Тугеже, садетымат ышташ лиеш... поч гыч кучаш да шкенан кашак гыч «пыжик»!
«Я стою, я молчу, — с тоской думал Ромашов, глядя неотступно на серьгу в ухе полковника, — а мне нужно было бы сказать, что я и сам не дорожу этой семьей и хоть сейчас готов вырваться из нее, уйти в запас.