Cuando Levin, al despertar aquella mañana, comprendió que había llegado el momento del alumbramiento, resuelto a sostener el valor de su esposa, se había prometido no pensar en nada, ocultar sus emociones y, sobre todo, su intranquilidad y su incertidumbre durante las cinco horas que, según los entendidos, debía durar la prueba, y mantener el ánimo sereno para consolarla y animarla con su presencia.
С той минуты, как он проснулся и понял, в чем дело, Левин приготовился на то, чтобы, не размышляя, не предусматривая ничего, заперев все мысли и чувства, твердо, не расстраивая жену, а, напротив, успокоивая и поддерживая ее храбрость, перенести то, что предстоит ему. Не позволяя себе даже думать о том, что будет, чем это кончится, судя по расспросам о том, сколько это обыкновенно продолжается, Левин в воображении своем приготовился терпеть и держать свое сердце в руках часов пять, и ему это казалось возможно.