Y lo hacía así a pesar de reconocer que en la mayor parte de Rusia –la zona oriental–, la renta era aún nula; que el sueldo para las nueve décimas partes de la población rusa –de ochenta millones de habitantes– significaba sólo no morirse de hambre, que, en fin, el capital no estaba representado sino por los instrumentos de trabajo más primitivos. En muchas cosas, Metrov no estaba de acuerdo con los economistas, y tenía su teoría propia respecto a la remuneración de los obreros, teoría que expuso de manera detallada.
Хотя он и должен был признать, что в восточной, самой большой части России рента еще нуль, что заработная плата выражается для девяти десятых восьмидесятимиллионного русского населения только пропитанием самих себя и что капитал еще не существует иначе, как в виде самых первобытных орудий, -- но он только с этой точки зрения рассматривал всякого рабочего, хотя во многом и не соглашался с экономистами и имел свою новую теорию о заработной плате, которую он и изложил Левину.