Чыла тидым мый, креслыш шичмеке, волен кайыме годым кенета умылышым. Шутовым шинча шӧрын дене ончальым. Шканже ӱшаныше, вӱд йымаке колтен керташ лийдыме тыгаяк креслыште шинча да кӱшыч ӱлыкыла мыйым онча.
Все это я понял разом в тот момент, когда, провалившись в кресле, искоса глянул на Шутова: он сидел в таком же кресле, непотопляемый, уверенный в себе, и насмешливо смотрел на меня сверху вниз.