Шона-шона да, Ромашовлан ӱшаныме гаят ок чуч, а шкеже тыгай шонымашке лектеш: нине еҥ-шамычат моло деч вашкерак пешкыде чонаныш савырнат, амырчык шӱман лийыт, вара паша верчат, пошкудо верчат чонышт ок коршто, тӱрлӧ кӱлеш оккӱлланат нуно кычалтылыт, ончен вожылат, — шкенжым гына йӧратыше, йӱштӧ шӱман айдемыш савырнат.
И Ромашов с недоумением приходил к выводу, что люди этой категории скорее других черствеют и опускаются, погружаясь в халатность, в холодную и мертвую формалистику, в привычное и постыдное равнодушие.