Ынде тудлан шке ойгыжат изи да кӱлдымашла веле чучеш, саде кырен, игылт пытарыме айдеме деч кугурак, ушанрак улмыжым шижеш, — Хлебниковым тудо, шӱй гыч ӧндалын, воктекыжак шупшыльо, ӱшандарыше мутым шокшын ойлаш тӱҥале:
И, чувствуя свое личное горе маленьким и пустячным, чувствуя себя взрослым и умным в сравнении с этим забитым, затравленным человеком, он нежно и крепко обнял Хлебникова за шею, притянул к себе и заговорил горячо, со страстной убедительностью: