— Ерофей Кузьмич! — йыҥысен пелештыш Лозневой, утаралтмыжым пуйто кызыт гына умылен да озаже ончылан сукен шинчаш керылтнеже ыле.
— Ерофей Кузьмич! — со стоном крикнул Лозневой, словно только теперь поняв, что он спасен, и хотел было броситься перед хозяином на колени.