Тудын чурийвылышыже кугу огыл, каҥга, арава вузык, уло шӱргӧ лужо ӱлыкла кошарген вола; тӱрвыжӧ пырт гына пале; но шинчажым ончалатат, чылт ӧрат: шеме, кугу, ӱй шӱрымӧ гае йылгыжеш, ала-мом каласаш тӧчышыла коеш; туге гынат тудын йылме гычше мут ок лек.
Все лицо его было невелико, худо, в веснушках, книзу заострено, как у белки; губы едва было можно различить; но странное впечатление производили его большие, черные, жидким блеском блестевшие глаза: они, казалось, хотели что-то высказать, для чего на языке, — на его языке по крайней мере, — не было слов.