Ромашов эртен кайышыжла Хлебниковын жалын койшо, сур тӱсан чурийжым ончалят, чоныштыжо адак ала-могай йӧндымӧ когартыше шижмаш тарваныш.
Ромашов мимоходом взглянул на серое, жалкое, голое лицо Хлебникова, и опять в душе его заскребло какое-то неловкое, больное чувство.