— Ом шинче, мыйым ала-кузе юмо серлаген, — Лозневойым колыштде, Ерофей Кузьмич умбакыже мутшым шуйыш да, пуйто тудо шукерте огыл шкеат тыгай нелым илен эртарыше гай, шинчажым кумалтен, ойгырен, пондашыжым чытырыктыш.
— Не знаю, как и спас меня господь, — не слушая Лозневого, продолжал Ерофей Кузьмич и, будто вспомнив, что пережил недавно, прикрыл глаза и горько покачал бородой.