Але шукертат огыл кечанан кечыште Кожеръял, нерышыла койын, шыпак шинча ыле гын, ынде йӱд омым эртарыме деч вара помыжалтме семын ылыже.
Парень схватился за веревку, дернул что было силы, и тревожный, взволнованный колокольный звон поплыл над деревней, над полями и отозвался эхом в дальнем лесу. Еще каких-нибудь четверть часа назад разморенная жарой, окутанная ярким солнечным маревом деревня, казалось, была погружена в ленивый сон, и вдруг она словно сбросила дремоту, ожила, зашумела.