Ромашовлан туге чучо, пуйто ала-кӧ тудлан палыдыме йот йӱк дене пылышыш йыштак ойла: «Мый тудым мушкындем», — Ромашов шинчажым тунамак коя капан шоҥго лопка шӱргӧ ӱмбак кусара, пылышеш сакалтыме ыресан да сорла гай тылзан ший алгам онча.
Странный, точно чужой голос шепнул вдруг извне в ухо Ромашову: «Сейчас я его ударю», — и Ромашов медленно перевел глаза на мясистую, большую старческую щеку и на серебряную серьгу в ухе, с крестом и полумесяцем.