Sin este deseo, que aumentaba constantemente, de ser fibre, de no tener escenas desagradables cada vez que había de salir a la ciudad, para las juntas o las cameras, Vronsky habría estado completamente satisfecho de su vida.
Если бы не это все усиливающееся желание быть свободным, не иметь сцены каждый раз, как ему надо было ехать в город на съезд, на бега, Вронский был бы вполне доволен своею жизнью.