Тунам вара Ромашовлан шкенжым ӧрдыж гыч пешак раш ужмо гай чучын колтыш, калошыжым, шинельжым, тӱсдымӧ чурийжым, шинча чак ыштыде ончал моштыдымыжым, керек-кунамат вожыл аптыранымыжым ушыш нале, кызыт гына шоналтыме сылне шомакшым шарналтышат, чыташ лийдыме вожылмаш чоныш кӱзым шуралме гай Ромашовым йошкартыш.
Тогда Ромашов вдруг с поразительной ясностью и как будто со стороны представил себе самого себя, свои калоши, шинель, бледное лицо, близорукость, свою обычную растерянность и неловкость, вспомнил свою только что сейчас подуманную красивую фразу и покраснел мучительно, до острой боли, от нестерпимого стыда.