с таким вниманием и доверием к знанию предмета Левиным, иногда одним намеком указывая на целую сторону дела, высказывал ему свои мысли. Он приписывал это своему достоинству, не зная того, что Метров, переговорив со всеми своими близкими, особенно охотно говорил об этом предмете с каждым новым человеком, да и вообще охотно говорил со всеми о занимавшем его, неясном еще ему самому предмете.