— Овикем, моторем, — ласкан пелешташ тӧчыш Овоки, — мый тауштем... хм... чылажланат, — шыманрак каласаш тӧчен, Овоки, шкенжын шонымыж семын, тыгай окмак томашаш логалмыж дене ӧрын колтыш.
— Овик, красавица моя, — пытался с лаской сказать Овоки, — я благодарен... хм... за всё, — стараясь произносить мягче, Овоки вдруг сам растерялся от такого дурацкого, как он считал, положения, в котором очутился.