Ачам вуйжым нӧлтале: шинчаже вӱдыжгӧ гынат, уке, ок шорт. Но ончалтыштыже ала-мо у палдырна — мемнан ӱмбаке чаманышын ончымыла коеш мо ли?
Папа поднял голову: нет, не плачет, хотя глаза его были влажными. Но во взгляде появилось что-то новое — какая-то грусть или жалость к нам, что ли?