Cogió con sus manos blancas uno de los dedos de su guante de piel y lo estiró. –Es como este guante. Si usted, sin estirarlo, trata de romperlo, le parecerá difícil. Pero tire cuanto pueda, oprima con el dedo y se romperá. Karenin, con su amor al trabajo, su honradez y su tarea, está estirando hasta el máximo... ¡Y hay una presión ajena y bastante fuerte! –concluyo el doctor, arqueando las cejas, significativo. –¿Estará usted en las carreras? –añadió, mientras bajaba la escalera dirigiéndose a su coche–. ¡Sí, sí, ya comprendo que eso ocupa mucho tiempo! –exclamó en respuesta a algo que le dijera Sludin y no había entendido bien.
-- А вот что, -- сказал доктор, махая через голову Слюдина своему кучеру, чтоб он подавал. -- Вот что, -- сказал доктор, взяв в свои белые руки палец лайковой перчатки и натянув его. -- Не натягивайте струны и попробуйте перервать -- очень трудно; но натяните до последней возможности и наляжьте тяжестью пальца на натянутую струну -- она лопнет. А он по своей усидчивости, добросовестности к работе, -- он натянут до последней степени; а давление постороннее есть, и тяжелое, -- заключил доктор, значительно подняв брови. -- Будете на скачках? -- прибавил он, спускаясь к поданной карете. -- Да, да, разумеется, берет много времени, -- отвечал доктор что-то такое на сказанное Слюдиным и нерасслышанное им.