Но шоҥго Лех, чӱчкыдынак тошкештын, Петерсон дек мийышат, кок кидшым ыресла пыштен, оҥышкыжо чарка гыч аракам йоктарен, йӱшӧ вуя чот гына, кумыл тодылтын каласыш:
зато старый Лех косвенными мелкими шажками подошел к ней и, сложив руки крестом и проливая себе на грудь из рюмки водку, воскликнул с пьяным умилением: