Ты минутышто тудо шинчаштыже шинчавӱдшым шижеш, но шкенжым монден, йымыжан йӧратыме кумылжо дене пырляк чоныштыжо ушкалыме вий тарвана — кушкын шушо узо янлыкын гай сокыр ушкалымашыже чоныштыжо шолеш.
В эти минуты он чувствовал у себя на глазах слезы, но в душе его вместе с нежностью и умилением и с самоотверженной преданностью ворочалась слепая, животная ревность созревшего самца.