Ромашовын вуйжо аҥырген, пылыш кӧргыштыжӧ гӱжлымӧ йӱк шокта, кенета тудо Шурочкан, чоката папан, юалге йолжым чулка воштак пӱйжӧ дене пеҥгыдын темдале.
С отуманенной головой, с шумом в ушах, Ромашов вдруг крепко прижался зубами к этому живому, упругому, холодному, сквозь чулок, телу.