— Оккӱлым огыл, чынжым ойлем, — инандараш тӧчышыла ямшык пелештыш, вуйжо колаш тӧчышӧ кайыкынла кержалте.
— Не молотишь, а так точно навсегда, — сокрушенным голосом сказал возница, и голова у него, словно у мертвой птички, свесилась на сторону.