— Пӱй — моак! — уло оҥ дене шӱлалтен, Ерофей Кузьмич пелештыш да пӧртӧнчылан шинче, тудо ынде йодышт налашат лиеш, манын шоналтыш: — Кузе тыге, чылажат... а?
— Зубы — что! — дохнув всей грудью, заметил Ерофей Кузьмич и присел на крыльцо, считая, что пора начать и кое-какие расспросы.