La crueldad con que Vronsky atacaba aquel pequeño mundo que ella se había constituido para mejor soportar su aislamiento del otro, de la sociedad, la injusticia con que la inculpaba de falta de naturalidad en lo que hacía, la hicieron estallar.
Эта жестокость его, с которой он разрушал мир, с таким трудом построенный ею себе, чтобы переносить свою тяжелую жизнь, эта несправедливость его, с которой он обвинял ее в притворстве, в ненатуральности, взорвали ее.