Тыгак але тышке, тора гыч эркын шоктышо йӱк-йӱан семын, Шурочка нерген шонымаш ушна, но тиде келшен ушнымаште намысше, удаже нигунар уке, тыште ала-можо куандарыше, вучен шогымо, шӱм пудыратыше гына уло, тудлан верчын шӱм эркын, ласкан чыгылтеш.
Примешивалась к нему, как отдаленный, чуть слышный звук, мысль о Шурочке, но в этом совпадении не было ничего низкого, оскорбительного, а, наоборот, было что-то отрадное, ожидаемое, волнующее, от чего тихо и приятно щекотало в сердце.