Осал чонан айдеме, тудо мыйым ок йӧрате, — шонен Ромашов, кызыт шонымо Осадчийже — тошто Осадчий огыл, тудо ынде у айдеме, шӱмлан тудо пеш тора, шкежат уке гаяк, экранысе сӱретла гына койын коштеда.
Он жестокий человек, он меня не любит, — думал Ромашов, и тот, о ком он думал, был теперь не прежний Осадчий а новый, страшно далекий, и не настоящий, а точно движущийся на экране живой фотографии.