Levin comprendió por aquel gesto que Ana estaba descontenta de sí misma, pesarosa de haber hablado de sí. –¿Y usted qué hace? –dijo dirigiéndose ahora directamente a Levin–. Pasa usted por ser un mal ciudadano, pero yo he tomado siempre su defensa...
И теперь тем более, -- сказала она с грустным, доверчивым выражением, обращаясь по внешности к брату, но, очевидно, только к Левину. -- И теперь, когда мне так нужно какое-нибудь занятие, я не могу. -- И, вдруг нахмурившись (Левин понял, что она нахмурилась на самое себя за то, что говорит про себя), она переменила разговор. -- Я знаю про вас, -- сказала она Левину, -- что вы плохой гражданин, и я вас защищала, как умела.