Su mirada lúcida y serena sorprendió a Vronsky. –Mi decisión está tomada. Puede usted pisotearme en el barro, hacerme objeto de irrisión ante el mundo; pero no abandonaré a Ana y no le dirigiré jamás a usted una palabra de reproche –continuó Alexey Alejandrovich–.
Я хочу подставить другую щеку, я хочу отдать рубаху, когда у меня берут кафтан, и молю бога только о том, чтоб он не отнял у меня счастье прощения! -- Слезы стояли в его глазах, и светлый, спокойный взгляд их поразил Вронского. -- Вот мое положение.