Esteban Arkadievich sabía que cuando Karenin se ponía a hablar de lo que estaban pensando o haciendo «ellos» (aquellos mismos que no querían aceptar sus proyectos y, según decía, eran la causa de todo el mal que padecía Rusia), significaba que la conversación tocaba a su fin. Por este motivo, con mucho gusto renegó del principio de libertad y se mostró de acuerdo con Alexey Alejandrovich, el cual, al fin, quedó callado, hojeando su manuscrito.
Степан Аркадьич знал, что когда Каренин начинал говорить о том, что делают и думают они, те самые, которые не хотели принимать его проектов и были причиной всего зла в России, что тогда уже близко было к концу; и потому охотно отказался теперь от принципа свободы и вполне согласился. Алексей Александрович замолк, задумчиво перелистывая свою рукопись.