Военный уставын чыла ончыктымыжо: йӧнлын савырнымаш, пычалым чолган кучылт моштымаш, маршироватлен кайыме годым йолым пеҥгыдын шынден тошкалмаш, тӱрлӧ тактике да фортификаций — тиде чылажат кызыт Ромашовлан пеш йокрокын, илышлан кӱлдымын, шонен гына лукмыла, жап эртараш веле арам ыштымыла чучеш, пуйто тидым тӱнямбал калыкым ондалаш гына ышталтын, пуйто тиде ала-могай тептердыме омо, йӱдыген коштмаш. А вет тидлан кӧра Ромашов шкенжын эн сай илышыжын индеш ийжым йомдарен, тудо кодшо илышыжым тыгак эртараш шонен, пуйто тыгай илыш пеш кӱлешан да шотан.
И все эти хитрости военного устава: ловкость поворотов, лихость ружейных приемов, крепкая постановка ноги в маршировке, а вместе с ними все эти тактики и фортификации, на которые он убил девять лучших лет своей жизни, которые должны были наполнить и всю его остальную жизнь и которые еще так недавно казались ему таким важным и мудрым делом, — все это вдруг представилось ему чем-то скучным, неестественным, выдуманным, чем-то бесцельным и праздным, порожденным всеобщим мировым самообманом, чем-то похожим на нелепый бред.