Пурак лоҥгаште кайыше Николаевын кӱжгата ош шоягоремжым Ромашов ончен кодо, тунам кенета шкенжым чыла тӱня денат кудалтыме, шкет кодшо айдемылан шотлыш, пуйто тудын илышыж гыч ала-мом тугайым, эн кугум да эн шергаканым, пӱчкын ойыреныт.
Но когда Ромашов глядел на удаляющийся в пыли белый крепкий затылок Николаева, он вдруг почувствовал себя таким оставленным всем миром и таким внезапно одиноким, как будто от его жизни только что отрезали что-то самое большое, самое главное.