Назанский кенета шинчажым кидше дене шойыштен куча, шорташ тӱҥалеш, но тунамак шкенжым кидыш налын сеҥа, Ромашов ӱмбак вӱдыжгӧ шинчажым кусарен, шинчавӱдшӧ деч вожылде, адак ойла:
Назанский вдруг закрыл глаза руками и расплакался, но тотчас же он овладел собой и заговорил, не стыдясь своих слез, глядя на Ромашова мокрыми сияющими глазами: