Чӱчкыдынак тиде еҥым Ромашов ӧрдыж гыч йыштак эскерен ончен да семынже шонен: сырен шумекыже, мо гына тудын дене лиеш; Ромашов шона-шона да лӱдмыж дене тӱсыжат ошемеш, йӱкшаш тӱҥалше парняжым ваш кормыжтал куча.
Часто, незаметно наблюдая за ним откуда-нибудь издали, Ромашов воображал себе, каков должен быть этот человек в гневе, и, думая об этом, бледнел от ужаса и сжимал холодевшие пальцы.