Ромашов эше кӱшкырак лийын чакеме, Шурочкан шинчажым раш ужеш, тудын шинчаже пеш кугемын, шем тӱсым налын, шинчаже койынак я изирак лиеш, я адакат шарла, садланак уло чурийжат пычкемышыште оҥайын вашталт шога, палыме семынат, палыдыме гаят коеш.
Теперь, поднявшись выше, он ясно видел ее глаза, которые стали огромными, черными и то суживались, то расширялись, и от этого причудливо менялось в темноте все ее знакомо-незнакомое лицо.