— Тый, Илюша, ятыр шучкым каласкалышыч. Адак ала-можо пий-шамычым опташ таратен вет... Мый колынам, тендан дене тудо верыште, чынакак, осал уло, маныт, — Федя мутым лукто. Тудо, поян кресаньыкын эргыже, эре мутым гына тӱҥал шога (шке чапшым волташ огыл маншыла, тудо шкеже шагал кутыра).
— А какие ты нам, Илюшка, страхи рассказывал, — заговорил Федя, которому, как сыну богатого крестьянина, приходилось быть запевалой (сам же он говорил мало, как бы боясь уронить свое достоинство).— Да и собак тут нелегкая дернула залаять… А точно, я слышал, это место у вас нечистое.