Le constaba que su única salvación respecto a la gente consistía en ocultarles sus heridas. Y eso había intentado durante dos días, pero ahora le faltaban las fuerzas para proseguir lucha tan desigual.
Он знал, что единственное спасение от людей -- скрыть от них свои раны, и он это бессознательно пытался делать два дня, но теперь почувствовал себя уже не в силах продолжать эту неравную борьбу.