Ромашов шижын, тиде кызыт огыл, ала-кунам ожныракак тӱҥалын; векат, чонышто шӱм вургыжмаш эркын-эркын, олян кушкын толын, кунам тӱҥалме жапше гына мондалтын.
Он чувствовал, что случилось это не вдруг, не сейчас, а когда-то гораздо раньше; очевидно, тревога нарастала в его душе постепенно и незаметно, начиная с какого-то ускользнувшего момента.