— Тиде чынак, — ала-мом пеш шонкалышыла, Роман каласыш, — но мыйын авам мемнан произвол ваштареш моткоч кӱлешан да кугу кредалмашке пурымынам нигузеат умылен огеш керт.
— Это правда, — сказал, как бы раздумывая, Роман, — но моя мать никак понять не может, что мы вступили в святую борьбу с произволом.