— Теве вара мыланем куаныме жап толын шуэш, моло-шамыч тиде жапым пеш осал лӱм дене лӱмдат, — умбакыже ойла Назанский, Ромашовын ойлымыжым огешат колышт,
— И вот наступает для меня это время, которое они зовут таким жестоким именем, — продолжал, не слушая его, Назанский.