Кызыт марте ӱстел вуйышто тыматлын нерен шинчыше шоҥго Лех помыжалте, айык вуян, серьёзный лийын, тудо кӱштен каласыш:
Старый Лех, до сих пор сладко дремавший на конце стола, а теперь совсем очнувшийся, трезвый и серьезный, говорил с непривычной суровой повелительностью: