–Bien, que el papá lo vea –dijo Elisabeta Petrovna, levantando y acercando una forma extraña, colorada, que se movía–––. Pero esperen un momento; antes tenemos que arreglarle. Y Elisabeta Petrovna puso aquella forma movible y colorada –el niño– sobre la cama, le desenvolvió, le echó polvos en sus carnecitas, separando, cuidadosamente con un dedo, sus junturas, sus arruguitas, y le vistió de nuevo.
-- Ну вот, пускай папа посмотрит, -- сказала Лизавета Петровна, поднимая и поднося что-то красное, странное и колеблющееся. -- Постойте, мы прежде уберемся, -- и Лизавета Петровна положила это колеблющееся и красное на кровать, стала развертывать и завертывать ребенка; одним пальцем поднимая и переворачивая его и чем-то посыпая.