Но Мария Александровна шӱм-чонжын ала-кудо пусакешыже шкем йӧратыме чувствыжым молгунамсыж семынак шылтен моштыш да, эргыжым шинчашкыжак ончалын, тыге каласыш:
Но, как всегда, Мария Александровна сумела укрыть где-то в недоступном уголке души эгоистическое чувство, взглянув в глаза сыну, сказала: