А Ромашов тугак але картыш, кагаз ден ший орашке, пор дене возкалыме ужар посто ӱмбак онча, нелемше, аҥыргыше вуйыштыжо эре ик тӱрлӧ шонымаш тӱлыжген пӧрдеш: шкенжым тынар удашке шуктымыжо нерген, йокрок илышын лювыкшо нерген тудо шонкален.
А Ромашов все глядел на карты, на кучи серебра и бумажек, на зеленое сукно, исписанное мелом, и в его отяжелевшей, отуманенной голове вяло бродили все одни и те же мысли: о своем падении и о нечистоте скучной, однообразной жизни.