–Pero no como el difunto Nikoleñka. Llegasteis a quereros mucho –concluyó Levin. Y añadió–: ¿Por qué no confesarlo? A veces me reprocho al pensar que acabaré olvidándole. ¡Qué hombre tan admirable y tan terrible era mi hermano Nicolás! Sí... Y ¿de qué hablábamos? –preguntó tras un silencio.
-- Но не так, как с Николенькой покойным... вы полюбили друг друга, -- докончил Левин. -- Отчего не говорить? -- прибавил он. -- Я иногда упрекаю себя: кончится тем, что забудешь. Ах, какой был ужасный и прелестный человек... Да, так о чем же мы говорили? -- помолчав, сказал Левин.