Чонжо дене Ромашов эртен кайыше, мӧҥгеш пӧртыл толдымо, рвезе годсо яндар шошо нерген ӧкынен ойгырен; эртыше жапше яндар, йымыжа ыле, тудлан кызыт Ромашов сырыме деч посна шып кӧрана...
И была у него в душе ревнивая грусть по его прежним, детским, таким ярким и невозвратимым веснам, была тихая, беззлобная зависть к своему чистому, нежному прошлому…