Чытырыше парняжым нӧлталын, мыскынь еҥ ӱмбак ончымыла ончен пелештыш Суньог, — уэш пелештыш, ынде шкаланже. Руштмыжо ынде пале, вашке тудо тымык ласкалыкыш кусна, тымык ласкалык шоҥгыеҥым вашке курым-курымлан вӱдылеш.
Подняв трясущийся палец и с глубоким презрением глядя на рыцарствующее это ничтожество, промолвил Сунег, — повторил он, теперь уже себе самому, погружаясь в свое опьянение, в тишь и покой, которые скоро, очень скоро окутают его навеки.