Ленинградская фонологическая школа

Ленингра́дская (Петербу́ргская) фонологи́ческая шко́ла (ЛФШ) — одно из направлений в современной фонологии, возникших на основе учения И. А. Бодуэна де Куртенэ о фонеме (наряду с Московской фонологической школой (МФШ), представителями которой были Р. И. Аванесов, В. Н. Сидоров, А. А. Реформатский и другие учёные)Виноградов В. А. . Основателем школы является Л. В. ЩербаВиноградов В. А. . Среди других её представителей — Л. Р. Зиндер, Л. В. Бондарко, М. И. Матусевич.

Основной принцип подхода ЛФШ к единицам звукового уровня языка — стремление связать лингвистическую природу фонемы с её ролью в речевой деятельности. В учении школы фонема рассматривается как обеспечивающая использование материальных явлений (движений артикуляционного аппарата и производимых им акустических эффектов) для образования значащих единиц языка. Таким пониманием фонемы определяется интерес представителей ЛФШ к материальным свойствам звуковых единиц, их обращение к экспериментальной фонетике и методам анализа речиБондарко Л. В. .

Важное место в деятельности ЛФШ занимают изучение фонетики различных языков с целью выявления общих закономерностей использования материальных средств, исследование фонетики и фонологии спонтанной речи, в которой отсутствуют условия для реализации «идеального фонетического облика слова», а также прикладные аспекты исследования речи: анализ звуковых нарушений при афазиях, заикании и тугоухости, создание методик автоматического анализа и синтеза речи, исследование статистических характеристик звуковых единиц, необходимое для создания испытательных тестов в технике связи, разработка методики преподавания неродного языка, в том числе русского как иностранного.

Со времён Л. В. Щербы последователи ЛФШ принимают участие в деятельности основанной им Лаборатории экспериментальной фонетики при филологическом факультете СПбГУ, ныне носящей имя основателя.

 История

thumb|left|150px|И. А. Бодуэн де Куртенэ
thumb|150px|Н. В. Крушевский

Первым мысль о несовпадении физической природы звуков с их значением в «чутье народа» и системе языка высказал И. А. Бодуэн де Куртенэ: согласно идеям Бодуэна, изложенным им в 1870 году в работе «О древнепольском языке до XIV столетия», оглушение согласных на конце слова в славянских языках имеет физиологическую природу, в то время как психологически они остаются звонкими. В лекции 1871 года «Некоторые общие замечания о языковедении и языке» И. А. Бодуэн де Куртенэ выделяет в составе учения о звуках, наряду с исторической частью, изучающей развитие звуковой стороны языка, две части: физиологическую и морфологическую, предметом которой является «роль звуков в механизме языка, их значение для чутья народа».

Ученик Бодуэна Н. В. Крушевский, развивая взгляды учителя, предложил термин «фонема» для нефизиологического аспекта звуков речи. Однако Н. В. Крушевский называл фонемой единство звуков, чередующихся в морфеме в родственных языках. По сходному пути пошёл и сам И. А. Бодуэн де Куртенэ в работе «Некоторые отделы сравнительной грамматики славянских языков», увидевшей свет в 1881 году. Однако в «Опыте теории фонетических альтернаций» 1894 года Бодуэн дал и другое определение фонемы, выраженное в психологических терминах:

Фонема = единое представление, принадлежащее миру фонетики, которое возникает в душе путём психологического слияния впечатлений, полученных от произношения одного и того же звука, — психический эквивалент звуков языка.

В дальнейшем Бодуэн оставался на психологических позициях, что отражено в определении фонемы как представления звука, данном им во «Введении в языковедение», в последний раз изданном при жизни автора в 1917 году. В то же время Бодуэн полагал, что
при живых чередованиях в пределах морфемы тождество фонемы сохраняется: в , несмотря на оглушение согласного, выступает одна и та же фонема з (однако, по мнению Бодуэна, в мышлении некоторых носителей русского языка в вёз фонема с, возможно, уже обособилась от з в везу).

Начиная с четвёртого издания «Введения в языковедение», в данном пособии содержится мысль о способности звуков к различению слов, то есть к смыслоразличению. Однако речь у И. А. Бодуэна де Куртенэ идёт лишь об использовании для смыслоразличения отдельных признаков звуковых единиц, таких как глухость — звонкость согласных (ср. ).

 Учение Л. В. Щербы о фонеме
Л. В. Щерба, ученик И. А. Бодуэна де Куртенэ, на основе бодуэновской теории дивергенции (фонетически обусловленных чередований) разработал теорию оттенков фонемы. Понятие оттенка соответствует бодуэновскому понятию зародышевого дивергента — дивергента, возникающего под действием фонетических факторов и рассматриваемого вне связи со значением и рамок какой-либо морфемы (таковыми являются, к примеру, разновидности a в сочетаниях pa, ta, ka, зависящие от особенностей артикуляции предшествующего согласного). Впервые противопоставление фонемы и оттенка встречается у Л. В. Щербы в работе 1911 года , однако детально данное учение было развито автором в магистерской диссертации «Русские гласные в количественном и качественном отношении», вышедшей в свет в 1912 году. Несмотря на использование психологической терминологии, перенятой от Бодуэна, Л. В. Щерба предложил в качестве основания для отождествления «мало-мальски сходных с акустической точки зрения» звучаний как представителей одной фонемы тождество их значений (ассоциированность «с одним и тем же смысловым представлением»), но не тождество самих звучаний; так, по Щербе, открытый  и закрытый , неспособные к смыслоразличению в русском языке, успешно выполняют данную функцию во французском.

Л. В. Щерба, оставаясь верным данной точке зрения до конца жизни, в том числе в опубликованной посмертно статье «Очередные проблемы языковедения», отмечал важность для понятия фонемы её свойства быть непосредственно связанной со значением (играя роль целого слова, к примеру в , , или грамматического показателя) или быть потенциальным носителем смысла, иначе говоря способности иметь значение.

В книге «Фонетика французского языка», вышедшей в 1938 году, Л. В. Щерба отошёл от психологизма и уточнил некоторые положения теории, изложенной в «Русских гласных…», в частности, разъяснил введённое ещё в 1912 году понятие типичного оттенка, однозначно показав соотношение фонемы и оттенка как общего и частного во избежание ошибочного представления о том, что в языке существуют две категории звуков: фонемы (неверно трактуемые как типичные оттенки) и оттенки фонем.

 Влияние взглядов Л. В. Щербы

Фонологическая теория Л. В. Щербы нашла поддержку у ленинградских и петербургских языковедов следующих поколений: Л. Р. Зиндера, Л. В. Бондарко, М. В. Гординой, Л. А. Вербицкой, В. Б. Касевича и других, — что неоднократно отмечалось в их работах. Названные учёные считают Л. В. Щербу своим учителем и называют себя представителями Щербовской фонологической школы.

Представитель другой лингвистической школы — Пражского лингвистического кружкаБулыгина Т. В.  — Н. С. Трубецкой в книге «Основы фонологии», прежде чем дать определение фонемы как совокупности фонологически существенных признаков, высказывает соображение о том, что фонема является кратчайшей смыслоразличительной единицей, и при этом ссылается на определение фонемы как «кратчайшего общего фонетического представления, способного ассоциироваться со смысловыми представлениями и дифференцировать слова», данное Л. В. Щербой в «Русских гласных…». На Л. В. Щербу как «впервые рассмотревшего фонему с функциональной точки зрения» ссылался и Р. О. Якобсон. В связи с этим сторонники ЛФШ отмечают, что положение о смыслоразличительной функции фонемы было заимствовано структуралистами у Л. В. Щербы.

 Синтетические концепции

Представитель МФШ А. А. Реформатский предложил рассматривать ряд фонологических концепций как попытки синтеза учений ЛФШ и МФШ. Первой из них является теория С. И. Бернштейна, сформировавшаяся в 1930-х годах и опубликованная в 1962 году; С. И. Бернштейн сам считал свою концепцию синтетической. В данной теории выделяются фонемы и чередования трёх степеней, причём фонема 1-й степени сближается с фонемой ЛФШ, фонема 2-й степени соответствует фонеме И. А. Бодуэна де Куртенэ, а фонема 3-й степени соответствует морфонеме.

В 1955 году была опубликована статья одного из создателей МФШ Р. И. Аванесова «Кратчайшая звуковая единица в составе слова и морфемы», вошедшая в качестве главы в изданную годом позднее книгу «Фонетика современного русского литературного языка». В статье и книге излагается фонологическая концепция Р. И. Аванесова, созданная с целью синтеза МФШ и ЛФШ, что, впрочем, отрицалось самим автором. Оставаясь верным положению МФШ о необходимости обращения к данным морфологии для определения фонологической системы языка, Р. И. Аванесов пересмотрел взгляды Московской фонологической школы на варьирование фонемы и вместо вариаций и вариантов фонем предложил понятия сильных и слабых фонем, а также фонемного ряда. Так, согласно Аванесову, в  в первом слоге имеет место чередование сильной фонемы о со слабой фонемой α в пределах одного фонемного ряда, что имеет некоторое сходство с трактовкой, предлагаемой ЛФШ.

 Положения школы

 Понятие фонемы
Сторонники ЛФШ полагают, что задача теории фонемы состоит в объяснении того факта, что одни звуковые различия замечаются говорящими и оцениваются ими как существенные, а другие, не меньшие с фонетической точки зрения, обычно не замечаются носителями языка.

Фонема в ЛФШ определяется как кратчайшая (неделимая во времени) звуковая единица данного языка, способная быть в нём единственным средством различения означающих морфем и слов. Определение фонемы как способной к смыслоразличению позволяет признать различными фонемами единицы, не образующие минимальной пары, однако выступающие в тождественных фонетических позициях. Указание же на смыслоразличительную функцию позволяет противопоставить фонему оттенку (варианту) фонемы как не обладающему данной функцией и обеспечить самоё возможность выделения фонемы в потоке речи, где звуки в артикуляторно-акустическом отношении не отграничены друг от друга и лишь отнесение соседствующих звуков к разным морфемам или словам позволяет слушающему разграничить их.

Представители ЛФШ понимают фонему как «целостный артикуляционно-слуховой образ», поэтому дифференциальные признаки фонем мыслятся не как компоненты фонем (что присуще фонологической концепции Н. С. Трубецкого), а как классификационные средства для описания системы фонем. Ленинградские фонологи не склонны отождествлять дифференциальные признаки (ДП) с фонетическими свойствами фонем, считая ДП абстракцией, неодинаково проявляющейся фонетически в случае разных фонем, и указывают на важность для опознания слов на слух и недифференциальных (интегральных) признаков составляющих его фонем: например, по Л. Р. Зиндеру, произнесение  с заднеязычным  затруднило бы опознание данного слова, хотя переднеязычная артикуляция не является ДП для произносимого здесь в нормальном случае .

 Отождествление звуков
Согласно учению ЛФШ, различные звуки, представляющие одну фонему, должны встречаться в неодинаковых фонетических условиях, то есть находиться в дополнительной дистрибуции. В случае, когда различные звуки встречаются в одинаковой фонетической позиции, их следует признать представителями (аллофонами) различных фонем. При этом, чтобы установить возможность для различных звуков встречаться в одной позиции, не обязательно прибегать к рассмотрению минимальных пар: достаточно так или иначе убедиться в том, что различие звуков не обусловлено позицией; так, чтобы определить, что в русском языке [p] и [b] принадлежат к разным фонемам, достаточно пары почта — бочка.

Однозначное отождествление звуковой единицы с той или иной фонемой признаётся в ЛФШ возможным в любой позиции. Специфические единицы слабых позиций, где однозначное отождествление было бы невозможным вследствие нейтрализации, наподобие архифонем Н. С. Трубецкого или гиперфонем МФШ не признаются, причём «состав фонем каждого данного слова определяется безотносительно к составу фонем других слов, в том числе и других форм того же слова»; значение для определения фонемного состава слова имеет лишь его звуковой облик. Отождествление звуковой единицы с той или иной фонемой осуществляется посредством соотнесения дифференциальных признаков наблюдаемой единицы с дифференциальными признаками фонем языка; так, конечный [k] в  относится к фонеме /k/, несмотря на чередование с [g] (рога), поскольку обладает теми же дифференциальными признаками, что и фонема /k/. Другим примером решения, продиктованного таким подходом, может служить трактовка редуцированных гласных в русском языке. В ЛФШ они «возводятся к ближайшим по фонетическому качеству фонемным эталонам»: [ъ] и [ʌ] считаются аллофонами фонемы /a/ (у А. Н. Гвоздева и И. В. Лыткина — /ы/), [ь] — представителем фонемы /i/ .

 Функции фонемы
Сторонниками ЛФШ выделяются следующие функции фонемы:
 конститутивная — создание звукового облика значащих единиц языка (со стороны говорящего);
 опознавательная — другая сторона конститутивной, проявляющаяся при рассмотрении со стороны слушающего;
 различительная (дистинктивная) — использование своеобразия фонемного состава значащих единиц для их различения; является следствием конститутивной-опознавательной функции.

Фонема также может выполнять разграничительную функцию, что наблюдается в языках, в которых некоторые фонемы употребляются исключительно на границах значащих единиц.

 Варьирование фонемы
Фонема реализуется в речи неодинаково. Среди возможных реализаций фонемы сторонники ЛФШ различают обязательные аллофоны, называемые также оттенками или вариантами, факультативные варианты и индивидуальные варианты. Обязательные варианты характеризуются тем, что каждый из них в соответствующей фонетической позиции строго обязателен, что означает, что в естественном для данного языка произношении замена его другим невозможна и воспринималась бы как иностранный акцент.

Все обязательные аллофоны одной фонемы равноправны, поскольку их употребление определяется фонетическими правилами данного языка. Однако для называния фонемы используется так называемый основной аллофон, считающийся самым типичным представителем данной фонемы. Согласно Л. В. Щербе, типичным является аллофон, наименее зависимый от окружающих условий, что наблюдается в изолированной позиции (если она возможна, как в случае гласных русского языка) или, в случае невозможности изолированного произнесения, в сочетании со звуками, не приводящими к комбинаторным изменениям. Так, для согласного [d] основным аллофоном считается тот, в котором данный согласный выступает в сочетании с гласным [а]. Прочие обязательные аллофоны называются специфическими.

 Комбинаторные и позиционные аллофоны
Среди специфических аллофонов выделяются комбинаторные и позиционныеТермин позиционный используется здесь в узком смысле; позиционным в широком смысле является всякий специфический аллофон, поскольку его выбор обусловлен фонетической позицией.. Комбинаторные аллофоны возникают под воздействием соседних звуков; в русском языке таковы лабиализованные аллофоны согласных фонем, выступающие в позициях перед  и , ср.  [t°ót]. Выбор позиционного аллофона диктуется позицией — положением фонемы в слове (например, в русском языке смычные взрывные шумные согласные на конце слова реализуются как сильно придыхательные, ср.  ) или влиянием ударения (в русском языке в первом предударном слоге фонема /a/ реализуется в аллофоне [ʌ]).

Фактически каждый аллофон зависит и от комбинаторных, и от позиционных условий.

 Факультативные варианты
Факультативные варианты (или свободное варьирование фонемы) имеют место, когда в любом слове, где данная фонема встречается в некоторой определённой позиции, она может иметь несколько вариантов реализации; таким образом, различие факультативных вариантов не связано с различием фонетических позиций. Факультативные варианты осознаются даже неподготовленными носителями языка как различные звуковые качества и могут быть по желанию воспроизведены ими. Примером свободного варьирования являются различные реализации фонемы /r/ в немецком языке, которая в любой позиции может выступать как переднеязычный  или как увулярный . Индивидуальный вариант отличается от факультативного тем, что обусловлен индивидуальными особенностями говорящих, а не системой фонетических правил языка; в случае, если индивидуальный вариант получает широкое распространение среди говорящих, он может перейти в разряд факультативных.

 Чередования фонем
В рамках ЛФШ принято различать несколько типов чередований: фонетически обусловленные аллофонемныеИспользуемый Ю. С. Масловым термин аллофонема полностью соответствует общепринятому термину аллофон, однако предпочитается последнему как указывающий на принадлежность аллофонем языку, а не речи. чередования, живые чередования фонем и исторические чередования. Аллофонемные чередования, называемые также модификациями фонем, обусловлены фонетическими позициями и представляет собой взаимную мену обязательных вариантов той или иной фонемы. Примером чередования такого рода может служить пара  [-dʌ] — погоду [-d°u], где во первом случае выступает неогубленный, а во втором — огубленный аллофон фонемы /d/.

Отличительной особенностью исторических чередований является их обусловленность не фонетическими, а историческими причинами. Более того, фонетическая позиция может оставаться неизменной: в  [-dы] — погожий [-žы]В приведённом примере чередование вызвано изменением согласного в сочетании с [j], имевшим место в праславянский период. оба альтернанта (члена чередования) находятся в позиции перед гласным [ы]. Таким образом, в случае исторических чередований происходит взаимная мена разных фонем, а не аллофонов одной фонемы. Будучи необъяснимыми с синхронной точки зрения, такие чередования относятся к сфере традиции.

 Живые чередования и нейтрализация
Живые чередования фонем обусловлены нейтрализацией фонемных противопоставлений, происходящей вследствие действующих в данную эпоху фонетических закономерностей (в отличие от исторических). Несмотря на тот факт, что альтернантами в таких случаях выступают разные фонемы, а не аллофоны одной фонемы, живые чередования являются обусловленными фонетическими причинами; к примеру, в  [-da] — погодка [-tka] мена звонкого шумного согласного на глухой обусловлена тем обстоятельством, что в погодка согласный оказывается в слабой позиции — в положении перед глухим согласным. При этом фонетически обусловленным является лишь тот альтернант, который выступает в слабой позиции (в позиции нейтрализации), поскольку в сильной позиции могут выступать оба альтернанта (ср. погода — охота в позиции перед [ʌ]).

Таким образом, нейтрализация рассматривается приверженцами ЛФШ как позиционное ограничение употребления тех или иных фонем, которое приводит к мене фонемы, не встречающейся в некоторой позиции, на способную встречаться в ней. Сама же возможность различения фонем, согласно ленинградскому фонологу Л. Р. Зиндеру, хотя и не используется, всё же не утрачивается, что доказывается иногда практикуемым при диктовке «побуквенным» произнесением слов, например пробег /prob’eg/ при нормальном /prab’ek/. Такая точка зрения отличается от решений, предлагаемых иными фонологическими школами: Н. С. Трубецкой усматривает необходимость говорить об архифонеме — особой единице, представляющей собой совокупность дифференциальных признаков, общих для нейтрализовавшихся фонем. Московская фонологическая школа вводит понятие гиперфонемы как единицы, выступающей лишь в тех случаях нейтрализации, для которых невозможно подобрать сильную позицию, то есть в изолированных слабых позициях, в частности в  (в фонемной транскрипции московских фонологов — <{с/з}то>), бара́н (<б{а/о}ран>). В неизолированных (соотносительных) позициях нейтрализации, согласно МФШ, выступает та же фонема, что и в соответствующей сильной позиции.

 Фонематическая транскрипция
В фонематической транскрипции ЛФШ, как и в других фонемных транскрипциях, фонема обозначается одни и тем же знаком, вне зависимости от её варьирования. Знаки фонематической транскрипции в ЛФШ заключаются в косые скобки.

Отмечается, что система записи, близкая к фонемной транскрипции ЛФШВозможное отличие состоит в использовании особых знаков для нейтральных гласных, сближаемых с архифонемами Пражской лингвистической школы., может быть весьма удобной при практической записи текстов на бесписьменных языках, поскольку позволяет избежать избыточной фонетической детализации, свойственной фонетической транскрипции, и не связана непосредственно с той или иной надстраиваемой над текстом фонологической теорией, которая ориентировалась бы на тождество фонемного состава морфемы (как это принято в Московской фонологической школе) или систему оппозиций (как в фонологической концепции Н. С. Трубецкого). Подобная транскрипция легко усваивается носителями бесписьменных языков, что свидетельствует о её психологической адекватности.

 Фонология русского языка с точки зрения ЛФШ

 Гласные
В рамках Ленинградской фонологической школы в русском языке усматривается наличие шести гласных фонем: /a o u e i ы/ — однако использование всех шести возможно лишь под ударением; в безударных позициях системой языка запрещено использование /e/ и /o/ .

 Аллофоны и живые чередования гласных фонем русского языка Фонемы Комбинаторные аллофоны (под ударением) Позиционные аллофоны и живые чередования Первый предударный слог Прочие предударные слоги Заударные слоги /i/ Перед твёрдыми согласными смещается назад ie ь /ы/ В положении после губного и перед любым мягким согласным характеризуется выраженной дифтонгоидностью — неоднородностью по ряду (после начальной фазы следует значительное продвижение артикуляции вперед, почти к [i]-образному положению языка). Начальная фаза артикуляции в отношении ряда и огубленности сильно зависит от предшествующего согласного. В сочетании с носовыми согласными назализован В предударных слогах сокращается по длительности по сравнению с ударным и может терять дифтонгоидность /e/ Подвержен влиянию предшествующих твёрдых губных согласных; в позиции после мягких согласных продвинут вперёд и имеет более закрытую артикуляцию в начальной части; между мягкими согласными возможен как аллофон с выраженной [i]-образной артикуляцией начала и конца, так и однородный аллофон, произносимый как закрытый гласный переднего ряда, близкий к [i]. В соседстве с носовыми согласными назализован После твёрдых согласных чередуется с безударным аллофоном /ы/; после мягких при нормативном иканье чередуется с аллофонами /i/, в ленинградском произношении с эканьем сокращается и становится более закрытым /a/ После мягкого согласного — дифтонгоидный гласный с [i]-образным началом; перед мягким — слабо выраженный [i]-образный конец; между мягкими — [i]-образные начало и конец, может быть более передним и закрытым по артикуляции. В соседстве с носовыми согласными назализован После твёрдых согласных — ʌ После твёрдых согласных — ъ (в абсолютном начале и абсолютном конце слова — ʌ) После мягких чередуется с соответствующими аллофонами /i/ (при эканье — с аллофонами /e/) /o/ [i]-образные начало, конец, начало и конец в положении после мягкого, перед мягким, между мягкими соответственно После твёрдых чередуется с аллофонами /a/В некоторых заимствованных словах (боа, поэт) и безударных служебных словах (но, что) без ударения встречается аллофон /o/, близкий к ударному. После мягких чередуется с аллофонами /i/ (при эканье — с аллофонами /e/) /u/ После твёрдых переднеязычных согласных продвигается вперёд; в сочетании с мягкими и носовыми согласными ведёт себя подобно /a/ Имеют сокращённую длительность и недостаточную артикуляцию; подвержены сильному комбинаторному влиянию окружающих согласных, в особенности твёрдых переднеязычных и всех мягких. Заударные аллофоны изменяются сильнее предударных

Позиция ЛФШ по вопросу о фонологической сущности отношения гласных /i/ и /ы/, в отличие от МФШ, где [ы] рассматривается как вариация фонемы <i>, и взглядов И. А. Бодуэна де Куртенэ, предполагавшего наличие у фонемы «i mutabile» двух основных типов, состоит в признании /i/ и /ы/ отдельными самостоятельными фонемами. Аргументами в пользу такого решения служат:
 наличие в русском языке случаев употребления /ы/ в позиции начала слова (приводимого Л. В. Щербой со ссылкой на Д. Н. Ушакова глагола ыкать, в случае которого /ы/ может даже дифференцировать слова (икать — ыкать), а также ряда имён собственных: Ытыга, Ыйчжу, Ыныкчанский) и изолированного употребления /ы/ (название буквы ы);
 отношение носителей русского языка к /ы/ как к самостоятельной единице, выражающееся в названиях («Операция „Ы“ и другие приключения Шурика») и сопротивлении предложению заменить написания Ы после Ц написанием ци.

Тем не менее, в ЛФШ отмечается, что /ы/ может являться самостоятельной фонемой «не в той же мере», как /a e i o u/.

 Согласные
С точки зрения ЛФШ, в русском языке насчитывается 36 согласных фонем:
 губные: /p p’ b b’ m m’ f f’ v v’/;
 переднеязычные: /t t’ d d’ n n’ s s’ z z’ š ž š’: č c l l’ r r’/;
 среднеязычный: /j/;
 заднеязычные: /k k’ g g’ x x’/.

Некоторые из приведённых решений ЛФШ принимаются не всеми лингвистами. Так, даже представитель ленинградской школы Л. Р. Зиндер, отвергая позицию Л. В. Щербы по данному вопросу, предлагал считать [š’:] сочетанием фонем /šč/. Согласно Л. Р. Зиндеру, внутри данного сочетания фонем (произносимого некоторыми носителями языка как [š’č]) часто проходит граница между морфемами (ср. исчислить, исчерпать), что сближает это сочетание с однозначно бифонемными сочетаниями, такими как /ts/ в отсеять или /ss/ в ссора; как бы ни произносилось сочетание — как [š’č] или как [š’:] (что, по Л. Р. Зиндеру, восходит к [š’č]), — его следует трактовать как бифонемное, а поскольку [š’:] и [š’č] не составляют в русском языке минимальной пары, [š’:] фонематически трактуется Л. Р. Зиндером как /šč/. В пользу противоположной точки зрения, признающей монофонемность /š’:/, говорит наличие в русском языке значительного количества слов, в которых граница морфем ныне не осознается (счастье, счёт) или отсутствует (щи, щедрый). Некоторыми языковедами, в том числе Л. В. Щербой, признаётся также самостоятельный фонемный статус долгого мягкого согласного [ž’:], характерного для старомосковской произносительной нормы и в современном русском языке уже неустойчивого (может заменяться твёрдым [ž:] или сочетанием [žd’]) (ср. вожжи, дождя, езжу). Однако существующая тенденция к отвердению данного звука позволяет считать его реликтовым явлением без статуса самостоятельной фонемы.

Ряд лингвистов также склонен не признавать фонемного статуса мягких заднеязычных [k’ g’ x’], считая их модификациями соответствующих твёрдых. Такая точка зрения основывается на представлении о том, что мягкие заднеязычные не встречаются в позициях различения твёрдых и мягких согласных. Однако в современном русском языке существуют немногочисленные случаи новых слов и заимствований, опровергающие данное положение: гяур, кюре, херес; авторское деепричастие В. В. Маяковского берегя (от беречь) образует минимальную пару с берега. Другим аргументом против непризнания фонемного статуса мягких заднеязычных может служить тот факт, что противопоставление по твёрдости — мягкости относится к самым регулярным в системе согласных; данный признак, по-видимому, без труда определяется носителем языка в каждом конкретном случае и является фонематичным для всей системы. Таким образом, в ЛФШ /k’ g’ x’/ признаются самостоятельными фонемами, хотя обособившимися в недавнее время и ограниченными в дистрибуции (мягкие заднеязычные не встречаются в позиции конца слова).

В ЛФШ, как и в других фонологических концепциях, не признаются самостоятельными фонемами аллофоны конечных аффрикат /c/, /č/ и заднеязычного щелевого /x/, выступающие в позиции перед следующим звонким шумным согласным (дочь друга , конец года , мох горит ).

 Критика и полемика

 Позиция И. А. Бодуэна де Куртенэ
А. А. Реформатский, один из создателей МФШ, отмечал, что позиция Л. В. Щербы и, соответственно, взгляды ЛФШ заметно отличаются от мыслей И. А. Бодуэна де Куртенэ. По А. А. Реформатскому, различия касаются как частностей: трактовки [ы], [k’ g’ x’], — так и основоположений, среди которых важнейшее место занимает «антиморфематизм» Щербовской школы — рассмотрение фонемы вне её связи с морфемой. Однако представители ленинградской и московской школ неодинаково трактуют позицию Бодуэна по данному вопросу. МФШ полагает, что при всех различиях формулировок в работах Бодуэна он оставался приверженцем «морфематизма», начиная от выделения фонемы в 1868 году и работы 1881 года «Некоторые отделы „сравнительной грамматики“ славянских языков», где были различены понимания фонемы как совокупности фонетических свойств и как компонента морфемы, и заканчивая «Введением в языковедение» вплоть до последнего его прижизненного издания. Психологическую, социальную и антропологическую точки зрения, содержащиеся в работах И. А. Бодуэна де Куртенэ, А. А. Реформатский предлагает считать попытками «подкрепить и углубить его основную лингвистическую позицию» — «морфематизм». Представители ЛФШ, тем не менее, настаивали на признании эволюции взглядов Бодуэна к психологической трактовке фонемы или утверждали, что окончательного определения фонемы учёный не дал, и указывали на различение им фонемографического и морфемографического принципов орфографии, из чего выводили представление Бодуэна о независимости фонем от морфемы.

Московские фонологи не согласны также с тезисом ЛФШ о том, что лишь Л. В. Щерба впервые заговорил о смыслоразличительной роли фонем и таким образом прояснил соотношение фонемы и оттенка, в то время как у Бодуэна речь шла лишь о роли признаков фонем для различения слов. Первенство в формулировке смыслоразличительной функции фонемы они признают за И. А. Бодуэном де Куртенэ.

 Позиция Л. В. Щербы
Во время так называемой «дискуссии о фонеме», происходившей на страницах журнала «Известия Академии наук СССР. Отделение литературы и языка» в 1952—1953 годах, А. А. Реформатский заметил, что «для Л. В. Щербы… связь фонем с морфологией» была обязательна. Позднее в рамках той же дискуссии М. В. Пановым была высказана мысль о том, что Л. В. Щерба не избежал обращения к морфемному составу слов, свойственного МФШ, а также признал в «Фонетике французского языка» возможность для двух фонем совпадать в одном звуковом варианте и возможность для фонемы иметь нуль звука в качестве одного из аллофонов. Позднее М. В. Панов указывал также, что в первой академической «Грамматике русского языка», над которой Щерба работал в последние годы жизни, предложена трактовка варьирования фонемы /а/, близкая к идеям МФШ; по мнению М. В. Панова, здесь отразилось изменение взглядов Л. В. Щербы, не успевшего соответствующим образом обновить другие положения в тексте грамматики.

 Вопросы теории фонем
А. А. Реформатский отмечает слабость интереса ЛФШ к теории позиций, детально разработанной в рамках МФШ, обусловленную отрицанием нейтрализации фонем в позициях неразличения и представлением нейтрализации как мены фонем.

Возведение звуковых единиц слабых позиций, фонетически отличающихся от единиц сильных позиций, «к ближайшим по фонетическому качеству фонемным эталонам» представляется сторонникам МФШ «подтягиванием», что подтверждается возможностью «подтянуть» редуцированные гласные русского языка как к фонеме /a/, так и к /ы/. К тому же, по А. А. Реформатскому, это приводит к отрыву единицы слабой позиции от единицы сильной и вообще от ряда позиционных чередований. Подобный подход критикуется Реформатским как «гадание на кофейной гуще об артикуляционно-акустическом „сходстве“ звучаний», далёкое от фонологии и представляющее собой «испорченную добрую старую фонетику». Сходным образом высказывается об учении ЛФШ и В. М. Алпатов:

Фонема для Ленинградской школы — класс близких по физическим свойствам звуков; например, оба гласных в русском вода для этой школы — разновидности фонемы a. Критерий звукового сходства оказывался решающим для Л. В. Щербы и его учеников, поэтому их противники из Московской школы упрекали их в «физикализме».

Сторонники ЛФШ, напротив, подчёркивали, что опираются в первую очередь не на фонетические критерии: «единство оттенков одной фонемы обусловлено не их фонетическим сходством, а невозможностью различать слова и формы слов в данном языке». В то же время ими выдвигались тезис об автономности фонемы, или автономности фонетики (не принимаемый МФШ), и требование использования фонетического критерия при определении фонемы. Фонема для ЛФШ есть единица с «определёнными акустико-артикуляционными свойствами», которые должны в какой-то мере совпадать у всех вариантов одной фонемы и отличать её от других фонем для обеспечения смыслоразличения. Из автономности фонемы, согласно ЛФШ, вытекает и независимость определения фонемного состава слова от наличия минимальных пар; так, согласно Л. Р. Зиндеру, спорящему здесь с учением МФШ о гиперфонеме, определение первой фонемы как /g/ в  является однозначным, несмотря на отсутствие в ряду однокоренных слов сильной позиции для данной звуковой единицы.

 Влияние
В настоящее время положения ЛФШ, наряду с положениями других фонологических концепций, излагаются в учебных пособиях для студентов филологических специальностей высших учебных заведенийСм. например:
 ;
 . Знакомство с учением ЛФШ входит в программу кафедры русского языка для студентов филологических факультетов государственных университетов «Русский язык и его история», составленную кафедрой русского языка филологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова . Учебные пособия по фонетике и фонологии, авторами которых являются представители ЛФШ, входят в список рекомендуемой литературы к государственному экзамену для студентов отделения русского языка и литературы филологического факультета СПбГУ .

 Комментарии

 Примечания

 Литература

 Ссылки

Категория:Фонология
Категория:Школы и направления в лингвистике
Категория:Наука в Санкт-Петербурге
Категория:Лингвистика в России

The basic principle of the LFSH approach to the units of the sound level of the language is the desire to link the linguistic nature of the phonema with its role in speech activity.

In the teaching of the school, the phonem is considered as providing the use of material phenomena (movements of the articulation apparatus and the acoustic effects produced by it) to form significant units of the language.

лингвистическую

деятельности

рассматривается

обеспечивающая

использование

материальных

артикуляционного

производимых

акустических

научное направление в исследовании звукового уровня языка. Основоположник — Л. В. Щерба (последователь И. А. Бодуэна де Куртенэ), его ученики — С. И. Бернштейн, Л. Р. Зиндер, М. И. Матусевич. В 1912 Щерба определил фонему как единицу, способную дифференцировать слова и их формы. Он установил обусловленность членения звуковой последовательности на фонемы морфологическим членением (в словах «бы‑л», «засну‑л», «он‑а», «был‑а» конечные фонемы отделяются благодаря возможности провести перед ними морфологическую границу), а возможность разбить каждое слово на фонемы определяется именно такой потенциально существующей связью между морфемой и фонемой; языковую функцию фонемы Щерба также связывал с её способностью участвовать в образовании звукового облика значимой единицы («одет — одеть» и т. д.).
Основной принцип подхода Л. ф. ш. к звуковым единицам — стремление связать лингвистическую (социальную) природу фонемы с её ролью в речевой деятельности человека. Фонема, будучи минимальной языковой единицей, лежащей в основе иерархии фонема — морфема — слово — синтагма, в то же время является единицей уникальной, поскольку именно фонема обеспечивает использование материальных явлений (физиологических, акустических) для образования значимых единиц языка. Именно таким пониманием фонемы определяется принципиальный интерес к материальным свойствам звуковых единиц, к исследованиям в области экспериментальной фонетики, к разработке новых методов анализа речи.
Для Л. ф. ш. характерно утверждение, что система фонем того или иного языка — не просто результат логических построений исследователя, а реальная организация звуковых единиц, обеспечивающая каждому носителю языка возможность порождения и восприятия любого речевого сообщения. Отсюда понятен интерес к тем функциям звуковых единиц, которые обнаруживаются при исследовании речевой деятельности и языкового материала: подробное фонетическое описание различных фонологических систем, идея важности «звукового облика слова», интерес к разным стилям речи, разработка теории слога, теории интонации и т. д. Учёт фонетических характеристик — при постулировании их подчинённости функциональным свойствам — предполагает наличие достаточно сложных правил, регулирующих отношения между теми и другими. Например, фонемный состав слова определяется на основе знаний о составе фонем языка и правил их дистрибуции: разные аллофоны одной фонемы невозможны в одной и той же фонетической позиции, тогда как один и тот же аллофон не может встречаться в разных позициях. Изменения звукового облика слова или морфемы трактуются или как аллофонические изменения (с[а]д — с’[ǽ]ду), или как чередования фонем (са/t/ — са́/d/а), т. е. фонемный состав слов типа «рок», «рог» или «коз», «кос» одинаков, и в этом случае можно говорить о неразличении морфем, но не фонем (см. Московская фонологическая школа).
Во 2‑й половине 20 в. в рамках Л. ф. ш. детально разрабатываются такие проблемы, как процедура сегментации и отождествления аллофонов («оттенков») одной фонемы, определение фонемного состава слова, фонологическая интерпретация звуковых явлений в языках слогового строя, лингвистический статус и фонетические корреляты различительных признаков фонемы и др.
Актуальность идей Л. ф. ш. определяется сущностью основных направлений: углублённое исследование фонетических характеристик языков с различными звуковыми системами, позволяющее раскрыть общие закономерности использования материальных средств в естественном языке; исследование фонетики и фонологии спонтанной речи, в которой отсутствуют условия для реализации «идеального фонетического облика слова»; изучение интонационных средств языка как в связи с их особой ролью для передачи значения, так и в связи с тем влиянием, которое интонация оказывает на сегментные единицы; анализ тех фактов речевого поведения человека, который дал бы представление о механизмах, позволяющих ему пользоваться объективно вариативными речевыми сигналами как некими инвариантными языковыми единицами.
Большое значение в развитии идей Л. ф. ш. имеют прикладные аспекты исследования речи — анализ лингвистической природы звуковых нарушений при афазиях, заикании, тугоухости; создание лингвистических правил, обеспечивающих автоматический анализ и синтез речи; исследование статистических характеристик звуковых единиц, необходимое для создания испытательных тестов в технике связи, медицине; разработка методики преподавания неродного (в т. ч. русского) языка.
Л. В. Бондарко.

Question: what does the lfsh want to link the linguistic nature of the phonema with

речевой деятельности

The basic principle of the LFSH approach to the units of the sound level of the language is the desire to link the linguistic nature of the phonema with its role in speech activity.

In the teaching of the school, the phonem is considered as providing the use of material phenomena (movements of the articulation apparatus and the acoustic effects produced by it) to form significant units of the language.

what does the lfsh want to link the linguistic nature of the phonema with

Question: what does the lfsh want to link with its role in speech activity

what does the lfsh want to link with its role in speech activity

Question: what does the phonem provide to form significant units of the language

материальных явлений

what does the phonem provide to form significant units of the language

Question: what are material phenomena

движений артикуляционного аппарата

Question: the desire to link the linguistic nature of the phonema with its role in speech activity

лингвистическую

the desire to link the linguistic nature of the phonema with its role in speech activity

Question: what is used to form significant units of the language

what is used to form significant units of the language

The basic principle of the LFSH approach to the units of the sound level of the language is the desire to link the linguistic nature of the phonema with its role in speech activity .

In the teaching of the school , the phonem is considered as providing the use of material phenomena ( movements of the articulation apparatus and the acoustic effects produced by it ) to form significant units of the language .

Основной принцип подхода ЛФШ к единицам звукового уровня языка — стремление связать лингвистическую природу фонемы с её ролью в речевой деятельности.

В учении школы фонема рассматривается как обеспечивающая использование материальных явлений (движений артикуляционного аппарата и производимых им акустических эффектов) для образования значащих единиц языка.

The basic principle of the LFSH approach to the units of the sound level of the language is the desire to link the linguistic nature of the phonema with its role in speech activity. In the teaching of the school, the phonem is considered as providing the use of material phenomena (movements of the articulation apparatus and the acoustic effects produced by it) to form significant units of the language.

The basic principle of the LFSH approach to the units of the sound level of the language is the desire to link the linguistic nature of the phonema with its role in speech activity.

In the teaching of the school, the phonem is considered as providing the use of material phenomena (movements of the articulation apparatus and the acoustic effects produced by it) to form significant units of the language.

Thus, according to Avanesov, in the first layer there is a string of a strong phonema of a weak phonema α within one phonema line, which has some similarity to the interpretation offered by the LFS.

необходимости

фонологической

фонологической

варьирование

предлагаемой

Question: what concepts did avanesov propose

сильных и слабых фонем

Thus, according to Avanesov, in the first layer there is a string of a strong phonema of a weak phonema α within one phonema line, which has some similarity to the interpretation offered by the LFS.

Question: what data did the mfs want to address to determine the phonological system of the

what data did the mfs want to address to determine the phonological system of the

Question: what school did r.i. avanesov revise his views on the variation of

Московской фонологической школы

what school did r.i. avanesov revise his views on the variation of

Question: who revised the views of the moscow phonological school

who revised the views of the moscow phonological school

Question: what concepts did r. i. avanesov propose

фонемного ряда

what concepts did r. i. avanesov propose

Question: what backgrounds did avanesov propose

сильных и слабых

Question: what is the interpretation offered by avanesov

what is the interpretation offered by avanesov

Question: what did r.i. avanesov revise the views of the moscow phon

варьирование фонемы и вместо вариаций

what did r.i. avanesov revise the views of the moscow phon

Staying faithful to the MFS 's position on the need to address the data of morphology to determine the phonological system of the language , R. I. Avanesov revised the views of the Moscow phonological school on the variation of the phonem and instead of the variations and variations of the background proposed the concepts of strong and weak backgrounds , as well as the phonemic series .

Thus , according to Avanesov , in the first layer there is a string of a strong phonema of a weak phonema α within one phonema line , which has some similarity to the interpretation offered by the LFS .

Так, согласно Аванесову, в в первом слоге имеет место чередование сильной фонемы о со слабой фонемой α в пределах одного фонемного ряда, что имеет некоторое сходство с трактовкой, предлагаемой ЛФШ.

Staying faithful to the MFS's position on the need to address the data of morphology to determine the phonological system of the language, R. I. Avanesov revised the views of the Moscow phonological school on the variation of the phonem and instead of the variations and variations of the background proposed the concepts of strong and weak backgrounds, as well as the phonemic series. Thus, according to Avanesov, in the first layer there is a string of a strong phonema of a weak phonema α within one phonema line, which has some similarity to the interpretation offered by the LFS.

Thus, according to Avanesov, in the first layer there is a string of a strong phonema of a weak phonema α within one phonema line, which has some similarity to the interpretation offered by the LFS.

In the framework of the Leningrad Phonological School in the Russian language it is considered the presence of six vocal backgrounds: /a o u e i / - but the use of all six is possible only under a touch; in untouched positions the system of language is prohibited the use of /e/ and /o/ .

Ленинградской

фонологической

усматривается

использование

использование

1.0. Введение
1.1. Гласные фонемы
1.2. Фонологически существенные признаки гласных
1.3. Употребление гласных фонем
1.4. Связи гласных фонем в системе
1.5. Согласные фонемы
1.6. Фонологически существенные признаки согласных
1.7. Употребление согласных фонем
1.8. Связи согласных фонем в системе
1.9. Заключение
Литература
В русском языке шесть гласных и тридцать шесть согласных фонем. Не все лингвисты соглашаются с этим утверждением, и в специальном разделе мы рассмотрим спорные вопросы более подробно. Здесь же рассмотрим систему фонем с точки зрения ее внутреннего устройства. Помня, что каждая фонема представлена в составе слов каким-либо аллофоном, условимся, что называть фонемы мы будем именем ее основного аллофона. Например, в выражении «фонема /A/» не подразумевается обязательное соответствие между знаком, обозначающим фонему, и ее фонетическими свойствами, это только экономное сообщение о том, что мы говорим о той гласной фонеме, которая имеет основной аллофон, звучащий и произносящийся таким образом.
Шесть гласных фонем употребляются для образования звуковых оболочек значимых единиц и для их различения не в любой фонетической позиции, а лишь под ударением. В безударной позиции возможно использование лишь четырех гласных, так как гласные /о/ и /e/ в этой позиции не разрешены системой. Противопоставление ударной и безударной позиций по количеству употребляющихся в них гласных характерно не для всех языков, и даже в некоторых диалектах русского языка в безударных позициях встречается столько же гласных, сколько в ударных.
С точки зрения классической фонологии существенными для функционирования фонем в языке являются такие признаки, которые не зависят от позиции и при этом значимы для фонемной оппозиции. «Звуковые противоположения, которые могут дифференцировать значения двух слов данного языка, мы называем фонологическими оппозициями» [0.1, с.38]. Определение фонологических оппозиций, существенных для русского вокализма, целесообразно начать с выяснения того, в каких именно позициях употребляются гласные. Для них возможны следующие позиции: абсолютное начало слова, позиция между согласными или между гласным и согласным, абсолютный конец слова. Гласные могут также употребляться в абсолютно независимой позиции — в изолированном положении, когда они образуют звуковую форму таких слов, как а, и (союзы), о, у (предлоги), э, ы — названия соответствующих букв. В абсолютном начале слова возможны все шесть гласных:
/AzbukA/, /oströj/, /užAs/, /et'i/, /isk/, /ökAt'/.
Заметим, что фонема /ö/ употребляется в такой позиции крайне ограниченно, в специальном термине, обозначающем особенность произношения, ыкать, ыканье, однако ее функциональная самостоятельность этими случаями не ограничивается, известно и употребление этой фонемы как экспонента отдельного слова (название известного кинофильма «Операция Ы и другие приключения Шурика»). При икающей норме литературного произношения эта фонема появляется в безударной позиции после твердых согласных в результате чередования ударной фонемы /е/ со своим безударным альтернантом: /šest' — šös't'i/ — и даже в абсолютном начале слова: /ötAžerkA/, /ötAp/. Такое произношение еще не является абсолютно нормативным, однако последние десятилетия подтверждают устойчивость тенденции, поскольку безударный ö-образный гласный встречается все чаще.
Позиционная ограниченность противопоставления фонем /i/ и /ö/ является, тем не менее, фактом русского вокализма, и эта ограниченность приводит многих лингвистов к мысли о том, что в русском языке существует лишь одна фонема верхнего ряда, неогубленная, которая после мягких согласных представлена аллофоном [i], а после твердых — аллофоном [ö]. Такое решение вопроса не подтверждается ни общефонетическими, ни психолингвистическими соображениями, поскольку предполагает, что комбинаторный аллофон, появляющийся после мягких согласных, может находиться и в абсолютном начале слова — игра, известить, исторический и т. д., что абсолютно недопустимо для соответствующих аллофонов других гласных.
О том, что гласные [i] и [ö] не находятся между собой в таких же отношениях, в каких находятся, например, аллофоны фонемы /A/, возникающие под влиянием твердого или мягкого согласного, свидетельствует следующая особенность звукового оформления слова: в абсолютном начале слова, как мы уже говорили, произносится основной аллофон гласной фонемы — Анна /AnnA/, Иван /ivAn/. Для всех слов, начинающихся с гласных /A/, /o/, /u/, /e/, появление перед этим гласным твердого согласного не изменяет качества аллофона, так как и в этом случае сохраняется основной аллофон: с Анной /sAnnAj/, к Оле /kol'i/, к ужасу /kužAsu/, вот эти /votet'i/. Только в том случае, когда слово начинается с гласного [i], предшествующий твердый «требует» изменения гласного — к Ивану /kövAnu/. Можно было бы сделать вывод, что именно эти случаи подтверждают зависимость гласного от предшествующего согласного, но в таком случае нельзя объяснить парадоксальной ситуации, когда позиции основного аллофона гласной фонемы — абсолютное начало и положение после твердого согласного — требуют разных аллофонов: в одном случае [i], а в другом — [ö].
Определение фонологически существенных признаков базируется на некоторых фонетических свойствах, используемых для фонологических оппозиций. Эти свойства могут быть описаны в терминах артикуляционных, акустических или перцептивных признаков. Традиционно система гласных описывается в пространстве признаков, характеризующих артикуляцию — а именно ряд, подъем и огубленность. Использование акустических признаков и их интерпретация требуют специального знакомства с системой акустического описания речи, поэтому мы вернемся к ним несколько позже.
Артикуляционное описание учитывает положение языка и губ при произнесении гласных. Положение языка может изменяться в двух отношениях: по степени подъема тела языка и по степени его продвижения вперед или назад. Подъем языка определяет степень открытости — закрытости артикуляции гласных: чем ниже расположен язык в полости рта при артикуляции, тем более открытым получается гласный, чем выше — тем более он закрыт. Продвинутость языка вперед приводит к образованию гласных переднего ряда, при отодвинутом языке образуются гласные заднего ряда. По работе губ гласные делятся на огубленные и неогубленные. Огубленные характеризуются округлением и выпячиванием губ, неогубленные — отсутствием такой артикуляции.
На основе классификации гласных по этим признакам можно следующим образом охарактеризовать каждую фонему:
|/A/||нижнего подъема, заднего ряда, неогубленная;|
|/o/||среднего подъема,заднего ряда,огубленная;|
|/u/||верхнего подъема, заднего ряда, огубленная;|
|/e/||среднего подъема, переднего ряда, неогубленная;|
|/i/||верхнего подъема, переднего ряда, неогубленная;|
|/ö/||верхнего подъема, неоднородная по ряду
|
(в начале артикуляции—непередняя, в конце — передняя), неогубленная.
Обратим внимание на то, что все гласные переднего ряда являются неогубленными, а среди гласных заднего ряда одна неогубленная и две огубленных.
Фонологическая значимость этих признаков оценивается разными учеными по-разному, поэтому можно встретить и другие характеристики русских гласных. Так, Н. С. Трубецкой считает, что в русском вокализме смыслоразличительной может считаться только оппозиция по признаку «огубленный — неогубленный», а признак ряда фонологически несуществен: «В русском языке более переднее или более заднее положение языка при реализации гласной фонемы обусловлено звуковым окружением: между палатализованными согласными /о/, /а/, /е/, /i/ произносятся как гласные переднего ряда (ö, ä, e, i), а /u/ продвинуто вперед (конечно, не столь сильно, как прочие гласные); после непалатализованных (фонетически веляризованных) согласных /u/, /o/, /a/ реализуются как гласные заднего ряда, /i/ — как гласный смешанного средне-заднего ряда [µ], а /е/ некоторыми русскими произносится в этом положении как гласный среднего ряда. Следовательно, для гласных русского языка заднее или переднее положение языка является фонологически несущественным: фонологическая значимость присуща только лабиальной корреляции» [0.1, с. 113].
Это высказывание Н. С. Трубецкого сыграло большую роль в дальнейших описаниях русского вокализма — многие исследователи считают ряд гласного несущественным для фонологической характеристики (см., напр.: 1.1, с. 80 — 89; 1.6, с. 11, и многие другие работы). Однако и с чисто фонетической, и с логической точки зрения заключение Трубецкого неверно. Фонетическая вариативность гласных в соседстве с мягкими согласными характеризуется возникновением неоднородности артикуляции и соответствующего звучания, связанной с i-образным переходным участком, возникающим в результате коартикуляционного влияния мягкого согласного. Бесспорным является то, что в позиции С'VC' при произнесении таких слов, как пять, тетя, чуть, наблюдается изменение артикуляции от i-образной к артикуляции, необходимой для произнесения гласного [A], [o] или [u], а затем — снова к i-образной артикуляции. С общефонетической точки зрения нельзя отождествлять эти неоднородные сложные звуки с гласными переднего ряда. При анализе акустических свойств гласных мы вернемся к этой проблеме. Неверно и то, что только вариативность ряда гласных обусловлена фонетическими причинами. Такой признак, как степень подъема, также сильно варьирует под влиянием позиции, однако это не снимает его фонологического значения. Огубленность также вариативна: огубленные гласные могут делабиализоваться, а неогубленные, наоборот, лабиализоваться в некоторых условиях — об этом, как и об изменениях по подъему, речь пойдет в разделах, посвященных вариативности.
С точки зрения логики рассуждений прибегать к фонетическим особенностям, характеризующим вариативность реализации признака, до того, как установлен статус этого признака, едва ли допустимо. Стремление минимизировать фонологическое описание диктуется логическими причинами и находится в известном противоречии со свойствами звуковой формы, которая функционирует столь совершенно благодаря очень большой избыточности, обеспечивающей абсолютно необходимую для речевой коммуникации помехоустойчивость сообщения в нормальных и затрудненных условиях.
Этим же стремлением найти наиболее экономное описание системы оппозиций можно объяснить и некоторое пренебрежение собственно фонетическими данными, на основе которых строится фонологическая классификация. Речь здесь идет о тех случаях, когда исследователи говорят о наличии некоего «среднего ряда» и приписывают фонемам /A/ и /ö/ именно эту характеристику по ряду. При рассмотрении принципов артикуляторной классификации мы увидим, что с фонетической точки зрения можно говорить о гласных центрального ряда и гласных смешанного ряда, так что представление о существовании «среднего» ряда не подкреплено никакой фонетической аргументацией.
Одним из аргументов, подтверждающих заднерядность фонемы /A/, является существовавшее до недавнего времени в русском языке правило, согласно которому только перед гласными заднего ряда существовала оппозиция твердых и мягких согласных (речь идет, конечно, только о сочетаниях типа «согласный + гласный»). Перед гласными переднего ряда могли употребляться только мягкие согласные: /tuk — t'uk, zork'ij — z'ornA, rAt — r'At/, но /d'ik'ij, s'eröj/. В последние десятилетия развилось противопоставление твердых и мягких согласных и перед фонемой переднего ряда /е/: /mer — m'er, pAstel' — pAst'el'/, что объясняется не в последнюю очередь большим количеством заимствований, в которых реализуется фонемная модель «твердый согласный + /е/». С психолингвистической точки зрения активность такой модели можно объяснить стремлением говорящих сохранить звуковой облик заимствованного слова (а заимствуются, как правило, слова из тех языков, где нет мягких согласных как самостоятельных фонем и перед /е/ произносится твердый). Фонетическая возможность сочетания /е/ с предшествующим твердым обеспечена наличием в русском языке слов типа шерсть, шесть, жертва, целый, цепь и т. д., где твердый согласный находится в аналогичной позиции. Немаловажно, видимо, и наличие основного аллофона этой фонемы, допускающего твердый согласный, т. е. широкого гласного [E] (см. об этом в разделе об аллофонах гласных фонем).
Можно говорить о разных факторах, определяющих употребление гласных в их основной функции — для образования звуковых оболочек значимых единиц. Во-первых, существуют системные закономерности, определяющие условия появления каждой фонемы, т. е. правила употребления фонем в определенных позициях. Во-вторых, для каждой фонемы можно говорить о ее функциональной активности, которая определяется тем, насколько часто она употребляется для образования звуковых оболочек значимых единиц, т. е. сколько в языке существует морфем или слов, содержащих эту фонему. Наконец, можно говорить о вероятности появления данной фонемы, зависящей от того, насколько часто в речевых произведениях встречаются слова, содержащие данную фонему.
Факторы первого рода определяют принципиальную возможность или невозможность функционирования данной фонемы в данной позиции, факторы второго рода характеризуют потенциальную активность этой фонемы, как бы хранящуюся в имеющихся словах и морфемах, а факторы третьего рода свидетельствуют о реальной активности фонемы.
Разумеется, такие характеристики существенны и для гласных, и для согласных фонем, поэтому мы будем рассматривать их и при описании системы гласных, и при описании системы согласных.
Все шесть гласных употребляются только под ударением и с теми ограничениями, о которых мы говорили в связи с обсуждением фонематичности противопоставления /ö/ — /i/. В безударной позиции фонематически противопоставлены только четыре гласные, поскольку фонемы /о/ и /е/ в этой позиции встречаются только в единичных случаях: при безударном произношении слов но, что, где, все и в некоторых других, очень редких, случаях.
Функциональная активность гласных различна. При исследовании фонемного состава морфем, представленных в словаре из 100 000 слов, обнаружилось, что их употребление неравномерно. Для того чтобы оценить эти различия, приведем конкретные цифры для корневых морфем.
|Гласная фонема||Количество корней с данной
|
фонемой в словаре
|A||15 150|
|o||14 613|
|i||9 372|
|e||5 968|
|u||5 343|
|ö||1 811|
Конечно, приведенные здесь цифры не абсолютны в том смысле, что конкретные значения зависят от того набора слов, который вошел в исследуемый словарь, однако общая тенденция сохранится в любом случае, поскольку количество проанализированных слов достаточно велико. Во всяком случае мы можем видеть, что гласные имеют разные ранги, если выстроить их от самого частого к самому редкому. Это же можно наблюдать и при анализе активности гласных, участвующих в образовании аффиксов, при этом ранги гласных отличаются и от рангов, определенных для корней, и между собой.
|Ранги гласных в префиксах||Ранги гласных в суффиксах|
|A||i|
|i||A|
|u||ö|
|ö||o|
|o||e|
|e||u|
Общей тенденцией является большая функциональная активность гласных /A/ и /i/, при этом другие гласные фонемы ведут себя по-разному в корнях и в аффиксах. Обратите внимание на то, что фонема /ö/ в суффиксах и префиксах употребляется гораздо чаще, чем в корнях.
При изучении частоты появления гласных фонем в текстах, т. е. в речевых произведениях, мы обнаруживаем, что их можно ранжировать следующим образом: /A, i, o, u, e, ö/. Первые три позиции — самые частые в текстах гласные — занимают те же фонемы, которые являются самыми активными при образовании звуковых оболочек корневых и аффиксальных морфем. Следует обратить внимание на то, что при образовании фонемных цепочек в тексте активно участвуют формообразующие флексии, которые в словарях не учитываются, поскольку словари фиксируют лишь исходную форму слова.
Мы рассмотрели здесь лишь данные, касающиеся гласных фонем, однако нужно помнить, что фонемы представлены в виде своих аллофонов и их употребление также зависит от разнообразных правил, о которых мы будем говорить при характеристике аллофонов.
Гласные фонемы связаны между собой, и именно поэтому можно говорить о том, что они образуют систему. Фонемные связи могут быть охарактеризованы на разных основаниях. Прежде всего мы устанавливаем те признаки, которые являются общими для определенного класса фонем, и считаем эти фонемы связанными по данному признаку. Например, фонемы /о/ и /u/ связаны между собой признаками огубленности и заднего ряда, фонемы /i/, /ö/ и /u/ — признаком верхнего подъема, фонемы /i/, /е/ — признаком переднего ряда, фонемы /е/ и /о/ — признаком среднего подъема. Эти связи определяются безотносительно к другим свойствам фонем и являются чисто внешними, классификационными. Более глубокие связи устанавливаются при анализе поведения фонем, т. е. при рассмотрении их основных функций. Говоря об употреблении фонем, мы уже заметили, что все шесть гласных могут находиться только под ударением, а в безударных позициях встречается только четыре гласные. Что же происходит с морфемами и словами, содержащими ударные /е/ и /о/, когда эти морфемы оказываются в безударной позиции? В таких случаях — лес — лесной, дом — домашний — происходит чередование фонем, т. е. на месте ударной фонемы /е/ появляется фонема /i/, а на месте ударной фонемы /о/ — фонема /A/. Отношения чередования, в которых находятся фонемы, определяют их внутренние системные связи, т. е. такие связи, которые присущи только данному языку. В самом деле, в любой вокалической системе могут существовать гласные, связанные меду собой классификационными признаками, тогда как фонемные чередования вытекают из правил употребления фонем и тем самым связаны с основной функцией — образовывать звуковые оболочки значимых единиц. Можно сказать, что между фонемами /о/ и /A/ внутренние системные связи существуют в русском языке и отсутствуют в тех языках, где нет обязательного чередования этих фонем в пределах одной морфемы под влиянием определенных условий. Такие же внутренние связи существуют между фонемами /е/ и /i/, которые чередуются в пределах одной морфемы в тех же условиях.
Существование этой закономерности позволяет сделать вывод о том, что классификационный признак «средний подъем» для системы русских гласных является и внутренним, системным признаком, поскольку именно его неустойчивость под влиянием позиции определяет закономерности формирования фонемной модели и морфем, и словоформ.
Интересно, что эти связи между чередующимися фонемами находят свое соответствие в психолингвистических реалиях. В специальных экспериментах носителям русского языка предлагалось оценить меру близости между русскими гласными, при этом использовались разнообразные методики, применяемые в психофизиологических исследованиях. Оказалось, что испытуемые дают неслучайные ответы при определении степени близости гласных путем оценки субъективных расстояний между ними. При этом наиболее близкими друг к другу оказываются такие пары гласных, как /i/ и /ö/,/e/ и /i/, /o/ и /A/. Близость гласных первой пары мы можем объяснить той связью, которая определяется позиционной ограниченностью этого противопоставления, что же касается двух других пар, то их близость может быть объяснена именно отношениями чередования, в которых находятся эти гласные. Это тем более интересно, что не обнаружено связи между степенью психологической близости и степенью акустического сходства «близких» друг к другу гласных.
Мы рассмотрели такие свойства гласных фонем, как их фонологически существенные признаки, правила употребления и некоторые системные отношения. Для более полной характеристики русского вокализма мы должны познакомиться с существенными фонетическими свойствами русских гласных — артикуляционными, акустическими, перцептивными. На основе новых сведений мы сможем по-новому понять многие вопросы, связанные с функционированием гласных фонем в русском языке.
Система согласных насчитывает тридцать шесть единиц. Как и в
случае описания гласных, единого мнения на этот счет не существует, поэтому
рассмотрим вопрос о составе согласных фонем поподробнее. При характеристике
фонем будем опираться на артикуляторную классификацию, традиционно используемую
для характеристики согласных. Существенными для согласных являются следующие
признаки:
- активный действующий орган, участвующий в образовании согласного, — по этому признаку согласные делятся на губные, переднеязычные, среднеязычные и заднеязычные;
- способ образования согласного — по этому признаку мы выделяем смычные, щелевые и дрожащие согласные;
- поведение голосовых связок — по этому признаку согласные характеризуются как звонкие и глухие;
- положение средней части спинки языка по отношению к твердому небу — по этому признаку согласные делятся на твердые и мягкие;
- положение мягкого неба при артикуляции согласного — при опущенном мягком небе образуются носовые согласные, при поднятом — ртовые.
Кроме этих характеристик при классификации согласных используется обычно еще один признак — не артикуляторный, а акустический. Это различение шумных согласных и сонантов. При образовании шумных согласных участвуют шумовые составляющие, при образовании сонантов этих составляющих практически нет, и свойства согласного определяются в основном тоновыми составляющими. Об этом признаке мы поговорим подробнее при изучении акустических свойств звуковых единиц, здесь же заметим, что для фонологической классификации русских согласных признак шумности — сонорности оказывается очень важным с точки зрения правил их употребления.
Все согласные фонемы можно расположить в соответствии с признаком «активный действующий орган»:
|Губные:||p — p', b — b', m — m', f — f', v — v';|
|Переднеязычные:||t — t', d — d', n — n', s — s', z — z', š — ž, š':, č, c, l - l', r - r';|
|Среднеязычные:||j|
|Заднеязычные:||k - k', g - g', x - x'.|
Не все исследователи русского языка согласны с таким составом фонем. Рассмотрим конкретные примеры, подтверждающие фонологическую значимость противопоставлений по перечисленным признакам, и обсудим при этом спорные вопросы, связанные со статусом некоторых согласных. Почти все согласные встречаются в абсолютном начале слова перед гласными, поэтому постараемся найти примеры, где в одной и той же фонетической позиции находятся согласные фонемы, различающиеся по каждому из перечисленных признаков.
Г у б н ы е: палка — пятый /pAlkA — p'Atöj/, бас — бязь /bAs — b'As'/, мало — мяла /mAlA — m'AlA/, форма — Федор /formA — f'odAr/, валит — вялит /vA'it — v'Al'it/.
П е р е д н е я з ы ч н ы е: тонкий — теплый /tonk'ij — t'oplöj/, дом — дерн /dom — d'orn/, новый — нес /novöj — n'os/, сад — сяду /sAt — s'Adu/, завтра — зябкий /zAftrA — z'Apk'ij/, шерсть — жертва /šerst' — žertvA/, щетка — черствый /š'ùotkA — čorstvöj/, часто — царский /čAstA — cArsk'ij/, ладный — лягу /lAdnöj — l'Agu/, рад — ряд /rAt — r'At/.
С р е д н е я з ы ч н ы й согласный /j/: — яма /jAmA/, елка /jolkA/, юг /juk/, если /jesl'i/.
З а д н е я з ы ч н ы е: скот — ткет /skot — tk'ot/, Гоголь — Гете /gogAl' — g'ote/, Хэмпшир — херес /xempšör — x'er'is/.
Одной из традиционных для фонологических дискуссий является проблема фонематичности противопоставления твердых и мягких заднеязычных согласных: их употребление в позициях, где мягкость не обусловлена фонетическими причинами (т. е. не перед гласными переднего ряда, которые обязательно «требуют» перед собой мягкого согласного), крайне ограниченно, и для доказательства фонематической самостоятельности мягких привлекаются достаточно экзотические примеры. Так, Р. О. Якобсон нашел у В. В. Маяковского авторское деепричастие от глагола беречь — берегя, что явилось основанием для признания такой фонематичности, поскольку возникла пара квазиомонимов берега — берегя /b'ir'igA — b'ir'ig'A/.
Для аналогичного доказательства в пользу самостоятельности /х'/ можно было бы привести авторское словообразование, принадлежащее нашему известному сатирику А. А. Иванову, который в одной из своих публикаций в «Литературной газете» заметил, что в отличие от поэтов, пишущих отсебятину, он, пародируя их, пишет отнихятину (отнихятина).
Однако фонематичность противопоставления твердых и мягких заднеязычных в системе русских согласных может быть доказана и другими способами. Прежде всего обратим внимание на то, что это — одно из самых регулярных противопоставлений в консонантизме, оно буквально пронизывает всю систему согласных. Это значит, что при фонемной идентификации каждого русского согласного пользователь (говорящий или слушающий) обычно «принимает решение» о том, является ли он твердым или мягким. Трудно представить себе такую ситуацию, когда из этой общей системной процедуры выпадают единичные согласные, о которых мы не можем определить, какое значение важного для всей системы признака нужно им приписать. Появление «экзотизмов» типа берегя или отнихятина — следствие фонематичности признака для всей системы, а не единственное основание для доказательства этой фонематичности. О той же потенциальной возможности использования этого противопоставления свидетельствуют и другие слова, содержащие мягкие заднеязычные, — Кяхта /k'AxtA/, кюре /k'ure/, Кюхля /k'uxl'A/, гюрза /g'urzA/ и т. д. Признав фонологическую самостоятельность мягких заднеязычных согласных, мы должны считать мягкими фонемами все заднеязычные в положении перед гласными переднего ряда — а таких случаев в русском языке довольно много: боги /bog'i/, кинуть /k'inut'/, хитрый /x'itröj/ и т. д.
Другим спорным вопросом при описании русского консонантизма является вопрос о фонематическом статусе долгого мягкого /š'ù/. Эти споры обусловлены несколькими причинами. Во-первых, для фонологической системы русского языка вообще несвойственно противопоставление по признаку долготы — краткости, так что сразу же встает вопрос о том, не является ли этот согласный сочетанием двух фонем. При определении монофонемности или бифонемности сложного звука используется такой критерий, как возможность или невозможность морфологической границы внутри этого звука. Для согласного [š'ù] такая граница оказывается возможной в случаях типа извозчик /izvoš'ùik/, расчет /rAš'ùot/ и т. д. Однако существует большое количество слов, в которых в современном русском языке морфологическая граница или уже не осознается, или фактически отсутствует, и эти слова являются очень употребительными: счастье /š'ùAs'tje/, счет /š'ùot/, роща /roš'ùi/, щи /š'ùi/, щедрый /š'ùedröj/ и т. д.
Допустимость толкования долгого мягкого согласного [š'ù] как монофонемного звука косвенным образом подтверждается и ситуацией, в которой находится аффриката /с/: она безусловно монофонемна, однако есть случаи, когда внутри этого сложного звука возможна морфемная граница — детский /d'eck'ij/, советский /sAv'eckij/ и т. д.
Существует несколько слов, в которых произносится долгий мягкий согласный [ž'ù]; естественно задать вопрос — а не является ли этот звук также самостоятельной фонемой: ср. дождя /dAž'ùA/, вожжи /vož'ùi/, обязательные для московской произносительной нормы. Однако исследователи отмечают, что современное состояние характеризуется явной тенденцией произносить в таких случаях твердый, а не мягкий согласный. Таким образом, мы можем признать этот звук своеобразным реликтовым явлением, не имеющим какой-либо фонологической нагрузки. В целом же проблема определения фонологического статуса того или иного звука не имеет однозначного решения во всех случаях — это хорошо видно на примере русских согласных: разнообразные подходы к фонологическим решениям говорят о невозможности использования жестких критериев для описания динамичной и развивающейся фонологической системы — мы видим, что некоторые постулаты, бесспорные с точки зрения логики описания, вступают в противоречие с фактами функционирования звуковых единиц.
Артикуляционные признаки согласных имеют различную значимость в фонологическом отношении. Например, по работе голосовых связок согласные разделяются на глухие, во время артикуляции которых голосовые связки не работают, и звонкие, для образования которых необходима работа голосовых связок. При произнесении сонантов голосовые связки также обязательно работают, однако в группе сонантов нет противопоставления по признаку глухости — звонкости, так как глухих сонантов в системе согласных нет. Другой пример — из группы переднеязычных щелевых согласных. Здесь противопоставлены такие согласные, как /s/ и /š/, /z/ и /ž/. Артикуляторно они различаются тем, что при образовании /s/ и /z/ сужение в полости рта образуется в одной области — переднем фокусе, между передней частью спинки языка и краем верхних зубов у твердого нёба; при образовании /š/ и /ž/ кроме этого сужения возникает еще одно в результате сближения задней части спинки языка с границей твердого и мягкого нёба. Возникает второй фокус образования шума, и с фонетической точки зрения можно говорить о противопоставлении однофокусных и двухфокусных согласных. В то же время они различаются и по пассивному действующему органу: однофокусные — зубные, а двухфокусные — нёбные. И та и другая характеристика важна для фонетического описания, поскольку без этих указаний нельзя правильно произнести ни однофокусный, ни двухфокусный согласный. Вопрос заключается в том, как назвать тот фонологически важный признак, по которому противопоставлены эти согласные в системе фонем. Знакомясь с различными классификациями, мы видим, что интерпретация этого признака вызывает определенные затруднения. Так, Н. С. Трубецкой пишет о том, что общий для всех языков мира сибилянтный ряд согласных «расщепляется» на свистящий и шипящий ряды, и дифференциальным признаком, по которому противопоставлены эти ряды, считает их акустическую характеристику — в данном случае противоположение «яркого» и «тусклого» [0.1, с. 150]. Таким образом, нет единого мнения относительно того, по какому фонологическому признаку противопоставлены согласные в словах шарить /šAr'it'/ и жарить /žAr'it'/, с одной стороны, и в словах сажать /sAžAt'/ и зажать /zAžAt'/ — с другой. Сложные соответствия между артикуляторными характеристиками и фонологическими признаками в этих случаях видны очень хорошо, и мы обращаем внимание на это обстоятельство для того, чтобы еще раз подчеркнуть несовпадение фонетической и фонологической классификации — как мы уже видели это при знакомстве с системой гласных фонем.
Начнем поэтому с тех различительных признаков, которые можно выявить более или менее определенно. Прежде всего, это такие признаки, противопоставление по которым характерно для всей системы согласных.
1. Активный действующий орган. Можно почти все согласные фонемы расположить таким образом, что в каждой паре противопоставление будет связано только с этим признаком, а остальные признаки у противопоставленных фонем будут общими:
|p - t|
b - d
f - s
v - z
m - n
|p - k|
b - g
f - x
v - ž
|t - k|
d - g
s - x
|p' - t'|
b' - d'
f' - s'
v' - z'
m' - n'
|p' - k'|
b' - g'
f' - x'
|t' - k'
|
d' - g'
s' - x'
2. Способ образования. Противопоставление (оппозиция) согласных фонем по способу образования может быть представлено в следующих парах:
|Смычные||Щелевые|
| p
|
p'
b
b'
t
t'
d
d'
k
k'
| f
|
f'
v
v'
s
s'
z
z'
x
x'
Заметим, что, строго говоря, оппозиция губных смычных и щелевых осложнена еще одним различием: смычные являются губно-губными, а щелевые — губно-зубными, т. е. пассивный орган при их образовании — зубы.
Остальные согласные не выстраиваются в пары, поскольку противопоставления между ними основаны не на одном признаке. Рассмотрим эти случаи.
В группе переднеязычных согласных аффрикаты /с/ и /č/ противопоставлены, с одной стороны, взрывным, поскольку они отличаются от взрывных характером раскрытия смычки: там /tAm/ — царь /cAr'/, тяга /t'AgA/ — чай /čAj/. С другой стороны, аффрикаты содержат фазу смычки и по этому признаку противопоставлены щелевым согласным: сам /sAm/ — царь /cAr'/, шаг /šAk/ — чай /čAj/. Легко заметить, что двухфокусная аффриката противопоставлена двухфокусному щелевому не только по признаку «смычный — щелевой», но и по признаку «мягкий — твердый».
Звонкая двухфокусная щелевая фонема /ž/ не противопоставлена по способу образования ни одной из согласных фонем (напомним, что сейчас мы рассматриваем только противопоставления по одному признаку).
Не имеют соответствующих членов оппозиции и смычные носовые /m, m', n, n'/, хотя строго формально их собственная артикуляция содержит признак, объединяющий эти согласные со щелевыми: непрерывный проход воздушной струи, но не через ртовую, а через носовую полость. Именно поэтому некоторые исследователи называют эти согласные смычно-проходными.
По способу образования различаются не только смычные и щелевые, но и дрожащие согласные, представленные в русском языке двумя сонантами /r/ и /r'/. Эти согласные также не имеют в системе фонем таких парных согласных, которым они были бы противопоставлены по одному признаку: среди сонантов смычные все являются носовыми, а щелевые или отличаются активным действующим органом — как среднеязычный /j/, или более тонкими фонетическими свойствами: переднеязычные щелевые сонанты /l/ и /l'/ являются боковыми, что составляет очень важную особенность именно этих согласных.
3. Поведение голосовых связок. Поведение голосовых связок обеспечивает противопоставление глухих и звонких согласных. Оно охватывает почти всю систему, выстраивая в пары противопоставленных фонем следующие шумные согласные: p — b, p' — b', f — v, f' — v', t — d, t' — d', s — z, s' — z', š — ž, k — g, k' — g'. Среди шумных согласных не имеют противопоставления по этому признаку заднеязычные щелевые /х/ и /x'/, а также аффрикаты /с/ и /č/. Как мы установили для согласных [š'ù] и [ž'ù], только глухой является самостоятельной фонемой, так что можно сказать, что на фонологическом уровне эти согласные не противопоставлены друг другу. Сонанты, которые произносятся с обязательным участием голосовых связок, также не имеют противопоставления по глухости — звонкости.
4. Положение средней части спинки языка. От положения средней части спинки языка зависит противопоставление по признаку твердости — мягкости. Этот признак охватывает большое количество русских согласных. Не противопоставлены только следующие фонемы: /š, ž, c, č, j/.
5. Положение мягкого неба. При опущенном мягком небе произносятся носовые согласные, и по признаку носовой — ртовый в системе согласных противопоставлены носовые сонанты и звонкие шумные смычные: /m — b, m' — b', n — d, n' — d'/.
6. Степень участия шумовых составляющих. По этому признаку сонанты выделяются в группу, противопоставленную шумным согласным. С артикуляторной точки зрения сонанты представляют собой весьма пеструю группу: смычные носовые /m, m', n, n'/, боковые щелевые /l, l'/, срединный щелевой /j/ и дрожащие /r, r'/. Основанием для выделения их в особую группу служит не только то, что они не противопоставлены соответствующим глухим, но и то, что они не подчиняются тем правилам сочетаемости согласных, которые обязательны для шумных (см. об этом ниже).
Согласные могут находиться в абсолютном начале слова перед гласным или согласным, в середине слова после согласного или гласного, перед согласным или гласным, в абсолютном конце слова после гласного или согласного. Ограничения связаны или с абсолютными запретами, или со статистическими характеристиками.
Абсолютные запреты могут быть такого рода: невозможны твердые согласные перед гласной фонемой /i/, невозможны глухие шумные перед звонкими шумными и звонкие шумные перед глухими, невозможны звонкие шумные в абсолютном конце слова, невозможны заднеязычные мягкие в этой же позиции. Статистические ограничения, как и в случае с гласными, определяются различной функциональной активностью согласных: например, мягкие согласные встречаются в речи гораздо реже твердых, некоторые согласные очень редко появляются перед определенными гласными (например, губные мягкие перед /u/, переднеязычный мягкий /t'/ перед ударными гласными и т. д.). Фонемный состав морфем, входящих в конкретную словоформу, определяется как типом морфемы, так и ее позицией по отношению к другим морфемам. Так, около 30% слов, содержащихся в Русском словообразовательном словаре, содержат корневые морфы, которые имеют структуру «согласный + гласный + согласный» — СVC, и если проследить, какие согласные находятся в начале таких морфем, то можно увидеть, что самыми частыми являются морфемы, начинающиеся с /p, v', s, k, m, r/, а самыми редкими — с /f', z', g', x'/, остальные согласные также довольно сильно отличаются друг от друга по частоте употребления в начальной позиции — полные данные приведены ниже; рядом со знаком фонемы стоит число, соответствующее количеству слов с морфемами типа СVС, содержащими данный согласный:
b — 1040, b' — 429, p — 1916, p' — 992, v — 1474, v' — 2043, f — 339, f' — 143, d — 1137, d' — 737, t — 1286, t' — 1238, z — 332, z' — 241, s — 1807, s' — 831, ž — 701, š — 430, š'ù — 435, c — 489, č — 1075, g — 1047, g' — 165, k — 2629, k' — 345, x — 596, x' — 119, m — 1828, m' — 1648, n — 761, n' — 437, r — 2039, r' — 938, l — 1610, l' — 1493, j — 691.
Следует помнить, что в словаре содержатся все слова, имеющиеся в языке, так что эти данные отражают лишь потенциальную активность каждой из согласных. Реальная картина распределения согласных в речи может быть выявлена при обследовании большого количества звучащих текстов на русском языке, поскольку среди слов, содержащих тот или иной согласный, могут быть и очень употребительные, и очень редкие.
Как показывают специальные исследования, активность согласных также зависит от типа морфем, в которых они находятся. Так, при оформлении аффиксальных морфем — префиксов и суффиксов — используются разные фонемы: в префиксах не употребляются согласные /g, g', k, k', l, l', m, m', f', x, x', j/, а в суффиксах не употребляется только /p'/. Самыми частыми в префиксах являются согласные /p, p', d, z/, самыми частыми в суффиксах — /t', k, l', k'/.
Таким образом, фонемный состав конкретной словоформы в значительной мере определяется его морфной организацией, а звуковой облик речи зависит и от частотности определенных классов слов.
Как мы видим, предназначенность каждой фонемы выступать материальным элементом, образующим звуковую форму значимых единиц, реализуется по-разному и в системе языка, и в речевых произведениях. В системе языка разные фонемы имеют различную функциональную активность, а в речи употребление фонем определяется не только их функциональной активностью, но и статистическими характеристиками, зависящими от частоты употребления конкретных слов, грамматических форм и даже синтаксических конструкций. Подсчеты, проведенные на материале большого количества затранскрибированных текстов, показывают следующее расположение согласных фонем по частоте их употребления в речи (согласные расположены в порядке убывающей частоты):
/ t, n, j, s, r, k, v, l, n', p, m, l', d, t', r', z, s', č, b, š, g, f, ž, d', v', x, m', c, š'ù, k', p', b', z', g', f', x' /.
Если сопоставить это расположение с характеристиками функциональной активности фонем в корнях CVC, приведенными выше, видно, что некоторые согласные остаются на своем прежнем месте — например, /s, k/ — они имеют высокую функциональную активность и часто встречаются в речи. Другие согласные, имеющие высокую функциональную активность при образовании слов, в речи встречаются не так часто, как этого можно было бы ожидать, — например, /m, p, v'/. Интересно, что согласный /j/, имеющий очень малую функциональную активность при образовании корневых морфем типа CVC, в речи встречается очень часто — он находится на третьем месте по частоте употребления. Это легко объясняется его ролью при образовании формообразующих грамматических показателей, которые не представлены в словаре и тем более не могут быть учтены при анализе фонемного состава корневых морфем. (Заметим, что фактически этот согласный встречается далеко не так часто, поскольку в связной речи он очень часто вообще не произносится!)
Приведенные сведения касаются лишь самых общих причин, определяющих реализацию функций фонем как в системе языка, так и в речевой деятельности людей, пользующихся этим языком. Подробное рассмотрение всех особенностей фонемной организации значимых единиц интересует специалистов самых разных направлений, и результаты таких исследований отражены в многочисленных исследованиях, изложить которые здесь нет возможности. Во всяком случае приведенные сведения показывают, что употребление фонем определяется не только их первоначальной функцией, абсолютно одинаковой для всех фонем данного языка, но и теми конкретными условиями, которые вытекают из распространенности тех или иных фонемных моделей в пределах значимых единиц и из сочетаемости этих единиц в словоформе. Функциональная активность фонем определяется свойствами словаря и грамматики языка, а их появление в речевых произведениях — вероятностными характеристиками этого словаря и грамматики.
Рассмотрим также и реализацию в словаре и в речи отдельных фонологически существенных признаков согласных фонем русского языка. Как и по отношению к конкретным фонемам, сравним количество фонем, обладающих данным признаком, с количеством фонем, используемых при образовании корневых морфов типа СVC, а также с количеством фонем, употребляющихся в речи.
В системе 10 губных, 19 переднеязычных, 1 среднеязычный и 6 заднеязычных (т.е. 28, 53, 3, 17%). В словах, содержащих корневые морфемы типа CVC, встретилось 11 852 губных, 18 045 переднеязычных, 691 среднеязычный и 4 901 заднеязычный (т.е. 34, 52, 2, 14%). Это означает, что в данной позиции более активно используются губные — 34% в корнях при 28% в системе; остальные согласные занимают меньшую долю от общего числа, чем их доля в системе фонем. В тексте наиболее часто встречаются переднеязычные и среднеязычный, затем — губные, за ними следуют заднеязычные.
Твердых и мягких согласных в системе фонем одинаковое количество, однако в корневых морфах CVC 21 451 раз употреблены твердые согласные и лишь 14 038 мягкие, в речи преобладание твердых даже больше — они встречаются в два раза чаще, чем мягкие.
Глухих согласных в системе фонем — 16, а звонких (включая и сонанты) — 20; в корневых морфемах звонкие встречаются 20 819 раз, а глухие — 14 670, т. е. функциональная активность звонких в позиции CVC несколько больше, чем глухих. Однако в речи парные по признаку глухости — звонкости шумные согласные распределены несколько иначе: глухие встречаются чаще, чем соответствующие звонкие. Об этом можно судить и по приведенным рангам согласных — кроме пар /f — v, f' — v'/ все остальные согласные расположены таким образом, что глухой имеет всегда более высокий ранг, чем соответствующий звонкий.
Различия по способу образования также можно оценить с точки зрения функциональной нагруженности. В системе 18 смычных, 16 щелевых и 2 дрожащих согласных (50%, 44%, 6%). В словаре 19 237 корневых морфем типа CVC начинаются со смычных, 13 275 — со щелевых и 2 977 — с дрожащих (55, 37, 8%). Нетрудно увидеть, что доля смычных и дрожащих в корнях больше, чем их доля в системе согласных, тогда как щелевые находятся на последнем месте. Это же наблюдается и в речи — особенно нужно заметить, что среди парных по признаку смычности — щелевости согласных чаще появляются смычные.
Интересно рассмотреть и нагруженность согласных, различающихся по признаку шумности — сонорности. В системе согласных всего 9 сонантов, а шумных — 27, т.е. в три раза больше. Корневые морфемы, начинающиеся с сонантов, составляют около трети всех корней типа CVC, так что можно говорить о более активном использовании сонантов по сравнению с шумными согласными. В речи также наблюдается тенденция более частого употребления сонантов: если в системе их в три раза меньше, чем шумных, то в текстах — всего в полтора раза.
Классификационные признаки образуют те связи между согласными, которые обнаруживаются при самом поверхностном наблюдении. Так, признак активного действующего органа позволяет организовать согласные в группы, или объединенные этим признаком — см. перечисление согласных на предшествующих страницах, — или же, наоборот, противопоставленные по этому признаку. Различия по признаку активного действующего органа при общности других признаков связывают следующие фонемы: /p, t, k — p', t', k' — b, d, g — b', d', g' — m, n — m', n' — f, s, x — f', s', x' — v, z, — v', z'/. Как видно из этого перечня, не все согласные связаны классификационными признаками так прямо: среди переднеязычных шумных есть согласные, которые находятся в более сложных отношениях как с фонемами, близкими им по признаку активного действующего органа, так и далекими по этому признаку. Так, переднеязычные щелевые /š, ž/, традиционно описываемые как двухфокусные в отличие от однофокусных /s, z/, могут быть противопоставлены только этим однофокусным, а двухфокусный долгий мягкий /š'ù/ вообще занимает особое положение, ибо обладает признаком, не используемым ни в одной другой фонеме.
Связи по классификационным признакам различны для разных фонем, и чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить такие связи для двух согласных /b/ и /g/. Рассмотрим, какие из согласных отличаются от каждой из этих фонем только по одному признаку:
|/b/||/g/|
|
p - глухость-звонкость
|
b' - твердость-мягкость
m - шумность-сонорность
или ртовость-назальность
v - способ образования
d, g - активно действующий орган
|
k - глухость-звонкость
|
g' - твердость-мягкость
-
-
b, d - активно действующий орган
Как видно из сопоставления, связи губного согласного оказываются более разнообразными, чем связи заднеязычного, поскольку группа заднеязычных, как мы видели при знакомстве с признаками фонем, беднее, чем группа губных согласных.
Для некоторых исследователей такая разница между классификационными связями разных фонем дает основание говорить о том, что для описания свойств фонемы нужно разное количество признаков; так, для характеристики /g/ признаки смычности и неназальности (ртовости) оказываются как бы избыточными, ненужными. Возможно, это было бы так, если бы последовательность обнаружения признаков была строго задана. Однако нет никаких оснований считать, что признак заднеязычности определяется в первую очередь. Скорее всего, для идентификации фонемы необходимо определить все возможные классификационные признаки, независимо от того, как они сочетаются при идентификации каждой конкретной фонемы. Во всяком случае трудно предположить, что для носителей языка смычность и ртовость /g/ несущественны при реализации аллофонов этой фонемы и при восприятии звуковых последовательностей, содержащих эти аллофоны.
Системные связи определяются на основании тех отношений, которые характеризуют функции фонем. В русском языке есть несколько признаков согласных, которые определяют именно эти системные связи. Так, отношения между глухими и звонкими согласными форми-руются под влиянием обязательных соответствий: если перед гласным находится звонкий согласный, то в абсолютном исходе слова в той же морфеме обязательно появится парный глухой — например, дубы — дуб /dubö — dup/, ржаной — рожь /ržanoj — roš/ и т. д. Так же тесно связаны между собой согласные, различающиеся по признаку твердости — мягкости: твердый согласный, оказавшись перед гласным переднего ряда, «уступает» свое место мягкому — например, рука — руки /ruka — ruk'i/, был — были /böl — böl'i/ и т.д. Подробнее об этих системных связях мы будем говорить в специальной главе, посвященной чередованиям фонем.
Из сказанного о системе фонем и их функционировании в языке и речи можно сделать некоторые выводы.
1. Фонемы используются в языке для образования и различения звуковых форм значимых единиц.
2. Фонемы могут быть охарактеризованы при помощи тех признаков, по которым они отличаются от других фонем; в то же время эти признаки позволяют объединять классы фонем, обладающих общими признаками.
3. Классификация при помощи признаков позволяет говорить о системной упорядоченности фонем.
4. Некоторые признаки фонем являются чисто классификационными, а некоторые отражают внутренние связи между фонемами.
5. Все фонемы равноправны по отношению друг к другу в системе, однако функциональная активность разных фонем различна.
6. Фонемная организация слов и морфем в языке подчиняется определенным закономерностям, определяющим разную нагруженность фонем в языке.
7. Частота употребления конкретных слов, грамматических форм и синтаксических конструкций в речи также влияет на функциональную нагруженность фонем.
Познакомившись с материалом этой главы, попробуйте проиллюстрировать приведенные выводы конкретными примерами.
1.1. А в а н е с о в Р. И. Фонетика современного русского литературного языка.М., 1956.
1.2. Б о н д а р к о Л. В. Звуковой строй современного русского языка. М., 1977.
1.3. Б о н д а р к о Л. В., В е р б и ц к а я Л. А., Г о р д и н а М. В. Основы общей фонетики. СПб., 1991.
1.4. Б о н д а р к о Л. В. Фонетическое описание языка и фонологическое описание речи. Л., 1981.
1.5. Б у л а н и н Л. Л. Фонетика современного русского языка. М., 1970.
1.6. Г р а м м а т и к а современного русского литературного языка. М., 1970.
1.7. З и н д е р Л. Р. Общая фонетика. М., 1970.
1.8. З у б к о в а Л. Г. Фонологическая типология слова. М., 1990.
1.9. З у б к о в а Л. Г. и др. Современный русский язык: Теоретический курс. Фонетика. М., 1985.
1.10. К а с е в и ч В. Б. Элементы общей лингвистики. М., 1977.
1.11. Л о г и н о в а И. М. Описание фонетики русского языка как иностранного (вокализм и ударение). М., 1992.
1.12. М а с л о в Ю. С. Введение в языкознание. М., 1987.
1.13. М а т у с е в и ч М. И. Современный русский язык: Фонетика. М., 1976.
1.14. М о и с е е в А. И. Русский язык: Фонетика, морфология, орфография. М., 1975.
1.15. О с и п о в Б. И. Краткий курс русской фонетики. Омск, 1992.
1.16. Щ е р б а Л. В. Языковая система и речевая деятельность. Л., 1974.

Question: how many vocal backgrounds are there in russian

how many vocal backgrounds are there in russian

Question: how can you use all six vocal backgrounds in russian

how can you use all six vocal backgrounds in russian

Question: in what positions of the russian language is there no /e/ and /o

безударных позициях

in what positions of the russian language is there no /e/ and /o

Question: what school is considered the presence of six vocal backgrounds in russian

Ленинградской фонологической школы в русском языке усматривается наличие шести гласных фонем : /a o u e i ы/ — однако использование всех шести возможно лишь под ударением ; в безударных позициях

what school is considered the presence of six vocal backgrounds in russian

Question: in untouched positions the system of language is prohibited the use of what

in untouched positions the system of language is prohibited the use of what

Question: how many backgrounds are there in russian

гласных фонем

how many backgrounds are there in russian

In the framework of the Leningrad Phonological School in the Russian language it is considered the presence of six vocal backgrounds : /a o u e i / - but the use of all six is possible only under a touch ; in untouched positions the system of language is prohibited the use of /e/ and /o/ .

Гласные В рамках Ленинградской фонологической школы в русском языке усматривается наличие шести гласных фонем: /a o u e i ы/ — однако использование всех шести возможно лишь под ударением; в безударных позициях системой языка запрещено использование /e/ и /o/ .

The initial phase of articulation in relation to the series and detrimentality depends greatly on the previous agreement.

Комбинаторные

характеризуется

дифтонгоидностью

неоднородностью

значительное

i]-образному

огубленности

предшествующего

|
|
БИБЛИОТЕЧКА УЧИТЕЛЯ XLII
В сегодняшнем номере газеты
«Русский язык» на стр. 11–20 мы публикуем третью
лекцию Михаила Викторовича Панова из спецкурса,
прочитанного им в 1995–1996 гг. в Московском
открытом педагогическом университете. С первой и
второй лекциями наши читатели могли
познакомиться в начале этого учебного года в № 32
(«Фонетика») и № 33 («О том, как можно преподавать
лексику в школе»). Первые публикации
предварялись предисловием Любови Борисовны
Парубченко (преподавателя Алтайского
Государственного университета г. Барнаула),
которая любезно предоставила нам расшифровку
магнитофонной записи лекций М.В. Панова и которой
мы благодарны за эту работу: текст передает живую
речь замечательного ученого и человека. Следуя
пожеланиям самого Михаила Викторовича,
публикатор сохранила стиль автора в
неприкосновенности. «Я бы очень хотел сохранить
в печатном курсе разговорность речи и даже
усилить ее, чтобы получилась беседа с учителем,
разговор на равных, а не вещание опытности и
мудрости...» (из письма М.В. Панова Л.Б. Парубченко,
ноябрь 2000 г.).
М.В.ПАНОВ
Зачем школе нужна фонема?
Московская
фонологическая теория
<Истоки фонологии>
Итак, мы подходим к самой пороховой
сердцевине, именно – к теории фонем и зачем она
нужна в школе. Я хочу вам рассказать о тех спорах,
которые идут вокруг теории фонем. Откуда все
пошло? А пошло все не с изучения русского языка, а,
представьте себе, с изучения языков, как до
революции говорили, инородцев, то есть разных
малых народов нашей страны. Появились
миссионеры. Большей частью это были священники,
они хотели среди инородцев проповедовать
христианство. А как проповедовать? Надо, значит,
книги готовить на языках: татарском, башкирском,
коми-зырянском, эрзянском и так далее, и так далее
– на всех языках бывшей императорской России.
И вот вопрос чисто практический: а как
на родных языках этих народностей создать
письменность, письмо? И вот, скажем, приезжает на
Аляску, которая тогда была в составе Российской
империи, священник, фамилия его Вениаминов. И
надо создать письмо на алеутском языке. Слышал он
хорошо и записывал своими значками, для себя
придуманными. Оказывается, очень много надо
значков, чуть не сто разных звуков он слышит. Но
ясно, что такое письмо было бы очень громоздким.
И вот он пришел к выводу: скажем, есть
два [о]: одно [о] более открытое, другое более
закрытое, но так как они всегда встречаются, мы бы
сказали, в разных позициях (а он говорил: в разных
местах), то можно использовать одну букву. Значит,
к какому пришел он выводу: если два звука
встречаются в разных местах, то есть в разных
позициях, то для них всегда, без исключения,
достаточно одной буквы. Создана была
письменность для алеутов.
Так же, на таких же основаниях была
создана письменность для алтайцев. Алтайцы – это
ойроты, это два названия одного и того же народа.
Ойроты, или алтайцы, – это тюрки, тюркский народ,
их называли вот именно так – ойроты. А был еще
другой, монгольский, народ, совсем иной, ойраты.
Поэтому слово ойроты вышло из употребления. Я
почему это говорю – чтобы вы не путались, если
будете читать в литературе названия этих
народов. Ойраты – это разновидность монголов.
Ойроты – это разновидность тюрков. Но вот они
решили, что не хотят они путаться с другим
народом, и стали называться алтайцами. В
алтайскую миссию тоже прибыли священники (из них
был один очень, наверное, башковитый, –
Вербицкий), <они> создали письменность для
алтайцев.
Был самый замечательный создатель
алфавитов – это Иван Яковлевич Яковлев. Ну, он
тоже проповедовал христианство, переводил книги
на чувашский язык и пришел к такому выводу: в
чувашском языке есть и звонкие, и глухие
согласные. Но звонкие – только между двумя
гласными или между гласным и сонорным.
Предположим, есть слово адуба. Ну, это слово
искусственное, но предположим, что оно есть в
чувашском языке: а-ду-ба: [д] звонкий, [б]
звонкий. А если последний гласный исчезает –
скажем, при склонении – получится адуп: не [б],
а [п]. А если начальный исчезает, то получится туба
– то есть [д] меняется на [т].
Вот и стал раздумывать Иван Яковлевич
Яковлев: сколько же нужно согласных букв? И он
пришел к выводу: раз в одной позиции [д] и [т] не
встречаются, [б] и [п] не встречаются, а [т] только
рядом с другим шумным – или в начале, или в конце,
а [д] – только между гласными или между гласным и
сонорным... Он всплеснул руками и сказал: да для
них, значит, достаточно одной буквы! Для [д] и [т] –
раз они в одной позиции не встречаются! Для [б] и
[п] – раз они в одной позиции не встречаются. Вот
он создал такую письменность, очень экономную,
сэкономил на согласных буквах 50% (или около 50%).
Значит, употребляются только буквы глухих
согласных, но они механически читаются звонко
между гласными. Он пишет буквы а – т – а, а
читается [ада], потому что между гласными может
читаться только звонко.
Значит, пришли к выводу, что если звуки
позиционно чередуются, то есть в одной позиции не
встречаются, то это тождество, это одно и то
же. Термин фонема они не ввели, но это уже
фонемное мышление. То, что встречается всегда
только в разных позициях, – это одно и то же. Вот
был один исток фонологии. В Казани работал
замечательный востоковед Николай Иванович
Ильминский. Вот он-то и воспитывал всех этих
насадителей алфавитов. И Вербицкий, и Яковлев, и
ряд других – это его ученики. Вот один исток
фонологии.
Представьте себе, в той же Казани был
другой исток фонологии, и они росли совершенно
врозь, они друг с другом не знались, два этих
ростка фонологии. А другой исток – это Иван
Александрович Бодуэн де Куртенэ. Бодуэн: э
оборотное, Куртенэ – э оборотное. Кур-те-нэ.
После т – обычное е, после н – э
оборотное. Я почему это говорю: какие-то
башибузуки ввели написание фамилии Куртенэ с
буквой е на конце, хотя он сам писал всегда э
оборотное. Это просто безобразие: влезут в чужую
фамилию – и исказят! И что вы думаете – ввели эту
фамилию в Орфографический словарь! Это был такой
Сергей Ефимович Крючков, очень задорный
старичок, – вот решил почему-то, что надо писать
букву е – он же <Бодуэн де Куртенэ> русский
ученый! Хотя по национальности Бодуэн де Куртенэ
поляк. Фамилия у него французская, и по
происхождению – далекому – он француз. Вообще
личность необыкновенная, хотя бы и с точки зрения
фамилии: оказывается, он потомок королевского
рода! И французские роялисты предлагали ему
занять престол. Но он отказался, так как понимал,
что, кроме французских роялистов, никто ему
больше этого престола не предлагает. Но он
баллотировался в качестве президента Польши.
Победил, однако, Пилсудский. Видите, какая это
необыкновенная личность!
Итак, польский ученый, в Петербурге
окончил докторантуру, был учеником Измаила
Ивановича Срезневского, крупного ученого, и
получил, как у нас говорят, распределение: его
направили в Казань, там он должен был отработать
какое-то время. И вот этот замечательный Иван
Александрович Бодуэн де Куртенэ создал
Казанскую лингвистическую школу.
Якобсон Роман Осипович написал статью:
«Казанская школа польской лингвистики». И очень
всех – или многих – обидел. Почему?
Действительно, в Казани работал поляк Иван
Александрович Бодуэн де Куртенэ. И там же работал
его ученик Николай Вячеславович Крушевский. Вот
два поляка, очень талантливых. Но в этой
школе – это была интернациональная школа –
были русские крупные языковеды. Самый крупный –
это Василий Алексеевич Богородицкий, первый в
России создатель экспериментальной фонетики.
Свою аппаратуру он делал своими собственными
руками. Значит, это был какой-то умелец
необыкновенный, но и крупный очень теоретик.
Поддерживал новые поиски Бодуэна де Куртенэ, был
его настоящим учеником. Сама идея заняться
инструментальной фонетикой шла от Бодуэна де
Куртенэ, который писал, что надо в фонетике
использовать вспомогательные инструменты и
аппараты. В России фонетическая лаборатория была
создана одновременно с Парижской фонетической
лабораторией – эти две лаборатории были первыми
в мире.
Были другие русские исследователи:
Анастасьев, Александров, пусть не такие яркие, но
тоже серьезные ученые. Был татарин
Кукуранов – о, какая фамилия! Слабо нам такую
фамилию носить! Кукуранов! И был немец Василь
Василич Радлов. Настоящее его имя – Вильгельм
Ретлов, востоковед. А так как в России восточных,
всяких тюркских и других языков было очень много,
<он> приехал в Россию изучать восточные языки,
да так в России и остался. И был тоже
последователем Бодуэна де Куртенэ, принадлежал к
Казанской школе.
Так что не получается «Казанская школа
польского языкознания»! Были поляки, были
русские, был татарин один, был один немец.
Получается интернациональная школа. Это очень
обидно, когда так вот Якобсон написал: «Казанская
школа польского языкознания». И вы этому никогда
не верьте! Это была Казанская лингвистическая
школа, которую строили люди разных
национальностей, но я думаю, что это была русская
школа, потому что резонанс идей Бодуэна был
наиболее могучим именно в России.
<С чего началась фонология?
Бодуэн де Куртенэ. Теория фонем>
Какие же идеи выдвинули Бодуэн де
Куртенэ и Крушевский вдвоем? Крушевский
наслушался лекций Бодуэна де Куртенэ, узнал
термин «фонема» – Бодуэн де Куртенэ первый ввел
термин «фонема» – и что вы думаете? – напечатал
статью, где излагал идеи Бодуэна де Куртенэ,
немножко на свой лад, но даже не упомянул, что эта
идея не совсем его! Вот. Бодуэн де Куртенэ в том же
1881 году не стерпел и поместил свою статью о том,
что существует определенное понятие – «фонема»,
– создал теорию фонем.
В чем же они разошлись? Кстати, а
все-таки сильно обиделся Бодуэн де Куртенэ! Когда
в некрологе, посвященном памяти Крушевского
(Крушевский умер очень молодым) «Николай
Крушевский, его жизнь и труды», – <он> с
большой обидой писал, что Крушевский использовал
в печати термин «фонема», который он слышал кое
от кого другого. И использовал мысли этого
другого в своей статье, не указав их настоящего
автора. Хотя он с симпатией относился к
Крушевскому как к ученику (вообще к ученикам
учителя относятся с большой симпатией, потому
что у них нет другого выхода), – Крушевский был
талантливый человек, но очень бесцеремонный,
использовать чужие идеи он считал вполне
возможным. Ну и вот, значит, хваля Крушевского, он
тем не менее с обидой писал о том, что тот
беззаконно использовал его идеи.
А в чем они разошлись? Почему?
Крушевский был талантливый, а Бодуэн был
гениален. Вот в чем. Крушевский писал, что звуки
надо обобщать в фонемы. По какому принципу? По
принципу такому: они должны позиционно
чередоваться, то есть безысключительно
подвергаться замене в определенных позициях: [о]
ударное должно в первом предударном слоге после
твердого во всех случаях заменяться звуком
[а] – вот, это позиционное чередование. Тогда
[о] ударное и [а] безударное – это одна фонема.
Значит, вот первое требование: должны позиционно
чередоваться.
Второе требование: это чередование
можно, и нужно, и единственно возможно установить
в одной и той же морфеме.
И третье. Вот третье-то самое яблоко
раздора и было: те звуки, которые позиционно
чередуются, должны быть похожими, составлять
один звуковой тип. Вот не случайно я вам
подчеркнул, что я привел свой пример, а не тот,
который был у Крушевского. Крушевский считал,
что, например, между твердыми – [о], а между
мягкими – []: [т’]тя. Они похожи.
Что такое []? Это то
же самое [о], но сдвинутое кпереди. Это одна
фонема. А вот если чередуются [о] и [а], где все
признаки разные, – это уже все-таки разные
фонемы. То есть он выставил требование, чтобы
чередующиеся звуки были похожи, – тогда это одна
фонема. Иначе говоря, он не смог свою мысль
оторвать от понятия «звуковой тип». Звуки,
похожие друг на друга, – это звуковой тип. И
Крушевский остался вот на этой точке зрения: в
фонему объединяются звуки, которые позиционно
чередуются, если они похожи друг на друга.
|
|
Бодуэн де Куртенэ Иван Александрович
(1845–1929)
Бодуэн де Куртенэ сделал
решительный шаг и заявил, что третье требование
не является необходимым. С этого началась
фонология. Чем же Бодуэн де Куртенэ мотивировал
вот этот вывод, что два звука, которые постоянно,
все время, без исключения, меняются в
определенных позициях, – один заменяет другой, –
почему они – одна фонема? А они не могут быть
различителями – вот в чем все дело! Если в
позиции n1 звук, который условно
обозначим [a], а в позиции n2 [a] заменяется на
[b], то [a] и [b] не различители: они вместе не
встречаются, в одной позиции, они друг от друга-то
не отталкиваются!
Вот в этой книжечке есть такое
упражнение1.
Вова Бутузов и Настя Кувшинчикова
встретились на маскараде: устроили в школе
маскарад, и они встретились. И вдруг появилась
какая-то совсем незнакомая девочка. Настя
Кувшинчикова с косами, а эта девочка в парике,
вьющемся. Настя Кувшинчикова шатенка, а эта
черноволосая, вьющаяся. Одеты по-разному. Голос
похож, а все остальное разное. И роста они
одинакового. До того эта девочка произвела
впечатление на Вову Бутузова! Подходит к ней
робко, говорит: «Девочка, можно с вами
познакомиться?». Эта девочка как захохочет, как
бросится бежать! Через некоторое время глядь –
Настя Кувшинчикова появилась, в своем костюме, с
косами и, естественно, шатенка. Вова говорит:
«Настя, я тебя с одной девочкой познакомлю. Вот
сейчас приведу». Ищет, а девочки нет. Вдруг она
опять появилась, эта самая незнакомка, а Насти
Кувшинчиковой нет. Так и не мог решить: это одна
девочка или две?
Почему, я думаю, этот рассказ поможет
ученикам? Да он поможет понять: даже если люди
появляются по принципу: когда один, то нет
другого, а когда есть другой, то нет первого, то
возникает подозрение или даже уверенность, что
это один и тот же человек. Ну, так же и звуки: если
какое-нибудь [о] в одной позиции, а [] в другой, возникает уверенность,
даже не подозрение, что это одна и та же фонема.
И вот тут вопрос: должен ли эти разные
звуки обнимать, включать в себя один звуковой
тип? Бодуэн де Куртенэ первый в мире сказал: нет,
это совершенно не является необходимым. И вот
тут-то камень преткновения, который разделил
всех фонологов на разные лагеря. Только
Московская лингвистическая школа унаследовала
вот этот принцип Бодуэна де Куртенэ. Для этого
нужна смелость: сказать, что в одну фонему могут
включаться – в качестве тождественных элементов
– совершенно разные звуки. В этом и ценность
теории фонем.
Мы должны учить детей мыслить смело, не
прикованно к фактической данности. Ну вот, физики
– они же учат, что любой предмет падает с
одинаковой скоростью: это не зависит от вещества
предмета, от его размеров, от его формы. Есть
одинаковая скорость падения предметов,
одинаковое ускорение. Это же противоречит
здравому смыслу: вы возьмите шар, сделанный из
пуха, и шар, сделанный из меди. Медный шарик будет
быстрее падать, чем пуховый! А физики говорят:
падает с одинаковой скоростью, это воздух
оказывает разное сопротивление. Разная вязкость
воздуха, оказывается, значимая для пухового шара
и не значимая для медного. Это противоречит нашей
бытовой практике. Тем не менее физика, вот видите,
начинает – впервые Галилей открыл еще в своем XVI
веке, – физика не боится таких выводов, которые
противоречат наглядности. И это очень важно:
воспитывать смелость мысли, умение оторваться от
наглядного и очевидного и вторгнуться в область
истинного, которое далеко не всегда бывает
очевидным. Вот так мы и должны говорить.
Вот, скажем, есть фонема <о>. Фонему
<о> обозначаю в угловых скобках – в знак того,
что это не звук [о]. И она равна: [] ударному, [] ударному; [а] в первом предударном слоге,
[ъ] в других безударных слогах: после твердого, [и]
после мягкого в безударном слоге и нулю
звука [–] в некоторых заударных позициях. Во
втором предударном, в третьем предударном и в
заударных позициях.
Вот когда ходили трамваи с
кондукторами, то кондуктор объявлял: «Доргомиловская
застава». А другой: «Дрогомиловская застава».
То есть одно из двух [о] они съедали. Были, конечно,
очень такие серьезные, ответственные кондукторы,
которые говорили: «До-ро-гомиловская застава».
Но большинство одну фонему <о> превращало в
ноль, обычно <говорили> Дрогомиловская застава.
Дорого ведь, дорого-мило, дороже – тут
должно быть сочетание -оро- – ро- – [о]
реализуется нулем.
И так, представляете себе, фонема-то
одна, это тождество, это одно и то же, это Настя
Кувшинчикова и незнакомая девочка в другом
совершенно обличье. Но вместе, в одной позиции,
они не появляются. Значит, они не различители.
Вот это надо донести до детей с помощью разных
рассказов, с помощью разных уподоблений.
Ну, например: сначала гусеница, потом
куколка, потом бабочка – чем это похоже на
фонему? – спрашиваете вы, подбоченясь. Ученики
отвечают: а это одно и то же, одно живое существо,
но сначала один облик, потом, в другой момент
времени (другая позиция), – другой совсем облик,
потом, в третий момент времени (третья позиция), –
совершенно иное существо – бабочка, не
похожая ни на куколку, ни тем более на гусеницу.
Вот такие примеры должны показать ученикам
наглядно, что такое фонема.
Это трудно, поэтому на этом надо
остановиться. Фонема <д> – она перед гласным в
русском языке, так же как в чувашском, может быть
звонким, но только в русском языке может быть,
а в чувашском – непременно <д> –
какое-нибудь хо[д]ы, но в другой позиции,
на конце слова, – хо[т]. Вот тут сходство есть
между [д] и [т], но оно бывает в некоторых случаях,
однако не обязательно. Вот эта смелость мысли,
что тождеством является то, что наглядно
различно, я думаю, ученикам полезна, чтобы понять,
что они пришли в мир, где много неожиданного.
Вторая неожиданность. Две фонемы:
<о> и <а>. Они под ударением различаются –
ну, знаменитый пример Реформатского: сом и сам.
Раз встречаются под ударением – значит, это
разные фонемы: они в одной позиции встречаются.
Важно не то, что под ударением, а то, что в одной
позиции. Значит, под ударением [], под ударением у другой фонемы [], а дальше – в
безударной позиции – одно и то же: с[а]ма и
с[а]ма. Это называется нейтрализация.
Вы это прекрасно знаете, но я так выразительно
произнес, потому что это очень интересная вещь. И
вот я вам скажу так – повторю то, что когда-то
писал: простому трудящемуся трудно перенести,
что совсем разное оказывается тождественным, а
совсем одинаковое – с[а]ма и с[а]ма –
оказывается разным. В <выделенном шрифтом>
слове Она сама мне это сказала – фонема
<а>, потому что сам, а Такого сома я
еще никогда не ловил – фонема <о>, потому что
сом. И так как ряд чередований различный, так
и надо сказать: – Петя, это ряды чередований
разные? – Разные. – Значит, фонемы разные. А раз
признали, что это разные фонемы, то, значит, надо
признать, что они могут совпадать в одном звуке –
нейтрализоваться.
И вот очень трудно сознанию человека –
очень такому прямолинейному сознанию –
признать, что разное – на самом-то деле
одинаковое, и то, что одинаковое, – на самом деле,
на уровне фонемы, – разное. Именно поэтому
теория, восходящая к Бодуэну де Куртенэ,
подверглась колоссальным нападкам, изничтожению
в 40-е годы.
|
|
Аванесов Рубен Иванович (1902–1982)
Почему в 40-е годы? В 1930 году два
больших ученых, Рубен Иванович Аванесов и
Владимир Николаевич Сидоров, возродили теорию
Бодуэна де Куртенэ. Они сказали, что именно
только эта точка зрения верна. Если вы хотите
функционально подойти к языку, то есть исходить
из назначения звуков, понимать, как работает
звук, то вы должны признать, что теория Бодуэна де
Куртенэ совершенно верна, что в одну фонему,
во-первых, надо обобщать звуки независимо от
того, похожи они или не похожи, и, во-вторых, тогда
надо признать, что некоторые фонемы совпадают и,
следовательно, нейтрализуются: фонемы-то
остаются разными, а звуки одни и те же.
Вот эта теория была выставлена в 1930
году в первый раз, так сказать, в
полувозобновление. И она вызвала ненависть и
злость. «Это идеализм!» Очень серьезные были
возражения. Выпустил Рубен Иванович книжку, где
излагает свои взгляды, – сейчас же в научном
журнале статья о том, что это не только идеализм
(в чем идеализм: отрывают фонему от материальной
данности, отрывают обобщение, абстракцию от
конкретности), а еще и добавляли: а так как есть
такие случаи, когда нельзя восстановить фонему,
например, сапог – [а] проверить нельзя, то,
говорят, это еще и солипсизм – т.е. признание, что
мир непознаваем. И вот ходили московские
фонологи а) идеалистами, б) солипсистами.
Когда в 1979 г. <XX в.> вышла моя книжка
по фонетике – «Современный русский язык.
Фонетика» она называлась, – то в Ленинской
библиотеке встречает меня серьезный, такой
солидный дядя и говорит: «А я опубликую рецензию,
что вы идеалист!». И стоит передо мной. Пришлось
его вот так вот обойти. Встречает меня в другой
раз в дверях, говорит: «А я опубликую рецензию,
что вы антимарксист!». Хорошо, что там такая есть
витринка маленькая. Я положил книжки и жду, когда
он пройдет. Когда он пройдет – значит, можно было
и мне пройти. А он потоптался-потоптался и
все-таки пошел по своим делам.
Ну, это, вы скажете, он просто неумный
был. Вы безусловно правы. Но вот он-то был уверен,
что это антимарксизм и идеализм. На самом деле
тут никакого нет ни идеализма, ни материализма,
так же как таблица логарифмов – это не идеализм и
не материализм. Так же как законы Ньютона, они
философски совершенно нейтральны, так и эта
теория не представляет собой ни материализма, ни
идеализма, а просто обобщение фактов языка.
Партбюро в Институте русского языка
обсуждает, можно ли послать статью одной
сотрудницы, ученицы Рубена Ивановича Аванесова,
за границу. Из-за границы пришло приглашение –
изложить теорию Московской фонологической
школы, и эта сотрудница очень умно и толково
изложила эту теорию. Тогда была значительная
изоляция русской науки – ее рассматривали как
советскую науку, – и было очень желательно, чтобы
узнали на Западе, какая мысль у нас существует.
Партбюро, представляете, партбюро обсуждает
вопросы фонологии! Решают, что статью послать
нельзя, потому что это не наша фонология.
Вот какое было положение, довольно
тяжелое. А почему? Я бы сказал, никакого особого,
что ли, основания не было, вообще никакого
основания не было. А почему? Теория требует
известного напряжения мысли: надо признать, что
наглядность не всегда бывает истиной в конечной
инстанции. Вот этому-то и надо учить детей: что
мир, в котором мы живем, он таит в себе
неожиданности, он таинственен, он необычный...
<Почему понятие морфемы
необходимо в фонологии?>
Особенное возражение вызвало то, что
<фонему> надо изучать в одной морфеме. Да,
<надо фонему> сопоставлять в одной морфеме. И
тут уже не всякие прощелыги, а серьезные ученые
нам возражали: вы вводите понятие морфемы. Вы
замечаете, как сом и сома – в одной
морфеме, в одном корне; сам и сама – в
одной морфеме, в одном корне; ход – и ходы
или ходить – значит, сопоставляете
<фонемы> опять в одном корне. Выведи, вынеси
– в конце нейтрализован гласный, а вы говорите:
надо сопоставлять в одной морфеме. Раз выведи
– та же морфема в повелительном наклонении: веди,
опять в одной и той же морфеме.
Нам говорили: это логический провал,
потому что вы, изучая фонетику, используете
грамматический термин «морфема». А ведь
грамматика – это следующий этаж <после
фонетики>. Можно ли строить дом и для
строительства первого этажа таскать кирпичи со
второго этажа, который не построен? Вы
грамматику-то не построили еще, вы только
фонетикой занимаетесь, первым этажом. Понятие
морфемы – грамматическое, а вы используете [его]
для более низкого уровня, низкого яруса в языке –
для фонетики. Так нельзя, надо строить фонетику,
не употребляя грамматических терминов.
И, надо сказать, в таком случае надо
отказаться от фонемы, потому что, не употребляя
термина грамматики, мы останемся только при
понятии «звуковой тип» – звуки, которые
составляют какое-то физическое единство.
Имеем ли мы право бежать на второй
этаж, который не построен? А ответ такой: понятие
морфемы не вытекает из фонетических понятий,
морфема не определяется через фонетические
понятия. Мы строим не первый-второй этаж, а два
коттеджа: один – фонетика, а другой – грамматика.
И можем временно перетаскивать кирпичи из одного
коттеджа в другой, потому что мы их строим
одновременно, можем заимствовать кирпичи из
одного коттеджа в другой.
Почему нужно непременно использовать
морфему? Почему понятие морфемы необходимо в
фонологии? А ведь может быть звуковое различие
двоякой природы: либо это различие связано с тем,
что в разных позициях представлена одна и та же
фонема, либо это разные фонемы. Ну вот, например,
будем сопоставлять слова годы и гудок.
Можем ли мы сказать: под ударением [о] – годы,
а без ударения [у] – гудок. И сказать: [о]
чередуется с [у] – следовательно, это одна фонема?
Не можем, потому что здесь различие вызвано не
позицией, а тем, что просто это морфемы разного
состава. Ведь морфемы могут быть разного состава!
И если мы не введем критерий – нужно, чтобы была
одна и та же морфема, – мы всегда будем путаться:
почему же различие? Потому, что разный состав
морфем, или потому, что разные позиции?
Мы, значит, для того вводим требование:
надо сопоставлять одну и ту же морфему, чтобы избавиться
от грамматики, чтобы сказать: здесь не
грамматика причина различий, мы грамматику
отстранили, грамматика здесь одна и та же, нельзя
думать, что здесь разный состав морфем – и
потому звуки разные. Нет, морфема-то одна и та же.
Значит, верность критерию: морфема должна быть
одна и та же – это не измена фонетике, а, напротив,
преданная вера в нее, строгое соответствие
фонетике. Мы отстраняем возможность
нефонетических различий. А отстранить
возможность нефонетических различий мы можем
только в том случае, если берем одну и ту же
грамматическую единицу, одну и ту же морфему.
Почему я на этом останавливаюсь? Потому что и вы
будете все время слышать такие возражения.
<Споры>
На пути утверждения этой теории встало
очень много препятствий. Я вот хочу рассказать об
одном замечательном споре <с> Алексеем
Николаевичем Гвоздевым, о котором я вам немножко
говорил, – тот, кто изучал русский язык в разных
аспектах, в том числе записывал речь своего сына.
Гвоздев принадлежал к сторонникам
Ленинградской фонологической теории. О ней я
немножечко скажу потом. И он хотел оспорить
положение москвичей, что в одну фонему могут
объединяться очень разные звуки. Вот [ы] и [и] –
ну какие же разные эти два звука! Вот послушайте:
[ы-ы-ы]! [и-и-и]! – похоже? Да совсем не похоже! Один
– переднего ряда, другой – среднего ряда. Какая
же это одна фонема? Это разные фонемы! Вот
Ленинградская школа – между прочим, ее
Петербургской называть ни в коем случае нельзя,
потому что когда она господствовала, то
Петербурга уже не было – и еще не было.
Поэтому она Ленинградская. Значит, они шли по
пути Крушевского: в одну фонему надо объединять
только звуки, похожие друг на друга.
И Гвоздев нашел остроумнейший довод в
пользу этого взгляда. «Значит, москвичи
говорят, – повторял он укоризненно, – что [ы] и
[и] – одна и та же фонема, потому что [ы], [и] всегда
чередуются позиционно». Почему рабы – [ы]?
Потому что раб, твердый согласный, а после
твердого будет всегда [ы]. А почему кони или
какие-нибудь ключи – [и]? А потому что мягкий
согласный, а после мягкого всегда будет [и]; [ы] и
[и] всегда чередуются позиционно. А раз так, это
одна и та же фонема.
Ленинградцы придумали очень хорошее
возражение: а как же Ылле – такое озеро есть в
Казахстане. Ылле! В начале слова может быть
[и]: ну, или – союз, Илья и множество других
случаев. А тут, оказывается, есть еще и [ы]. Значит,
в одной позиции [ы]лле – озеро и [и]ли –
союз, значит, это разные фонемы. И еще они
посмотрели на географическую карту – там они с
десяток таких в Средней Азии нашли, где [ы] в
начале. Москвичи отмахнулись, сказали: это
экзотизмы. Если экзотизмы брать, то там невесть
что будет, это особая, экзотическая, фонетика.
И тут подходит Гвоздев. Вот что он
сказал, я сейчас передам, но перед этим еще одно
предисловие. Еще москвичи говорили, что <к> и
<к’> – это одна фонема, <г> и <г’> –
одна фонема, <х> и <х’> – одна фонема.
Значит, попарно заднеязычные. Почему? А потому,
что [к’], [г’], [х’] бывают только перед [и], [э], а во
всех остальных случаях – твердый. Позиционно они
взаимоисключены: рука – [к], руки – [к’], руке
– [к’]; соха – [х], сохе – [х’], сохи –
[х’]. Значит, москвичи говорили: объединяются
попарно: фонема <к> реализуется звуками [к] и
[к’], фонема <х> реализуется звуками [х] и [х’], а
фонема <г> реализуется звуками [г] и [г’]. И
звуком [к]. Но не звуком [к’], потому что звук [к]
будет на конце и перед другим согласным, а не
перед [и], [э], перед [и], [э] не может [г] оглушиться,
верно ведь? Значит, вот какие чередования.
И тут, опять я повторю, приходит
Гвоздев и говорит: а вот есть такие слова: Кире
– к Ире.
Видите, произносится по-разному: Я
говорю [к’и]ре и Я подошел [кы]ре.
По-разному, верно ведь? – [к’и]ре – [кы]ре.
Если [ы] и [и] – это одна фонема, то тогда [к] и [к’]
встречаются в одной позиции. А если [к] и [к’] –
одна фонема, то в одной позиции встречаются [ы] и
[и]. Вы, москвичи, говорите, что [к] и [к’] – это одна
фонема. Тогда в этом случае [ы] и [и] встречаются в
одной позиции. С другой стороны, вы говорите, что
[ы] и [и] – это одна фонема. Тогда [к] и [к’]
встречаются в одной позиции – перед фонемой
<и>.
Здорово. Только руками разведешь. И
даже поднимешь руки, чтобы сдаваться: верно.
Значит, эти сочетания, по-московски, они
тождественны. Вот, значит, получается так –
фонематически: <кир’э> – <кир’э>.
Получается, что фонемный состав один, а
мы на слух слышим, что не один: [кы]ре – [к’и]ре-то
различительно! Почему мы транскрибируем <ки>ре
и <ки>ре, [к] и [к’] тут одинаково? А потому,
что [к] и [к’] встречаются всегда в разных
позициях и мы их объединили, вот. Почему мы
объединили [ы] и [и]? А потому что [ы] и [и]
встречаются всегда в разных позициях, вот
посмотрите, и мы их объединили. Ведь если два
звука встречаются всегда в разных позициях, они
– одна фонема, не так ли? Покивайте головой. Если
два звука всегда встречаются исключительно в
разных позициях, это одна фонема? Вот, правильно.
У нас единомыслие.
А так как [к] и [к’] встречаются всегда в
разных позициях: [к’]-то перед [и], а [к]-то твердое
перед [ы] – вот мы их и объединили. С другой
стороны, [и] и [ы] встречаются всегда только в
разных позициях: эта после мягкого, а эта после
твердого – ну вот мы их и объединили.
Но оказалось, что эти два слова, два
выражения с точки зрения фонологии совершенно
тождественны. Но это же неверно! Мы же слышим, что к
Ире и Кире – это не тождественно, что есть
различие. Фонология должна учитывать, чем
выражено различие. Положение тяжелое.
<Пограничный сигнал>
|
|
Реформатский Александр Александрович
(1900–1978)
Александр Александрович
<Реформатский> в своей статье «Фонологические
заметки» заявил – это был очень крупный шаг в
развитии московской фонологии! – что есть
фонетическая единица, которая называется пограничный
сигнал, и на самом деле эти транскрипции не
совпадают. Вот здесь [ы] появилось после [к].
Появление [ы] после [к] говорит о том, что здесь
граница пролегает, и настоящая-то транскрипция
вот такая: <к # ир’э> – <кир’э>,
<#> – пограничный сигнал, а дальше
<ир’э>. Как раз произношение [ы] говорит о том,
что здесь сочетание «пограничный сигнал + фонема
<и>.
И вот после того, как, отвечая очень
остроумному, талантливому, умному Гвоздеву,
Александр Александрович проявил талантливость,
остроумие и проницательность, в фонемную теорию
вошло понятие «пограничный сигнал».
Но хочу использовать иные факты. Ну
вот, скажем, между мягкими может быть только []. А почему, скажем, в
каком-нибудь случае Огонь [а]тгорел [а]
будет ничуть не сдвинуто кпереди? Почему? Начало
слова – [а]тгорел – будет просто самое
настоящее, не сдвинутое кпереди [а]: [а]тгорел.
Значит, возник целый раздел фонетики и
фонологии: изучение пограничных сигналов. Это я
вам рассказал к тому, что иногда и часто в
фонологии возникают всякие любопытные вещи.
<Наглядность примеров>
Вот в этой книжке2
есть особый раздел – «Фонема», где дается такое
определение фонемы: «Фонема – это
различительная единица языка, представленная
рядом позиционно чередующихся звуков».
Двустороннее определение: с одной стороны, это
различительная единица языка, а с другой стороны,
она – ряд позиционно чередующихся звуков.
Это тоже представляет известную
трудность: различительная единица языка – она
как бы целостность, она как бы какой-то орех,
который представляет собой неразъемное целое, а
с другой стороны, она похожа, скажем, на какое-то
расчлененное множество – это ряд позиционно
чередующихся звуков. Вот надо ученикам об этом
рассказать и дать на наглядных примерах.
Какие примеры можно наглядно
представить, чтобы дети образно представили
фонему? Ну вот, например, как наглядно можно
представить себе нейтрализацию? Как наглядно
можно представить себе позиционное чередование,
я уже показал на гусенице – куколке – бабочке:
они очень разные, они – ряд каких-то чередующихся
во времени стадий, но с другой стороны – это
целостность и единство: существо-то одно! Если вы
люди верующие, то можно вам сказать: это одно
Божие создание. Бог не создавал сначала гусеницу,
потом, подумав, куколку, потом, подумав, бабочку –
это одно создание.
А как представить себе слабую позицию?
В слабой позиции фонемы совпадают. Ну, вот такой
картинкой можно: на свету различаются два
существа, а поставили их в темноте – и они уже
неразличимы. Но вот что очень важно: но по
существу-то они разные! Ваня-то остался Ваней, а
Петя-то остался Петей! Так же как сом – сома и сам
– сама – там остались разные фонемы!
И детям очень интересно придумывать
такие примеры. Ну, например: идет дождь, капает в
лужу. Около лужи стоят два гусенка и смотрятся.
Они, может быть, разные гусенки: у одного длиннее
клюв, а у другого – меньше, но так как вода-то
дрожит от капли, то в луже они отражаются
совершенно одинаково. И вот с детишками
попробовать такие примеры придумать, когда
различное неразличимо. Это очень интересно.
Ну вот примеры на разные позиции.
Вова Бутузов начал писать глагол: с…
– и задумался.
– Ты что пишешь? – спросила его Настя.
– Глагол хочу написать. Приставка – уже вот она,
на бумаге. Сейчас дальше напишу.
– А я знаю, что дальше. Дальше – глухой согласный:
к, т, п. Потому что после с должен
быть глухой согласный. Ведь буква с передает
глухой.
Права она или не права? Ну, детишки идут
от примера. А может быть какое-нибудь сглазить
– то есть после приставки может быть слабая
позиция, и звонкий согласный эту позицию
определяет.
А следующее задание: Бутузов написал ис-
и задумался (ну, начало упражнения такое же).
– Что ты пишешь? – спросила Настя
Кувшинчикова.
– Глагол хочу написать, приставка уже вот она.
Сейчас дальше напишу.
– А дальше ты напишешь глухой согласный, –
сказала Настя, – потому что после ис- с глухим
согласным может идти только глухой согласный.
Права она или нет? Как можно это
установить? Да просто по словарю. И по словарю
дети проверят, что после ис- действительно
всегда идет глухой согласный, потому что, если
сонорный, будет излить, а не ис-; в словаре
нет слова, где после ис- был бы звонкий
согласный. Значит, Настя права: после ис-
может быть только глухой согласный. А с чем это
связано? А с тем, что приставка-то ис- пишется
по иному закону, чем приставка с-: приставка с-
всегда себя сохраняет, независимо от позиции, а
приставка из- меняется по позиции и всегда
отражает глухость последующего знака.
<О Ленинградской школе>
Теперь у меня осталось немножечко
времени, и я хочу рассказать о Ленинградской
школе. Почему москвичи не хотят признать
ленинградцев, а ленинградцы – москвичей?
|
|
Щерба Лев Владимирович (1880–1944)
А они пошли по пути
Крушевского. То есть объединяют в одну фонему
только то, что подобно по звучанию. Причем
обоснования этого тезиса нигде у них нет. Просто
Щерба написал в одной своей работе, <в>
«Фонетике французского языка» – Щерба
французский язык знал так же, как русский, –
безупречно, поэтому у него труды по фонетике
французского языка очень высоко ценятся, в
первую очередь именно «Фонетика французского
языка», его словарь французско-русский. Ну и он
очень глубоко, тонко изложил особенности
французской фонетики – и написал там вдруг ни с
того ни с сего: если звук в каком-то случае
представляет определенный звуковой тип, если
фонема в каком-то случае выражена определенным
звуковым типом, то этот звуковой тип всегда будет
выражать данную фонему. Вот так примерно у него
сказано. То есть свел фонему к звуковому типу.
Обоснования нет, поэтому принять это невозможно.
Это разные понятия.
Мы можем в один звуковой тип
объединить: [а] ударное, [а] безударное – похоже?
Или вот такой звук, как [л], который «крышечкой»
изображается, но я думаю, что сейчас все мы с вами
произносим обычное [а] в этом случае, хотя менее
громкое, с меньшей силой звука, а старшее
поколение, может быть, произносило [влда],
[трлва] – вот с этим [л], с «крышечкой»: это [о]
нелабиализованное. Ну, вот это [о]
нелабиализованное входит, по-ленинградски, в
фонему <а>, потому что тот же звуковой тип, хотя
[а] нижнего подъема, среднего ряда, а [л] –
среднего подъема, заднего ряда. Но похоже –
звуковой тип тот же.
Это звуковой тип, это одно понятие.
Фонема – другое понятие: это
смыслоразличитель. Если два звука не являются по
отношению друг к другу смыслоразличителями, то
они – одна фонема – это функциональный подход.
Незачем его загрязнять совершенно иным подходом,
смешивать со звуковым типом. Доводов никаких не
приводят ленинградцы, поэтому думаю, что этот
взгляд ленинградский неконкурентоспособен
– видите, какие я торговые термины могу
употреблять, уже научился. Неконкурентоспособен
по отношению к московской теории, не может
полноценно противостоять.
А почему Щерба этого не чувствовал –
Щерба же умница был! Последняя работа Щербы – это
«Грамматика русского языка», том I, 1953 год, а
второе издание – 1956 год. Это академическая
грамматика в ее первом издании. Фонетику писал
Щерба.
И что же мы там видим? Щерба должен был
так рассуждать, он всегда так рассуждал: пять
– какая фонема? Фонема <а>. Произносится [a], но
это звуковой тип тот же самый, что [а]: если
пропеть, получится настоящее [а]:
[п’a-а-а-а-т’] – это звуковой тип [а] и фонема
<а>. А пяти [п’эт’и]? Щерба, как
ленинградец, «экал», причем многократно
высказывал мысль о том, что эканье победит, но так
не случилось, сейчас все и в самом Ленинграде
«икают». Значит, [п’aт’], но [п’эт’и]. Мог ли он
объединить в одну фонему [a] и [э]? Нет, это разные
звуковые типы. И он говорил – всю жизнь, – что
здесь совершается чередование фонем: <а>
ударная заменяется в безударном положении
фонемой <э>.
[Н’ос] – фонема <о>, [н’эсу] («экал!»)
– значит, опять: фонема <о> произносится в
ударном положении, а в безударном заменяется
фонемой <э>.
Но это нелогично, потому что, с одной
стороны, говорится, что позиционно чередующиеся
звуки составляют одну фонему, а здесь от этого
отступление: [а] и [э] позиционно чередуются, ан не
одна фонема; [] и [э]
позиционно чередуются, ан все-таки не одна
фонема. Это нелогично.
Так вот, это была всегдашняя мысль
Щербы, так он транскрибировал, и вдруг в
«Грамматике» 1953 года он пишет: фонема <а>
выражена под ударением гласным [а]: дам, там;
гласным [а], сдвинутым кпереди: пять, тянет;
а в безударном положении – гласным []. Фонема <а>! Это такое
самопредательство! На самом деле это изменение
точки зрения. Ясно, что умница Щерба понял, что
нелогично здесь вдруг говорить, что фонемы
чередуются, хотя это чередование позиционное, то
есть внутри фонемы.
А что мы читаем дальше? А фонема <о>?
А фонема <о> – нёс – может быть только под
ударением. А в случае [н’эcу], [т’мный], [т’эмн’эй], [л’oша],
[ал’экс’эй] – это чередование фонем. То есть
опять свернул на свою старую дорогу.
Для <а> он обновил свои взгляды: там,
в пределах фонемы <а>, оказываются звуки [а] под
ударением, [a] под ударением и [э], а для фонемы
<о> он не пожелал изменить своего взгляда, и
оказывается там: фонема <о> чередуется с
фонемой <э> в безударном положении. Почему так?
Как это можно объяснить? Почему?
Объяснение: либо – либо. Из
этих двух «либ» надо выбрать одно. Либо он не
успел написать по-новому фонему <о> (он умер,
когда как раз писал эту работу). Написал про
<а>, так смело обновив свои взгляды, а до <о>,
до других гласных руки не дошли. А тут Матусевич3, безмерно – я это говорю ей в
похвалу – безмерно преданная учителю, рыцарь
своего учителя, – она не рискнула изменить
взгляды своего учителя, раз он ничего не написал
в изменение этих взглядов. Это одно объяснение.
Красивое для Матусевич: она рыцарски была верна
своему учителю, хотя была крайне нелогична. Но,
может быть, в этом отношении она была тоже верна
своему учителю, потому что Щерба был разбойник,
который любил поражать людей своей
нелогичностью.
Почему Щербу весело читать? А он любил
ляпнуть. Возьмет да ка-а-ак ляпнет что-нибудь
совершенно неожиданное! И вот ну так умно иногда
нелогично высказывался, что после того, как он
скажет какую-нибудь нелогичность, десяток
лингвистов сидят и в затылке чешут: как бы
разъяснить то, что неожиданно так предложил
Щерба, и что бы другое можно было предложить?
Ну, я вам как-то говорил о том, что
Фортунатов как-то сказал: существительное – это
то, что склоняется, то есть изменяется по падежам
и не изменяется по родам. Медведь потому
существительное, что изменяется по падежам, но не
по родам. А Щерба как раз сказал: наоборот, медведь
потому склоняется, что животное обозначает.
И на самом деле: это ведь не так легко
опровергнуть! Все животные обозначаются
существительными. Если я сказал: видите, вот тут
вот, в рамке, у меня название зверя – это какая
часть речи? Вы, хотя ничего в рамке не видите,
скажете: это существительное. Я вам не сказал,
склоняется или не склоняется, а может быть, это окапи,
которое не склоняется, но вы знаете, что это –
существительное, потому что животное.
Вот, оказывается, еще получше, чем
Фортунатов. По Фортунатову, окапи куда
отходит? Фортунатов все неизменяемые слова –
взял метелочку и смел в уголок, сказал: это
бесформенные слова, ни к какой части речи не
относятся. Так что у него окапи – это никакая
часть речи. А Щерба, может быть, даже еще лучше
придумал: окапи у него все-таки
существительное, как нам подсказывает интуиция,
хотя и не склоняется.
И вот сидят бедные
фортунатовцы, мучаются: как им из этого
тупикового положения выйти? Нашел выход Аракин,
который сказал: окапи склоняется. У всех
существительных, у которых основа на гласный: домино,
окапи, кино и так далее, харакири – у
всех существительных, у которых основа
оканчивается на гласный4, <во
всех падежах нулевые окончания. Омонимичные.
Нулевые! Омонимичные – не значит одни и те же. Кенгуру
жует листья...… Окончание именительного
падежа? Нулевое. Погладил кенгуру...…
Окончание винительного падежа? Нулевое. Омонимия
во всех падежах? Пусть. Язык допускает омонимию.
Везде нулевые? Пусть. Язык не против нулевых
окончаний!>
1 Учебник «Русский язык.
5-й класс». Под ред. М.В. Панова. М., 1995 – Прим.
публикатора.
2 Учебник
«Русский язык. 5-й класс». Под ред. М.В. Панова.
М., 1995. – Прим. публикатора.
3 М.И. Матусевич – автор
книги «Введение в общую фонетику». М., 1959
4 На этом месте
магнитная пленка обрывается. Конец лекции
восстановлен по тексту книги «Русский язык.
Учебник для средней школы. 6-й класс». Под ред. М.В.
Панова. М., 1997. С. 252.

Question: what does the initial phase of articulation depend on

предшествующего

The initial phase of articulation in relation to the series and detrimentality depends greatly on the previous agreement.

what does the initial phase of articulation depend on

Question: the initial phase of articulation depends on what

предшествующего

the initial phase of articulation depends on what

Question: what is it called when the soft curvations are shifted back

дифтонгоидностью — неоднородностью по ряду ( после начальной фазы следует значительное продвижение артикуляции вперед , почти к [ i]-образному положению

what is it called when the soft curvations are shifted back

Question: what is the term for a row of soft curvations

дифтонгоидностью — неоднородностью

what is the term for a row of soft curvations

Question: what are the two types of curvations in russian

Комбинаторные аллофоны ( под ударением ) Позиционные аллофоны и живые чередования

what are the two types of curvations in russian

Question: in position after oral and before soft curvations

expressed diftonoidity - neonormality in a row

выраженной дифтонгоидностью — неоднородностью по ряду ( после начальной фазы следует значительное продвижение артикуляции вперед , почти к [ i]-образному положению

expressed diftonoidity - neonormality in a row

in position after oral and before soft curvations

Question: how are alphons described in russian

Question: what type of alphons are in russian

Комбинаторные аллофоны

Alphons and live curvations of the vocal background of the Russian language Phones Combinatory alphons ( under touch ) Positive alphons and live curvations The first predefined curvations Other predefined curvations Strike curvations /i/ Before the hard curvations is shifted back ie i /i/ In position after the oral and before any soft curvations is characterized by expressed diftonoidity - neonormality in a row ( after the initial phase there is a significant advancement of the articulation forward , almost to the [ i ] form position of the language ) .

The initial phase of articulation in relation to the series and detrimentality depends greatly on the previous agreement .

Начальная фаза артикуляции в отношении ряда и огубленности сильно зависит от предшествующего согласного.

Alphons and live curvations of the vocal background of the Russian language Phones Combinatory alphons (under touch) Positive alphons and live curvations The first predefined curvations Other predefined curvations Strike curvations /i/ Before the hard curvations is shifted back ie i /i/ In position after the oral and before any soft curvations is characterized by expressed diftonoidity - neonormality in a row (after the initial phase there is a significant advancement of the articulation forward, almost to the [i] form position of the language). The initial phase of articulation in relation to the series and detrimentality depends greatly on the previous agreement.

The initial phase of articulation in relation to the series and detrimentality depends greatly on the previous agreement.

соответствующими

соответственно

заимствованных

переднеязычных

продвигается

длительность

недостаточную

комбинаторному

переднеязычных

Question: what is the term for a borrowed word

Question: what is an example of a borrowed word

Question: which consensus is isolated in the neighborhood of the soft consensus

which consensus is isolated in the neighborhood of the soft consensus

Question: what is it called when a word is isolated

носовыми согласными назализован После твёрдых согласных — ʌ После твёрдых согласных — ъ ( в абсолютном начале и абсолютном конце слова — ʌ ) После мягких чередуется с соответствующими аллофонами /i/ ( при эканье — с аллофонами /e/ ) /o/ [ i]-образные начало , конец , начало и конец в положении после мягкого , перед мягким , между мягкими соответственно После твёрдых

what is it called when a word is isolated

Question: in poetry, what is the name of the poet whose words do not touch the al

in poetry, what is the name of the poet whose words do not touch the al

Question: what is the name for the absolute beginning and absolute end of a word

what is the name for the absolute beginning and absolute end of a word

Question: what is the hard part of a word called

Question: when is the absolute beginning and absolute end of a word separated

твёрдых согласных — ъ

when is the absolute beginning and absolute end of a word separated

Question: what type of scratches do alophones have

what type of scratches do alophones have

Question: which two types of consensus behave like /a/ and /u

мягкими и носовыми

which two types of consensus behave like /a/ and /u

Question: soft and soft pre-language are exposed to what kind of influence

сильному комбинаторному влиянию

soft and soft pre-language are exposed to what kind of influence

Question: in what direction does soft pre-language consensus progress

in what direction does soft pre-language consensus progress

Question: what does soft and nasal consensus have in common

недостаточную артикуляцию

what does soft and nasal consensus have in common

Question: what kind of influence does soft and soft pre-language consensus have

сильному комбинаторному

what kind of influence does soft and soft pre-language consensus have

Question: along with soft and soft pre-language consensus, what consensus has a shortened duration and

along with soft and soft pre-language consensus, what consensus has a shortened duration and

Question: what kind of scratches with alophones

In the neighborhood of the nasal consensus is isolated After the hard consensus - ɔ After the hard consensus - ъ ( in the absolute beginning and the absolute end of the word - ɔ ) After the soft is sorted with the corresponding alofons /i/ ( with the equation - with the alofons /e/ ) /o/ [ i]-shaped beginning , end , beginning and end in the position after the soft , before the soft , between the soft respectively After the hard is sorted with the alofons /a / In some borrowed words ( boa , poet ) and the untouched serviced words ( but that ) without touching the alofon /o/ near to the strike .

After soft scratches with alophones /i/ ( at eca - with alophones /e/ ) /u/ After hard pre - language consensus progresses forward ; in combination with soft and nasal consensus behaves like /a/ have a shortened duration and insufficient articulation ; are exposed to strong combinatory influence of the surrounding consensus , especially hard pre - language and all soft .

In the neighborhood of the nasal consensus is isolated After the hard consensus - ɔ After the hard consensus - ъ (in the absolute beginning and the absolute end of the word - ɔ) After the soft is sorted with the corresponding alofons /i/ (with the equation - with the alofons /e/) /o/ [i]-shaped beginning, end, beginning and end in the position after the soft, before the soft, between the soft respectively After the hard is sorted with the alofons /a/In some borrowed words (boa, poet) and the untouched serviced words (but that) without touching the alofon /o/ near to the strike. After soft scratches with alophones /i/ (at eca - with alophones /e/) /u/ After hard pre-language consensus progresses forward; in combination with soft and nasal consensus behaves like /a/ have a shortened duration and insufficient articulation; are exposed to strong combinatory influence of the surrounding consensus, especially hard pre-language and all soft.

The position of the LFS on the issue of the phonological essence of the relationship of voice /i/ and /y/, unlike the MFS, where [y] is considered as a variation of the phonem <i>, and the views of I. A. Bodouen de Curtene, who assumed the presence of the phonem "i mutabile" of two main types, consists in the recognition of /i/ and /y/ separate independent phonem.

фонологической

рассматривается

предполагавшего

самостоятельными

Question: what is the lfs similar to

Question: who assumed the presence of the phonem "i mutabile"

И. А. Бодуэна де Куртенэ

who assumed the presence of the phonem "i mutabile"

Question: what organization takes the position on the issue of the phonological essence of the relationship of

what organization takes the position on the issue of the phonological essence of the relationship of

Question: what does the lfs consider the phonological essence of

what does the lfs consider the phonological essence of

Question: who assumed the presence of the phonem "i mutabile" of two main

Бодуэна де Куртенэ

who assumed the presence of the phonem "i mutabile" of two main

Question: what is the mfs a variation of

фонемы < i >

Question: how many types did i. a. bodouen de curtene assume the

двух основных типов

how many types did i. a. bodouen de curtene assume the

Question: what phonem did i. a. bodouen de curtene assume

what phonem did i. a. bodouen de curtene assume

The position of the LFS on the issue of the phonological essence of the relationship of voice /i/ and /y/ , unlike the MFS , where [ y ] is considered as a variation of the phonem < i > , and the views of I. A. Bodouen de Curtene , who assumed the presence of the phonem " i mutabile " of two main types , consists in the recognition of /i/ and /y/ separate independent phonem .

A number of linguists also tend to not recognize the phonemic status of soft sublingual [k’ g’ x’], considering them as the modifications of the corresponding hard.

заднеязычных

модификациями

соответствующих

Question: what phonemic status do linguists tend to not recognize

мягких заднеязычных

A number of linguists also tend to not recognize the phonemic status of soft sublingual [k’ g’ x’], considering them as the modifications of the corresponding hard.

what phonemic status do linguists tend to not recognize

Question: what kind of status do a number of linguists tend to not recognize

what kind of status do a number of linguists tend to not recognize

Question: what is the phonemic status of soft sublingual

what is the phonemic status of soft sublingual

Question: what do linguists tend to not recognize as soft sublingual

модификациями соответствующих твёрдых

what do linguists tend to not recognize as soft sublingual

Question: what profession do a number of people not recognize soft sublingual

what profession do a number of people not recognize soft sublingual

Question: what do a number of linguists tend to not recognize of soft sublingual

фонемного статуса

what do a number of linguists tend to not recognize of soft sublingual

Question: what sublingual is the phonemic status of

what sublingual is the phonemic status of

A number of linguists also tend to not recognize the phonemic status of soft sublingual [ k ’ g ’ x ’ ] , considering them as the modifications of the corresponding hard .

Ряд лингвистов также склонен не признавать фонемного статуса мягких заднеязычных [k’ g’ x’], считая их модификациями соответствующих твёрдых.

Ряд лингвистов также склонен не признавать фонемного статуса мягких заднеязычных [k’ g’ x’], считая их модификациями соответствующих твёрдых.

A number of linguists also tend to not recognize the phonemic status of soft sublingual [k’ g’ x’], considering them as the modifications of the corresponding hard.

A number of linguists also tend to not recognize the phonemic status of soft sublingual [k’ g’ x’], considering them as the modifications of the corresponding hard.

This point of view is based on the idea that soft backgrounds are not found in the positions of distinction between solid and soft consensus.

заднеязычных

модификациями

соответствующих

основывается

представлении

заднеязычные

Question: what is not found in the positions of distinction between solid and soft consensus

This point of view is based on the idea that soft backgrounds are not found in the positions of distinction between solid and soft consensus.

what is not found in the positions of distinction between solid and soft consensus

Question: what do linguists consider soft sublingual phonemic status

модификациями соответствующих твёрдых

what do linguists consider soft sublingual phonemic status

Question: soft backgrounds are not found in the positions of distinction between what

различения твёрдых и мягких

soft backgrounds are not found in the positions of distinction between what

Question: what kind of status do linguists tend to not recognize

what kind of status do linguists tend to not recognize

Question: what do linguists tend to not recognize as the phonemic status of soft subling

соответствующих твёрдых

what do linguists tend to not recognize as the phonemic status of soft subling

This point of view is based on the idea that soft backgrounds are not found in the positions of distinction between solid and soft consensus .

Такая точка зрения основывается на представлении о том, что мягкие заднеязычные не встречаются в позициях различения твёрдых и мягких согласных.

A number of linguists also tend to not recognize the phonemic status of soft sublingual [k’ g’ x’], considering them as the modifications of the corresponding hard. This point of view is based on the idea that soft backgrounds are not found in the positions of distinction between solid and soft consensus.

This point of view is based on the idea that soft backgrounds are not found in the positions of distinction between solid and soft consensus.

In LFSH, as in other phonological concepts, are not recognized by independent phonems of the alphones of the final afrycat /c/, /č/ and sub-language alkaline /x/, standing in the position before the next sound sound consistent (the daughter of a friend, the end of the year, the moch burns).

фонологических

самостоятельными

заднеязычного

Question: what phonological concept is not recognized by independent phonems

what phonological concept is not recognized by independent phonems

Question: when does the moch burn

Question: what phonems are not recognized by independent phonems

what phonems are not recognized by independent phonems

Question: what happens at the end of the year

Question: when is the moch burns

the daughter of a friend, the end of the year

самостоятельными фонемами аллофоны конечных аффрикат /c/ , /č/ и заднеязычного щелевого /x/ , выступающие в позиции перед следующим звонким шумным согласным ( дочь друга , конец года ,

the daughter of a friend , the end of the year

Question: what are the alphones of the final afrycat /c/, /q/,

самостоятельными фонемами

what are the alphones of the final afrycat /c/, /q/,

Question: what sub-language is the final afrycat /c/, /q/, /

what sub-language is the final afrycat /c/, /q/, /

In LFSH , as in other phonological concepts , are not recognized by independent phonems of the alphones of the final afrycat /c/ , /č/ and sub - language alkaline /x/ , standing in the position before the next sound sound consistent ( the daughter of a friend , the end of the year , the moch burns ) .

В ЛФШ, как и в других фонологических концепциях, не признаются самостоятельными фонемами аллофоны конечных аффрикат /c/, /č/ и заднеязычного щелевого /x/, выступающие в позиции перед следующим звонким шумным согласным (дочь друга , конец года , мох горит ).

В ЛФШ, как и в других фонологических концепциях, не признаются самостоятельными фонемами аллофоны конечных аффрикат /c/, /č/ и заднеязычного щелевого /x/, выступающие в позиции перед следующим звонким шумным согласным (дочь друга , конец года , мох горит ).

The department of literature and language” in 1952-1953, A. A. Reformatsky noted that “for L. V. Scherba... the background connection with morphology” was mandatory.

Реформатский

Question: when was the department of literature and language established

The department of literature and language” in 1952-1953, A. A. Reformatsky noted that “for L. V. Scherba... the background connection with morphology” was mandatory.

when was the department of literature and language established

Question: who was required to have a background connection with morphology

who was required to have a background connection with morphology

Question: for l. v. scherba, the background connection with what was mandatory

for l. v. scherba, the background connection with what was mandatory

Question: who noted that "for l. v. Scherba, the background connection with morphology

А. Реформатский заметил , что « для Л.

who noted that "for l. v. Scherba, the background connection with morphology

Question: what department did a.a. reformsatsky work for in 1952-1953

"Отделение литературы и языка » в 1952—1953 годах , А. А. Реформатский заметил , что « для Л. В. Щербы … связь фонем с морфологией

what department did a.a. reformsatsky work for in 1952-1953

Question: where was the background connection with morphology mandatory in 1952-1953

The department of literature and language

"Отделение литературы и языка » в 1952—1953 годах , А. А. Реформатский заметил , что « для Л. В. Щербы … связь фонем с морфологией

The department of literature and language

where was the background connection with morphology mandatory in 1952-1953

Question: what department was created in 1952-1953

литературы и языка

what department was created in 1952-1953

The department of literature and language ” in 1952 - 1953 , A. A. Reformatsky noted that “ for L. V. Scherba ... the background connection with morphology ” was mandatory .

Отделение литературы и языка» в 1952—1953 годах, А. А. Реформатский заметил, что «для Л. В. Щербы… связь фонем с морфологией» была обязательна.

Отделение литературы и языка» в 1952—1953 годах, А. А. Реформатский заметил, что «для Л. В. Щербы… связь фонем с морфологией» была обязательна.

The department of literature and language” in 1952-1953, A. A. Reformatsky noted that “for L. V. Scherba... the background connection with morphology” was mandatory.

The department of literature and language” in 1952-1953, A. A. Reformatsky noted that “for L. V. Scherba... the background connection with morphology” was mandatory.

филологических

государственных

университетов

составленную

филологического

представители

рекомендуемой

государственному

филологического

Question: who is the head of the russian language department

М. В. Ломоносова

who is the head of the russian language department

Question: what teaching grants are included in the list of recommended literature

фонетике и фонологии , авторами которых являются представители ЛФШ , входят в список рекомендуемой литературы к государственному экзамену для студентов отделения русского языка и литературы филологического факультета СПбГУ .

what teaching grants are included in the list of recommended literature

Question: what is included in the list of recommended literature for the state exam for students of r

Teaching grants in phonetics and phonology

"Учебные пособия по фонетике и фонологии , авторами которых являются представители ЛФШ , входят в список рекомендуемой литературы к государственному экзамену для студентов отделения русского языка и литературы филологического факультета СПбГУ .

Teaching grants in phonetics and phonology

what is included in the list of recommended literature for the state exam for students of r

Question: knowledge with the teaching of lsfsh is part of the program of the russian

Русский язык и его история

knowledge with the teaching of lsfsh is part of the program of the russian

Question: what is part of the program of the russian language department for students of the philosophical

"Знакомство с учением ЛФШ входит в программу кафедры русского языка для студентов филологических факультетов государственных университетов « Русский язык и его история » , составленную кафедрой русского языка филологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова .

what is part of the program of the russian language department for students of the philosophical

Question: what is included in the list of recommended literature for students of russian language and literature

what is included in the list of recommended literature for students of russian language and literature

Question: knowledge with the teaching of lfsh is part of the program of the russian

knowledge with the teaching of lfsh is part of the program of the russian

Question: for whom is knowledge with the teaching of lfsh available

philosophical faculties of state universities

факультетов государственных университетов « Русский язык и его история » , составленную кафедрой русского языка филологического факультета

philosophical faculties of state universities

for whom is knowledge with the teaching of lfsh available

Knowledge with the teaching of LFSH is part of the program of the Russian language department for students of the philosophical faculties of state universities " Russian language and its history " , composed by the Russian language department of the philosophical faculty of the MGU named M. V. Lomonosov .

Teaching grants in phonetics and phonology , the authors of which are representatives of LFSH , are included in the list of recommended literature for the state exam for students of the Russian language and literature department of the Philological Faculty of SPbGU .

Знакомство с учением ЛФШ входит в программу кафедры русского языка для студентов филологических факультетов государственных университетов «Русский язык и его история», составленную кафедрой русского языка филологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова .

Учебные пособия по фонетике и фонологии, авторами которых являются представители ЛФШ, входят в список рекомендуемой литературы к государственному экзамену для студентов отделения русского языка и литературы филологического факультета СПбГУ .

Knowledge with the teaching of LFSH is part of the program of the Russian language department for students of the philosophical faculties of state universities "Russian language and its history", composed by the Russian language department of the philosophical faculty of the MGU named M. V. Lomonosov . Teaching grants in phonetics and phonology, the authors of which are representatives of LFSH, are included in the list of recommended literature for the state exam for students of the Russian language and literature department of the Philological Faculty of SPbGU.