Constantino olvidaba siempre la parte áspera y difícil de su carácter, la que hacía tan ingrato el tratarle. Sólo ahora, al ver su rostro, al distinguir el movimiento convulsivo de su cabeza, lo recordó.
Самое тяжелое и дурное в его характере, то, что делало столь трудным общение с ним, было позабыто Константином Левиным, когда он думал о нем; и теперь, когда увидел его лицо, в особенности это судорожное поворачиванье головы, он вспомнил все это.