луктын налдыме кокымшо раме вошт чаҥ кырыме йӱк Ромашов дек чытырналт пура, шошо годсылак шӱмым тарвата да ойгандара, чаҥын ик йӱкшӧ вес йӱк гыч шочын лекме гай чучеш.
Сквозь вторую, еще не выставленную раму до Ромашова доносились дрожащие, точно рождающиеся один из другого звуки благовеста, по-весеннему очаровательно грустные.