Ромашов чарка дене чаркам пералтен ала-кӧн дене йӱӧ, ала-кӧм шупшале: Ромашовын кидше, тӱрвыжӧ ненче гае тамле лийме гай чучаш тӱҥале.
Ромашов пил с кем-то, чокался и целовался, и чувствовал, что руки и губы у него стали липкими и сладкими.