Но артельщик-шамычын шыдышт Ивахинлан верештшаш олмеш кузе Тюлинын шӱргыжлан верештмым пешак йоднем ыле, да лач тиде жапыште вес сер гыч кычкырыме йӱк шергылте:
Мне, правда, очень хотелось еще разузнать, каким образом гнев артели так неожиданно изменил свое направление, и артельная гроза, вместо Ивахина, обрушилась на совершенно нейтральную тюлинскую физиономию, но в это время с другого берега опять послышался призыв: