El grito era tan terrible que Levin ni siquiera pudo levantarse, como otras veces –de un salto– y correr a la alcoba, sino que se quedó sentado, inmóvil, con la respiración cortada, mirando al doctor aterrada a interrogativa.
Крик был так страшен, что Левин даже не вскочил, но, не переводя дыхания, испуганно-вопросительно посмотрел на доктора. Доктор склонил голову набок, прислушиваясь, и одобрительно улыбнулся.