Тыге теве амыртен, шӱведен пытарыме, пич тамак шикшан столовыйышто Иоанн Дамаскинын панихидыже сӧрасен да яндарын йоҥга; тиде йӱк чонеш логалше кочо ойго дене темын, эртен кайыше ӱмыр верчын йӧсланымаш дене ташлен.
и вот в загаженной, заплеванной, прокуренной столовой понеслись чистые ясные аккорды панихиды Иоанна Дамаскина, проникнутые такой горячей, такой чувственной печалью, такой страстной тоской по уходящей жизни: