— Ой, юмыжат, эсогыл вашкӱзымат огыт пу! — вашешыже шортшаш гай йӱк дене Иван Николаич мане, пӱкен эҥертышыш эҥертен, сырыше еҥла койын шинче, но изиш лиймек, адак куанен пашалан пиже.
— Господи боже мой, даже ножниц не дают! — отвечал плачущим голосом Иван Николаич и, откинувшись ка спинку стула, принимал позу оскорбленного человека, но через минуту опять восхищался.