Ашныме сурт кайык черланен коледен, шуко пӧлемже яра шинча, кочшо-шамыч удан пукшымылан шудалыт, оксам огыт тӱлӧ, сандене идалыкеш иктаж ныл гана ужаш лиеш ыле, кузеракын пондашан, кӱкшӱ, каҥга Зегржт ола мучко куржтал коштеш, кушто-гынат оксам араш муаш манын, пӱжалт пытен, аптыранышын койын куржталеш, мелна гай фуражкыже козырёкшым шӧрын каен шинчын, война мартеак ургыктымо акрет годсо николаевский шинельже пулыш тураште шулдырла койын йыргыкта да шаралт-шаралт кая.
Домашняя птица дохла от повальных болезней, комнаты пустовали, нахлебники ругались из-за плохого стола и не платили денег, и периодически, раза четыре в год, можно было видеть, как худой, длинный, бородатый Зегржт с растерянным потным лицом носился по городу в чаянии перехватить где-нибудь денег, причем его блинообразная фуражка сидела козырьком на боку, а древняя николаевская шинель, сшитая еще до войны, трепетала и развевалась у него за плечами наподобие крыльев.