Pero a la vez miró al joven de la poddiovka a hizo un movimiento convulsivo con el cuello y cabeza –como si le apretase la corbata–, que Constantino conocía bien, y una expresión salvaje, dolorida, feroz, se pintó de repente en su rostro.
Но в ту же секунду он оглянулся на молодого человека и сделал столь знакомое Константину судорожное движение головой и шеей, как будто галстук жал его; и совсем другое, дикое, страдальческое и жестокое выражение остановилось на его исхудалом лице.