— шоналтыш Ромашов, а шкенжым пуйто кугу воштончыш воктен пижыктен шогалтеныт, ошем пытыше чурий тӱсшым тура онча гынат, кӧргыштӧ черле семын шӱм-кыл чытырымыжым гына шижеш.
— подумал Ромашов, который точно приклеился около трюмо, глядя прямо в свое побледневшее лицо и не видя его, чувствуя, как у него покатилось и болезненно затрепыхалось сердце.